Счастливые случайности

На следующее утро Стив просыпается с беспорядочными обрывками эротического сна в голове, с липкими простынями и сигналом о новом сообщении с неизвестного номера. Сообщение гласит: «Тебе письмо, отель «Стандарт», 8 часов вечера». Весь день Стив не знает покоя. В Нью-Йорке конец ноября, и зимний морозец прихватывает длинные улицы-каньоны Манхэттена, уже очерченные рождественскими гирляндами; город, готовящийся к распродажам и парадам на День Благодарения, полон туристов. Но в такую погоду даже туристы не особо задерживаются на улицах. Все спешат укрыться в зданиях, в тепле, и до темноты Стиву нечем заняться. Он почти хочет, чтобы объявили общий сбор, но злодеи, похоже, тоже взяли выходной на День Благодарения. У него есть тонна бумажной работы. Пеппер организовала интервью с дружественными службами новостей, и он получил с десяток писем с вопросами, на которые нужно ответить. Но один из этих вопросов всегда одинаков: «Вы с кем-нибудь встречаетесь?» Что ему ответить? Нет. Ни с кем. Он идёт в спортзал Башни и уничтожает несколько боксёрских груш. Бегает, пока нервное напряжение не превращается в некое подобие усталости. Принимает душ и испытывает небольшой кризис моды. Что надеть, когда идёшь трахаться с парнем, чьего имени не знаешь, на неизвестной территории? …Если, разумеется, письмо не относится к разряду «дорогой Джон, нам нужно расстаться». В итоге Стив просто надевает любимую футболку, тёплую куртку и вторые лучшие джинсы. Если всё пройдёт удачно, одежда ему вскоре не понадобится. А если в письме будет «дорогой Джон», тогда он, по крайней мере, не будет чувствовать себя так, словно напрасно вырядился. Персонал «Стандарта» или не узнаёт его, или слишком крут, чтобы это показать. — Роджерс, Роджерс, позвольте, я гляну… — Симпатичный молодой консьерж с приятным западноиндианским акцентом пролистывает бумаги на столе, а затем говорит: — Ага. Точно. Вот оно, — и протягивает конверт. Внутри нет вообще ни единой буковки. Только ключ и привязанная к нему ленточкой карточка с адресом. Почерк — квадратные заглавные буквы — Стив никогда прежде не видел, но он всё равно кажется странно знакомым. Он вручает консьержу чаевые и выходит обратно на улицу, на дорогу, ведущую на север. Адрес относится к товарному складу на Адской Кухне. Пока Стив мешкает на холоде, пытаясь понять, к какому замку подходит ключ, он чует запах конюшен, расположенных через несколько блоков от него — там держат тягловых лошадей. Сено, кожа и навоз. Уличного света достаточно, чтобы можно было подняться на пятый этаж, не зажигая электричество. Здание холодное, пустое; шаги по старым деревянным ступеням отражаются гулким эхом. На верхнем этаже находится тяжёлая стальная раздвижная дверь, приоткрытая на несколько дюймов. Стив просовывает в неё плечо и открывает полностью, дверь поддаётся со скрипом несмазанного металла. Перед ним открывается лофт, освещённый светом с улицы, падающим через зенитные фонари на потолке. Он создаёт ощущение тепла, за что Стив безмерно благодарен. Он не уверен, есть ли тут отопление — электричества в здании, похоже, нет, а единственный свет идёт от потолочного освещения и около сотни церковных свечей, мерцающих по всей комнате на разнообразных низких столиках в китайском стиле. Кроме них в комнате есть только кровать — пара матрацев на невысокой платформе — и больше никакой мебели. (Меньше ломать, решает Стив.) Он размышляет, не принадлежит ли это помещение Мэтту Мёрдоку — ведь слепому герою не нужно освещение в… зале для тренировок? Сощурившись, Стив смотрит в угол, где свалена груда непонятного деревянного хлама, а рядом — стопка матов. Кому бы это помещение ни принадлежало и какой бы цели ни служило, тут красиво. Мерцающие тёплые огоньки свечей отражаются от полированных деревянных полов; окна сделаны под старину, из маленьких квадратиков стекла. Открытые двутавровые балки и кирпичные стены, на которых пляшут тени в тёплом полусвете. — Ты здесь? — выдыхает Стив, снимая куртку и бросая её на кровать. Он полагает, что ответ утвердительный, потому что не могли же свечи зажечь себя сами, но никого не видит. Он стягивает футболку и бросает на кровать и её. Мгновение спустя он едва не выпрыгивает из собственной кожи, когда две большие сильные ладони накрывают его глаза, а сзади раздаётся шёпот: — Да. Стив прикусывает губу и пытается успокоить заколотившееся чаще сердце. Он не уверен, от удивления это, или нервов, или влечения, или от всего сразу. Мужчина шагает ближе, прижимается грудью к спине Стива, и теперь стрелка компаса довольно устойчиво указывает на влечение. — Закрой глаза, — велит мужчина. Стив чувствует, как его лица касается полоса ткани — повязка на глаза. Она мягкая, на удивление удобная. Когда она повязана, тот же низкий, хриплый шёпот с британским акцентом раздаётся снова: — Если мы собираемся заняться сексом, придётся установить несколько правил. Первое: ты будешь носить на глазах повязку. — Зачем? — спрашивает Стив немного воинственно. Он хочет видеть этого мужчину, видеть его губы, ямочку на подбородке, совсем как у Баки. Он знает, что всё это… дельце?.. — ужасный, деструктивный способ справляться с проблемами. Но всё, что ему когда-либо приходилось отдавать — это он сам, его собственное тело, и он выучил, что его досадно сложно разрушить. — Потому что иначе никак. — Ответ звучит тихо, почти интимно. — Почему иначе никак? — переспрашивает Стив, когда мужчина проводит ладонями по его шее, по плечам и рукам. Ему с трудом удаётся скрыть дрожь возбуждения в голосе. — Вопросы — это ноша для других. Ответы — тюрьма для самого себя, — отвечает мужчина, берёт Стива за запястья и медленно заводит их ему за спину. Стив высвобождает руки. А затем его прошибает осознанием. Наташа. Сюрприз от Наташи. Наташа, которая пыталась свести его с кем-нибудь с тех самых пор, как его разморозили. Она убедила какого-то своего друга из числа шпионов сыграть любовника его мечты, и теперь этот шпион, как и все шпионы, хочет сохранить тайну личности. — Чем она тебя подкупила? — рычит Стив. Потому что как бы он этого ни хотел — а он дай боже как хочет ночи, чтобы забыть обо всём на свете, чтобы из его головы вытрахали все ненужные мысли, хочет забыть обо всём, кроме наслаждения — он не желает, чтобы с ним поступали так из жалости. Даже если это устроила Наташа. — Чем меня подкупил кто? — спрашивает мужчина. Он движется за пределами досягаемости Стива, ступает по деревянному полу совершенно бесшумно, и его можно отследить только по голосу. — Наташа. Чёрная Вдова. Чтобы ты был здесь. Чтобы занялся, — Стив вздыхает, — этим. Мужчина весело фыркает. — Я знаком с Чёрной Вдовой, хотя формально мы представлены не были. Я не уверен, что сильно нравлюсь ей. Я здесь не из-за неё. Наступает пауза, и Стив напрягает свои обострённые чувства, чтобы услышать, куда мужчина ушёл. Он… волнующе хорош. Стив не слышит ничего, кроме шума уличного движения на Десятой авеню, шипения и клацанья радиаторов и треска и плевков плавящегося воска. Затем мужчина снова оказывается у Стива за спиной и властно обхватывает ладонями его задницу. Стив, не удержавшись, подаётся на прикосновение. — С чего ты взял, что мне платят, чтобы я был здесь? Что с тобой сделали, что ты сам себя не видишь? — Мужчина подцепляет джинсы Стива большими пальцами, одной рукой обводит пояс, расстёгивает пуговицу и спускает их с бёдер. Не обнаружив под джинсами белья, он одобрительно хмыкает. — Я желал тебя с того мгновения, как впервые увидел. — К шее Стива мягко прикасаются губы, и он стонет, и в это же время его обхватывают сильными руками за бёдра и тянут назад, и он трётся задом об очень твёрдый член. А губы осторожно тянут за мочку уха. — Я удивился, что ты захотел меня. Я думал… — Он коротко смеётся. — Неважно, что я думал. Чего хочешь ты, Стив? С учётом определённых правил я сделаю что угодно. — И каковы правила? — спрашивает Стив. У него так стоит, что он едва не теряет сознание. Не помогает и то, что мужчина проводит правой рукой по груди Стива вниз, спускается к русым завиткам в паху, проводит над членом, вокруг него, гладит около яичек — очень близко, но не касаясь. — Первое. Ты носишь повязку. Второе. Ты не пользуешься руками. — И мужчина снова берёт Стива за запястья и связывает их за спиной. Стив ощущает, как мягкая хлопчатобумажная верёвка обвязывает его предплечья, обездвиживает. — Я знаю, что ты можешь вырваться. Я верю, что ты не станешь этого делать. Стив кивает, и его настигает осознание всей нелепости ситуации. Капитан Америка, связанный, с повязкой на глазах, занимается случайным сексом с незнакомцем, который, судя по всему, не относится к хорошим парням и уж точно не зарегистрирован официально. — Я не знаю, что творю, — шепчет Стив сам себе. — Если тебя это хоть как-то утешит, — говорит мужчина, завязывая последний узел, — я тоже не знаю, что творю. Но послушай. Мастер-классы с ютуба и применение имеющихся навыков по новому назначению должны стать залогом успеха. — Он проводит пальцем по щеке Стива. — Если тебе хоть немного неудобно или ты хочешь прекратить, просто скажи мне. — Но я хочу тебя трогать. Если я не смогу тебя коснуться, как ты… в чём твоя выгода? Стива снова мягко целуют в шею, ещё и ещё. — Обо мне не беспокойся. Мне нравится заботиться о людях. А ты выглядишь просто ангельски, когда кончаешь, так что я лишь хочу, чтобы сегодня это произошло как можно больше раз. — С этими словами он скользит пальцем между ягодиц Стива, медленно поглаживая его дырку. Стив вздрагивает и чувствует, как румянец вспыхивает на щеках и стекает к груди. — Приступим? — шепчет мужчина. Стив кивает. — Но мне всё ещё кажется, что… — Ш-ш, — говорит мужчина. — Отпусти. Я держу тебя. Отпусти себя. И с этими словами он подхватывает Стива на руки, как невесту, как больного ребёнка, и бережно укладывает на постель. Этот жест такой интимный, такой мощный и знакомый, что Стив чувствует, как в уголках глаз начинают собираться слёзы. Он скучал по этому. Он так скучал по тому, чтобы его держали, чтобы о нём заботились… чтобы кто-то был сильнее него. Мужчина усаживается сверху, сжав ноги Стива своими длинными ногами. Крупные, сильные руки начинают разминать мышцы шеи и плеч Стива. Стив стонет и выгибается, когда мышца, которая была напряжена примерно с сорок третьего года, наконец поддаётся безжалостному нажатию мозолистого пальца и расслабляется. Руки поднимаются вверх по шее, к волосам, прогоняют напряжение из скальпа, а затем снова пробегают вдоль позвоночника, с поразительной точностью находя точки напряжения и заставляя его ослабнуть. Стив чувствует себя под кайфом, его веки тяжелеют. Его стояк опадает, и, когда мужчина прорабатывает мышечный узел на плече, он бормочет: — Ты что-то там говорил про оргазмы. Стив явственно слышит тихий смешок, когда мужчина прижимается к его спине грудью с отвердевшими сосками, этакой стеной мышц. — Как раз туда направляюсь, — шепчет он. — Так давай быстрее, — говорит Стив, толкаясь назад. — Как пожелаешь, — и сильные руки обхватывают его за талию и перемещают, вздёргивая задницу в воздух. — Ты всё ещё в состоянии говорить членораздельно. Надо что-то с этим сделать. На краткий миг Стив понимает, что его сейчас будут вылизывать, и ещё более кратко задумывается, что не может же это быть так хорошо, как он запомнил, а затем его ягодицы раздвигают, и толстый, горячий язык мужчины вталкивается в него, и срань Господня, это даже лучше, чем он помнил. Он подаётся назад, на лицо, непроизвольно издавая звук, похожий одновременно на стон и вскрик. — О, мы только начали, — шепчет мужчина. — А твоя мама не учила тебя не разговаривать с набитым ртом? — рычит Стив, снова болезненно твёрдый. Ему не хватает горячего давления языка внутри. Мужчина больно прикусывает его ягодицу. — Маму мою в это не впутывай, Роджерс. Затем что-то проскальзывает в дырку Стива — не язык, не палец… нечто твёрдое, немного холодное, целиком покрытое смазкой. Дырка растягивается со слабым жжением, и Стив охает. Вздох превращается в удивлённый стон, когда штуковина начинает вибрировать. — Хм-м, — говорит мужчина и слегка двигает пробкой. Пробка касается простаты, и Стив напрягается всем телом, как тетива лука. — Б-блд… — всё, что ему удаётся выдавить. — В яблочко, — шепчет мужчина. — Господи Иисусе, — стонет Стив; его тело прошибает одним взрывом удовольствия за другим. Мужчина наклоняется над Стивом, и всё, о чём Стив может думать — «Что он будет делать теперь» и «Пожалуйста, пусть его член в этом тоже поучаствует», но тот тянется вперёд, хватает подушки и складывает их стопкой. Стив рычит на него, и в ответ его целуют в подбородок, а между ягодиц проезжается внушительный горячий член, и Стив толкается назад, к нему. — Тебе мало? — говорит мужчина. Звучит тихий щелчок, и пробка начинает вибрировать сильнее. — Ох, боже, на хуй тебя, я не могу… — начинает Стив, но слова прерываются из-за вспышек острого удовольствия внутри. Мужчина переворачивает его на спину, помогает сесть на край кровати, подкладывает ему под спину подушки и раздвигает его ноги. Теперь пробка входит в задницу ещё глубже. Стив непроизвольно сжимается на ней, дёргает бёдрами, пытаясь потереться, получить хоть какое-то подобие движения. Его член беспрерывно сочится смазкой, горячей и влажной, стекающей по стволу. А затем мужчина пропадает с кровати. — Ты так прекрасен, — говорит он где-то между раздвинутых ног Стива. — Н-не-а, — стонет Стив, немедленно отклоняя комплимент. Еще несколько лет назад, до сыворотки Эрскина, Мистер Секс-Его-Мечты не был бы от него без ума. — Потрогай, блядь, меня. Мужчина фыркает, а затем вибрация резко становится ещё сильнее. Стив выгибается и кричит, вот-вот готовый кончить. А мужчина надвигается на него, обхватывает за талию, удерживая его с выгнутой спиной, прикусывает и посасывает сосок. Его щетина царапает мышцы груди Стива — оттого, что руки неподвижно связаны за спиной, мышцы натянуты и слишком чувствительны — и тело Стива дёргается в экстазе. Когда мужчина переключает внимание на другой сосок, Стив думает о Баки, о том, как тот возвращался домой после смены в доках. У него была пятичасовая щетина, уставшие светлые глаза, но тело такое подтянутое, что Стив хорошо видел каждое движение мышц, когда Баки стягивал грязную рубашку и кидал её в корзину для белья. И теперь Стив вспоминает давнюю мечту: что это Баки седлает его, целует его цыплячью грудь, ласкает соски, пока они не розовеют… …и внезапно вибрация снова становится сильнее… И Стив кричит и кончает, сглатывая «О, Бак». Он содрогается всем телом, а член снова и снова выплёскивает сперму; давление на простату не пропадает, и Стив понимает, что пробка больше не вибрирует, но мужчина надавливает пальцем под яйцами, стимулируя простату снаружи, продавливая оргазм дальше и дальше, и боже, он снова кончает… Стив хнычет и наконец затихает. Мужчина привлекает его в объятия, скользит рукой ему за спину, чтобы вытащить пробку, и просто держит его в объятиях, пока Стив, свернувшись клубочком, спускается с бесконечных высот, куда его унесло. Мужчина целует его в висок, и Стив впервые за долгое время чувствует себя цельным, расслабленный и спокойный в этом объятии. И вдруг понимает, что сегодня они ещё не целовались. Он поднимает голову, ища губы мужчины. — Поцелуй меня, — стонет он. Он немного опасается отказа (разве теперь поцелуи в губы не против правил?), но мужчина прижимается губами к его губам, бережно и целомудренно, на пробу. Стив прижимается в ответ, желая большего, хныча и ворча, пытаясь выразить своё желание. Мужчина открывает рот, и Стив проталкивает в него язык, и это просто рай. Это словно возвращение домой. Так легко и так хорошо. Может быть, это всё чувство свободы из-за повязки на глазах — он не видит никаких намёков на то, что делает что-то неправильно. Может быть, это из-за того, что его партнёр и сам издаёт жалобные стоны в рот Стива. Но Стив мог бы целовать этого человека весь день. Руки мужчины блуждают по спине, лаская и поглаживая, и ненавязчиво проверяют повязки Стива. Он поглаживает предплечья и коротко вопросительно хмыкает. — Нормально, — бормочет Стив ему в рот. — Мне нравится. И тогда одна рука хватает его за волосы, а вторая уходит ниже и поглаживает задницу. Стив чувствует, что у мужчины всё ещё крепко стоит — его горячий, истекающий смазкой член прижат к бедру Стива. — Мы кое-что обошли вниманием, — рокочущим голосом говорит мужчина, и Стив думает: наконец-то. Но понимает, что тот говорит совсем не о себе, когда мужчина начинает выцеловывать его шею, прикусывать ключицы, а затем спускается ниже, к члену Стива, который снова начинает твердеть. Со связанными за спиной руками Стив не может ничего предпринять в ответ, показать, что чувствует, поэтому лишь по-кошачьи трётся щекой о его голову. Короткие, почти по-военному остриженные волосы колют кожу, а мужчина бормочет и мычит ласковые слова в грудь Стива, прикусывает и целует всё ниже и ниже. Он соскальзывает на пол, встаёт на колени, его широкие плечи оказываются у Стива между раздвинутых ног. Стив прикусывает губу и запрокидывает голову, когда ощущает горячее дыхание на головке члена, который снова головокружительно твёрд. Мужчина дразнит его, Стив это знает, и, когда язык наконец касается расщелины на головке, на лице Стива расплывается улыбка. Мужчина в ответ на это тихо, коварно усмехается. Ещё одно движение языка посылает мурашки удовольствия до самых пальцев ног, и мужчина, должно быть, замечает это, потому что в следующее мгновение Стив чувствует, как его ступни возле поджавшихся пальцев касаются губы. Стиву кажется, что ему поклоняются, окружают любовью. Не этого он ожидал от интрижки с незнакомцем. — Ты пытаешься наказать меня за секс с другими людьми? — шепчет Стив, когда мужчина начинает выцеловывать внутреннюю сторону его бедра. — М-м, ты раскрыл мой злодейский план, Капитан Америка, — тянет тот хриплым голосом злодея из радиоспектаклей. — Но успеешь ли ты меня остановить? — Конечно, — выдыхает Стив. — Но не сейчас. — Хорошо. Потому что нам всё ещё нужно определиться, я трахаю тебя первым или ты меня. Стив втягивает ртом воздух. Об этом он даже не думал, но теперь представляет только одно — как эти крепкие мышцы обхватывают его член. — Тебе придётся развязать мне руки, — говорит Стив, сердце его грохочет в груди. — Или я могу оседлать тебя и объездить, — шепчет мужчина, и его выдох касается головки члена Стива, как будто слова обретают физическую форму. Стив так сильно прикусывает губу, что чувствует солоноватый вкус крови на языке, и напрягается, потому что почти готов кончить от одних только мыслей. И именно тогда мужчина опускается ртом прямо на его член, берёт его целиком — так, что головка проскальзывает в горло, а губы касаются лобка. Жаркое, влажное давление вокруг члена, язык, который оборачивается вокруг ствола, когда мужчина начинает покачивать головой… это просто рай. Стив едва может мыслить связно, когда этот коварный рот почти полностью соскальзывает с него, язык влажно и грязно пробегает по стволу, под головкой и скользит в расщелину. А затем узкий влажный жар снова охватывает его, вбирая целиком, и Стиву приходится проявить весь свой самоконтроль, чтобы не податься вперёд бёдрами, проталкивая член дальше в эту шелковистую глотку. Мужчина урчит, чувствуя, что Стив сдерживается. — Давай, — выговаривает он с членом Стива во рту. — Хочу тебя видеть. Что угодно. Проси что угодно, просто дай мне на секунду снять повязку, — стонет Стив. Он чувствует, как поджимаются яйца. Он так близко. И мысль о том, что те самые губы обхватывают его член… Мужчина с хлюпающим звуком выпускает член Стива. — Нет, — говорит он, целуя головку. А затем этот ублюдок снова надевается на него ртом, сосёт жёстко и быстро, принимая целиком и побуждая Стива толкнуться бёдрами ему навстречу. Стив откидывается на подушки и втрахивается в рот мужчины, бормочет чепуху и ласковые словечки, в нём снова поднимается волна жара, он готов шагнуть за край; он предупреждающе стонет, и мужчина в ту же секунду отстраняется. Стив буквально чувствует, что тот самодовольно улыбается. Мужчина кружит пальцами у основания члена Стива, жёстко надавливает и ждёт, пока дыхание Стива успокоится, а бёдра перестанут подрагивать. — …Ты само зло, — стонет Стив. Его поймали на самом краю оргазма, а затем остановили, идеально, мастерски. Кровать снова прогибается под чужим весом. — Я тебя предупреждал. А затем Стив ощущает жар его тела прямо перед собой, и сильные ноги сжимают его бёдра. Одной рукой мужчина хватает его за затылок, и Стив плавится от этого собственнического движения. Эта рука сжимает в кулаке его короткие волосы, его голову запрокидывают назад, и губы мужчины снова прижимаются к его губам. Они прижимаются грудью к груди, мужчина наваливается в него, целует глубоко и грязно, и оба они задыхаются. А затем другой рукой он обхватывает всё ещё каменно-твёрдый член Стива, направляя его в себя. Стив разрывает поцелуй. — Разве мне не нужно тебя подготовить? Как ты меня? — спрашивает он. — М-м, не-а, — мычит мужчина и снова тянется за поцелуем. — Погоди, а не будет больно? — говорит Стив, несколько разозлённый, чувствуя дисбаланс между ними. Чувствуя, как много дают ему и как мало он может дать в ответ. — Недолго, — говорит мужчина и добавляет с явственно различимой хитрецой в голосе: — Я буду делать это очень-очень медленно. — И он так и поступает, опускаясь на член Стива дюйм за дюймом. Если Стив думал, что его рот был райским, то это ничто в сравнении с его задницей. Невероятно жаркой и узкой. Стив сдавленно выдыхает, содрогается с каждым дюймом, на который он проникает внутрь. Сильные ноги обхватывают его бёдра, одна рука держит за затылок, а вторая как в тисках сжимает плечо. Проходит, кажется, целая вечность, и мужчина опускается на член полностью. Он касается губ Стива улыбающимися губами, и Стив обнаруживает, что тоже улыбается, радуется этой безумной ночи с коварным незнакомцем, от которого не жди хорошего, который решил забрать его девственность, а потом вернулся за добавкой. Потому что он явно решил, что Стив недостаточно оттрахан и ему нужно лично это исправить. — Слушай, — шепчет Стив. — Я серьёзно. Я хочу тебя увидеть в… в реальной жизни. Мне плевать, кто ты и что сделал. Я просто… Но мужчина лишь целует его в ответ, теперь уже без улыбки. — Ш-ш. Живи настоящим. Забудь о завтрашнем дне. Стив чувствует, как мужчина сжимает его бёдра ногами, а затем приподнимается, пока член Стива практически полностью не выскальзывает из него, и снова опускается, медленно-медленно. — Нет никакого завтра, — шепчет мужчина. Он обнимает Стива, кладёт подбородок ему на плечо, прислоняется головой к его голове. Они обнимаются во время ебли, словно занимаются любовью — он и этот незнакомец на Адской Кухне. Удовольствие медленное, собирается искрами, которые… Стив не удивился бы, если бы он снял повязку и увидел, что сияет, что из его кожи льётся свет, пока он дрейфует в потрясающем ощущении, что трахает прекраснейшего человека из всех, кого когда-либо встречал, кроме Баки. Но мужчина прав. Нет никакого завтра. Однажды Баки вылечат, и Стив приедет в Ваканду и скажет то, что должен был сказать до того, как тот ушёл в криокамеру. Должен был, но был слишком ошеломлён, слишком напуган, чтобы сказать это в лицо человеку, который знал о нём абсолютно всё, кроме одной детали. Кроме самой важной детали. Стив немного подаётся вперёд, и мужчина в ответ дрожит и охает, когда следующий длинный, медленный толчок приходится на простату. Они всё ещё держатся друг за друга, как жертвы кораблекрушения, балансируют на краю оргазмов, занимаются любовью невозможно медленно, чтобы не перейти через край, потому что, кончив, они нарушат этот момент… И Стив понимает, что у мужчины на щеках влага. — Всё хорошо? — шепчет он. — Да. Нормально. Прости, — отвечает мужчина. — Странная была неделя. Стив фыркает. — Ага. — Затем он снова прижимается ко рту мужчины и медленно целует. — Ты чудесный, знаешь. Кем бы ты ни был. Ты потрясающий, и романтичный, и невероятный любовник. С кем бы ты ни был, это будет очень счастливый человек. Мужчина чуть слышно шмыгает носом. — Ты не помогаешь, — говорит он, и его голос шутливый и печальный одновременно. И прежде чем Стив может всерьёз проанализировать все странные полунамёки, которым наполнился их разговор, мужчина резко опускается на его член, и они оба вскрикивают от удовольствия. Он начинает двигаться резко, почти зло, изгибает губы в оскале и накрывает ими рот Стива, чтобы присвоить, чтобы пресечь дальнейшие неловкие разговоры. Стив хочет обдумать это тщательнее, но… Его разум просто вышибает, и не остаётся ничего, кроме тьмы, звуков трения плоти о плоть, жарких, лихорадочных поцелуев, и поднимающейся волны экстаза. Он погружается в неё, начинает трахать мужчину, вдалбливаться в него, а тот, в свою очередь, резко насаживается на него, и они ищут друг в друге искупление, прощение и освобождение. Стив жёстко прикусывает его шею с мыслью: «Может быть, если я его помечу, потом смогу узнать», — но на его горло ложится твёрдая, как железо, рука. Она не даёт дышать, заставляет разжать зубы, и именно это наконец толкает Стива через край, и он выплёскивается в узкий жар ануса мужчины, рвано вдыхая и содрогаясь. Он кончает так сильно, что лишается сознания. Очнувшись, он не понимает, как долго пробыл в отключке. Его тело возвращается к жизни по частям, насытившееся, оторванное от реальности и абсолютно расслабленное. С его рук сняты верёвки, а свечи потушены. Он один. Снова. Похоже, великие всегда уходят.

* * *

В «Тузе в рукаве», последнем настоящем кабаке на Девятой авеню, есть задняя комната. В ней примерно шесть старых липких деревянных столов и самая необычная клиентура. Владелец кабака, ирландец с суровым лицом, открывает заднюю дверь и возвещает, что прибыл ещё один человек. Похлопывает его — итальянца, судя по комплекции, и ветерана, судя по манере держать себя — своей дубинкой по плечу и бросает на него строгий взгляд водянисто-голубых глаз, покрасневших не только от длительного знакомства с самыми изысканными сортами пойла от Бушмиллс. Затем владелец касается вывески над дверью. Она гласит: «Что происходит в задней комнате, остаётся в задней комнате». Ниже кто-то нацарапал: «И да поможет вам Дьявол». Вновь прибывший согласно кивает головой. Он ставит своё пиво на единственный занятый стол, где в разгаре партия в карты. Мужчина отодвигает свободный стул, царапая ножками по полу, и разворачивает его. Он садится на него задом наперёд, устроив подбородок на спинке. Мэтт Мёрдок толкает локтем сдающего. — Это Фрэнк. Раздай ему. Тот кивает и сдаёт Фрэнку Каслу первую карту. Когда он двигает карту рубашкой вверх по столу, под обшлагом рукава его старой кожаной куртки мелькает металлическая рука. Фрэнк глядит на металлические пальцы сдающего слишком долгое мгновение и, когда поднимает взгляд, видит глаза столь светлые и холодные, словно сама смерть наблюдает за ним, прикидывая, возникнут ли из-за него проблемы. Он поднимает руки — никаких угроз — и неловко улыбается. — Прости. Ты тот, о ком я думаю? Мужчина фыркает. — Я вовсе не тот, о ком все думают. — Он тяжело вздыхает и протягивает Фрэнку ещё одну карту. — Но если кратко — да. Фрэнк бурчит, берёт карты и разглядывает их. — Кажется, тебя приписали к моему отряду на одной грязной операции в Афганистане в девяносто пятом. Я тогда сильно расстроился, потому что штатным снайпером был я, но потом ты сделал выстрел с двух миль, и я как-то не мог после этого злиться. Взгляд сдающего на какое-то время затуманивается, а затем проясняется, и он изгибает губы в кривой полуулыбке. — Я помню эту операцию. Кажется. Вы, парни, привыкли слушать в своих джипах рок-н-ролл. Мне не разрешали музыку, так что это была… — Он качает головой, теперь улыбаясь шире. — Невообразимая роскошь. Слушать долбаную «Свободную птичку» с толпой дёрганых, обезумевших от пустыни коммандос. — Я потом хотел найти тебя, поговорить насчёт кое-какой стрельбы, но… — …Хлоп! — говорит сдающий и делает жест живой рукой, изображая рассеивающийся дым. Он сдаёт Фрэнку третью карту. — Никогда не удаётся остаться на праздник. Фрэнк оглядывается на Мэтта Мёрдока и Фогги Нельсона и снова смотрит на сдающего. — Как вы познакомились, долбоёбы? Сдающий хмыкает и указывает на Фогги. — Боже мой, — говорит тот, уже слегка поддатый; узел его галстука ослаблен, а рубашка заляпана чем-то похожим на соус маринара. Или, может быть, это кровь. В этой толпе никогда нельзя утверждать наверняка. — Ты знаешь, что квартира по соседству со мной долго пустовала? Ну, а потом въехал этот чокнутый чувак. Сдающий фыркает и закатывает глаза. Фогги морщит нос, глядя на него, и продолжает: — Я говорю Мэтту: кажется, мой новый сосед — чокнутый. Огромный, глаза бегающие, ест прорву фруктов и всегда носит кепку и перчатки. А Мэтт такой: «Что бы ни было…». — У меня тогда были дела поважнее, если честно, а ты всегда немного параноишь… — А затем однажды в три часа ночи в мою квартиру вломились эти долбаные якудза, которые пытались добраться до Мэтта и решили, что это можно сделать через меня. И вот сижу я такой в пижаме с Губкой Бобом, ссу под себя от страха, а японский бандюга и его дружки взводят курки очень больших блестящих пистолетов, чтобы выбить мне мозги. А затем двести пятьдесят фунтов киборга из Воющих Коммандос проламывают стену, как какой-то сраный Рыжий Ап, и я богом клянусь, что обрывки обоев со стены и трупы японских бандитов упали на пол в одно и то же время. — Лицо Фогги полно искреннего восхищения. А сдающий краснеет и опускает голову. Это слишком мило для кого-то столь смертоносного. — У меня некоторые проблемы с рациональным использованием силы. Я… не подрассчитал. — Он смотрит на Касла — «Ты понимаешь» — и говорит тише: — Но если не хочешь, чтобы я переусердствовал, не доставай пушку в пяти футах от моей головы, когда я сплю. Касл бурчит и кивает, и он хочет что-то сказать, когда его прерывает шлепок рукой. — Сила, хуила... Не это вечно будет стоять перед моим внутренним взором, — говорит Фогги, подняв палец. — Мне просто необходимо поделиться, чтобы ты понял мою боль. Сдающий стонет. Фогги указывает на него, сощурив глаза. — Меня бесконечно пугает тот факт, что Зимний Солдат спит в чём мать родила, а я, между прочим, задрот до военной истории! И вот представьте, в одно мгновение я убеждён, что меня убьют в бандитской разборке, а в следующее в восьми дюймах от меня мелькает хер Баки Барнса. — Ладно, Фогги, прекращай, — говорит сдающий. — И позволь мне сказать, что… — Фогги… — …Что кибернетическая рука — не самая пугающая часть его анатомии… Сдающий берёт пиво Фрэнка и выливает Фогги на голову. Остаток его обличительной речи, к счастью, теряется в возмущённом бульканье о «трате пива» и затем о «бедных китайских детях, у которых нет пива». Сдающий поднимается, грациозно и бесшумно, и шагает к бару, как будто хочет его разрушить. Он кричит через плечо: — Остаток ночи выпивка за мой счёт, если больше никто не станет говорить про мой хер. — Ха! — выкрикивает Фогги, вскидывая кулаки. — Победа за мной! — Нам в самом деле необходимо обсудить, что ты творишь, Баки, — с серьёзным лицом говорит Мэтт. Баки Барнс постукивает по барной стойке металлическим пальцем. — Просто расширяю список своих самых ужасных решений, Мёрдок. Я знаю, что веду себя как идиот, но… — Он улыбается Мэтту в ответ короткой улыбкой, скупой и печальной. — Прямо сейчас в моей жизни ничего не горит. Впервые, насколько я могу вспомнить. Я знаю, что всё снова взорвётся, но… Дай мне пожить настоящим. — Одно дело — просто знать, что всё взорвётся, и другое — самостоятельно подпаливать фитиль. Барнс пожимает плечами и поворачивается к ним спиной.