Счастливые случайности

После у Стива несколько долгих дней что-то ноет внутри. Это не похоже на подживающую рану или перетрудившиеся мышцы — это боль потери. Как будто не хватает чего-то жизненно важного, и его тело, взвинченное, находящееся на пределе, ждёт, что это нечто вернётся в любой момент. Ждёт того самого прикосновения. Стив никому не рассказывает. Пеппер уехала к Тони на Западное побережье; Сэм в Вашингтоне. А Стив достаточно старомоден и о подобных вещах может говорить только лицом к лицу. Больше всего он хочет, чтобы вернулась Наташа, но та всё ещё на задании. Хотя она, должно быть, понимает, что что-то не так: спустя три дня после ночи на Адской Кухне Стиву звонит Клинт. — Йоу, Стив, не хочешь заглянуть на пиццу? — И он переходит на шёпот: — Здесь Кейт, она говорит, что у меня нет друзей. Стив улыбается. — Ага. Вообще, я и сам что-то чувствую себя одиноко. — Круто! — радостно восклицает Клинт. — А, да, а ты пиццу с собой не захватишь? — Вот поэтому, Клинт, у тебя и нет друзей. Клинт на том конце линии дуется. — Я знаю. Эм-м, Кейт хочет «белую» пиццу. И шпината побольше. Стив берёт такси до Бед-Стая, покупает три пиццы и упаковку пива в магазинчике за углом от дома Клинта и поднимается к нему в квартиру. Клинт встречает его в дверях, одетый в свои обычные ветхие джинсы и старую фиолетовую футболку. Его нечистопородный лабрадор Лаки немедленно принимается возбуждённо виться вокруг их ног. — Ты настоящий герой Америки, — говорит Клинт, когда видит у Стива под мышкой упаковку бруклинского лагера. Кейт Бишоп взмахивает тёмными волосами, которые заправлены за золотистые дужки солнцезащитных очков с зеркальными линзами, и приветственно машет Стиву рукой. Она восседает на кухонном столе, скрестив ноги, как будто коснуться пола Клинта для неё — невообразимый ужас. Но, честно говоря, этот пол не знал швабры с тех пор, как в Белом Доме заседал Джордж Буш, так что Кейт можно понять. Одета она в узкие нарядные белые джинсы и лавандовую кожаную куртку, и Стив подозревает, что каждая из этих вещей стоит больше, чем его мотоцикл. — Ну, и как делишки? — спрашивает Клинт, открывая пиво и устраивая коробки с пиццей так, чтобы до них не добрался Лаки. Стив слабо улыбается и располагается на потёртом кожаном диване. — Нормально, значит, да? — говорит Клинт, не выпуская горлышко бутылки изо рта. — Я полагаю, вина у тебя в этой барахолке нет, — говорит Кейт. — Есть у меня чувство, что оно мне понадобится. — Нет. Всё нормально. Я просто… — Стив вздыхает, принимая открытое пиво, которое передаёт ему Клинт. — У меня случился секс на одну ночь, и… — …И ты втюрился, — заканчивает Кейт. — Ага, — говорит Стив, разглаживая большим пальцем морщинки на этикетке бутылки. — И теперь не знаю, что делать. Потому что я не уверен, э-э… — Стив поджимает губы, боясь сказать друзьям о своей неопытности. Кейт вздыхает и вытаскивает из кармана двадцатку. — Клинт. В бакалею. За Пино гриджо. Живо. Происходит короткое соревнование в кто кого переглядит, но наконец Клинт стонет, берёт деньги, перехватывает два куска пиццы и топает вниз. Лаки следует за ним. Кейт улыбается Стиву. — Когда я в прошлый раз послала его за вином, он ненароком развязал войну уличных банд. Но сегодня я чувствую, что удача на моей стороне. Стив широко улыбается в ответ и качает головой. Кейт пододвигается чуть ближе к нему по кухонному столу и свешивает ноги вниз. Она нетерпеливо постукивает наманикюренным пальчиком по изношенной клеёнке. — Итак. Ты кого-то встретил, провёл с этим кем-то предположительно шикарную ночь, очень сильно втрескался, а теперь не уверен почему: потому что это, вероятно, твой первый секс на одну ночь, или всё дело в… девчонке? Парне? — Парне, — мямлит Стив. — Или всё дело в этом парне. Стив моргает, глядя на неё. — Откуда ты всё это узнала? Кейт закатывает глаза. — Я тебя умоляю. Я в буквальном смысле единственный друг Клинта. Так что я бегло говорю на языке мальчиков с эмоциональным запором. Стив горбит плечи, съёживается и желает снова стать крохотным и невидимым. — Он у меня первый, — тихо говорит он. — Вот же ж чёрт, — шипит Кейт. — И технически это был секс на две ночи. — Ясно, — говорит Кейт. — Это… — И мне кажется, что он суперзлодей. Возможно. — Ого-го, — выдыхает Кейт. — Ты… Все Мстители, что ли, такие? Потому что я думала, что это только с Клинтом такое случается. Вы что, все такие долбоёбы? Стив пожимает плечами. — Я думала, что мне хватает квалификации работать с такими случаями, — хмурится Кейт. — А мне её определённо не хватает. — Она прикусывает губу. — А секс-то был хороший? — Сногсшибательный. Кейт краснеет и накручивает волосы на палец. — Врать не стану, в тот единственный раз, когда я спала с супергероем, это было на пятёрочку с плюсом, я бы повторила. — Ты думаешь, в этом причина? — спрашивает Стив. — Я постоянно сомневаюсь в себе и думаю, не потому ли у меня возникло это чувство, что мне впервые удалось отпустить себя. Потому что я не мог ему навредить. — Стив ёрзает, и ему приходится силой заставить себя не думать в том направлении, потому что этот путь вымощен непреднамеренными стояками. — Он был такой же сильный, как я. — Твою налево, — говорит Кейт. В этот момент возвращается Клинт с загадочно разбитым носом и вручает Кейт бутылку вина. — Фу. Это шардоне, — морщится Кейт. Клинт показывает ей средний палец, хватает ещё одну бутылку пива и берёт с собой на диван коробку с пиццей. Он плюхается рядом со Стивом, кладёт коробку между ними, вылавливает оттуда кусок и останавливается, прежде чем запихать его в рот: — Так мы уже закончили говорить о чувствах? — Нет, — говорит Кейт. — Да, — говорит Стив. — Ладно, — соглашается Кейт, отвинчивая крышку с бутылки шардоне. Она бросает короткий взгляд на коллекцию грязной стеклянной посуды Клинта и отхлёбывает прямо из горла. — Время чуять нутром. Ты же знаешь, что есть бары, где собираются люди с суперсилами, да? Как насчёт того, чтобы заняться сексом на одну ночь с кем-то из них? Что-то тёмное и кислое сворачивается у Стива в желудке. Должно быть, это отражается на его лице, потому что Кейт ухмыляется и говорит: — Кажется, это значит «нет». А как насчёт ещё раз провести ночь с тем твоим парнем? Стив чувствует, как вспыхивает румянцем. Он длинно и рвано выдыхает. — В этом-то и проблема. Я и днём его хочу видеть. Я хочу его узнать. Пригласить на свидание. — Чувак, — говорит Клинт, — кто на Земле отказался бы пойти с тобой на свидание? — Мне кажется, он шпион. Или хуже. — Стив разглядывает пиццу. — Он хранит свою личность в секрете. Заставляет меня носить повязку на глазах. — Ладно, это, во-первых, кинково, во-вторых, серьёзно, — говорит Клинт и тянется к телефону. — Эта сволочь не откроет свою личность? Ну так у нас есть для этого Нат. Стив хватает Клинта за руку, пока тот не успел дотянуться до телефона, отчего кусок пиццы соскальзывает с колен Клинта прямо в распахнутую в ожидании пасть Лаки. — Ой, Лаки, нет, — стонет Клинт. — Всю ночь теперь будет бздеть. Колбаса творит жуткие вещи с его кишками. — Я пока не хочу впутывать сюда Нат, — говорит Стив. — А то он заляжет на дно. Он заляжет на дно, и я больше его не увижу, если сделаю что-то подобное. У нас всё очень… хрупко. — Ты узнаешь его, если увидишь? — спрашивает Кейт. — Потому что, может, тебе стоит поискать в барах для супергероев. Может, ты на него наткнёшься. У Стива внезапно перехватывает дыхание, и он кивает. — Кроме того, в баре все на тебя западут, и, возможно, это заставит твоего парня подумать дважды, прежде чем играть в недотрогу. Клинт пихает его руку. — Тебе надо начать у Фланагана. Новый опыт легче всего получить там. — Фу, нет, — морщится Кейт. — К Фланагану ходят, чтобы встревать в драки и помирать от алкоголя. Серьёзно, у Фланагана ты только супергеройский герпес подцепишь. Или Уэйда Уилсона. Что в каком-то смысле одно и то же. Клинт усмехается. — Однажды я соревновался с Уэйдом, кто кого перепьёт. Это была не самая моя лучшая идея. Кейт снова коротко раздражённо закатывает глаза. — Да что ты говоришь, Шерлок. Ты соревновался, кто кого перепьёт, с человеком, который может отрастить себе новую печень. Только ты так можешь, Клинт. Только ты. — Она отхлёбывает ещё вина и продолжает: — Нет. Что Стиву нужно, так это клуб под названием «616» на Митпэкинге. Через две двери от Сохо. Можешь одолжить мою членскую карточку.

* * *

Придя домой, Стив надевает узкие тёмные джинсы и синюю рубашку на пуговицах, после чего направляется в клуб, который представляет собой освещённый хрустальными люстрами лабиринт из зеркальных стен и бархата, где ни в одной из множества комнат невозможно найти выгодную точку обзора. Его любовник мог бы быть здесь — мог бы оказаться в считанных метрах от него — а Стиву так и не удалось бы увидеть его в лабиринте отгороженных шторами кабинок от одного до шести шагов шириной. Наибольшее открытое пространство занимает длинный, подсвеченный неоновыми лампами бар рядом с небольшим танцполом, чьи стёганые бархатные стены пропитаны шумом басовой танцевальной музыки. Поэтому Стив делает единственное, что может. Он садится на свободный табурет и заказывает себе выпить. Он чувствует себя дураком. В течение следующего часа он наблюдает, как минимум четыре парочки практически занимаются сексом на танцполе, а ещё один стройный темноволосый франкоканадец откровенно пытается склеить его забавной историей о том, как случайно признался в своей ориентации во время драки в отделе замороженных продуктов в супермаркете. Этот парень, Жан-Пьер, красив, почти сказочно нежен, и у него острый как бритва ум, который привлекает Стива. Но… Но. Вот и всё. Когда Жан-Пьер кладёт руку Стиву на бедро и предлагает потанцевать, Стив аккуратно убирает её и извиняется. — А, так ты ждёшь кого-то ещё, — улыбается Жан-Пьер. Стив кивает, и на его щеках вспыхивает румянец. — Tant pis*, — говорит Жан-Пьер, пожимая плечами. — Но, по крайней мере, я завёл нового друга. — Затем его глаза снова сверкают. — Ты очень умён и очень красив. Он, должно быть, особенный — тот, кто так привлёк твоё внимание. Стиву каким-то образом удаётся покраснеть ещё сильнее, и улыбка Жан-Пьера становится шире. — Ты это специально, — стонет Стив. Жан-Пьер подмигивает ему и соскальзывает с барного стула. — Раз я не могу узнать, как далеко вниз уходит этот румянец, хотя бы смогу увидеть, насколько он может быть интенсивным. Может быть, je vous rencontrerairs** на танцполе? Стив смеётся, качает головой и заказывает ещё виски. После нового знакомства настроение приподнимается, и, когда рядом с ним присаживается фигуристая платиновая блондинка, он не против поболтать.

* * *

Элегантная шпионка в отставке убирает за ухо тёмные волосы с белыми прядями, и поднимается поприветствовать заглянувшего в гости призрака. Тот плотно задвигает занавески их кабинки. Это самая симпатичная, самая уединённая кабинка в клубе; она тщательно изолирована от музыки и жадных взглядов толпы, но расположена близко ко всем трём выходам из «616». Призрак осторожно кладёт металлическую руку на плечо шпионки и целует её в щёку. — В обе, пожалуйста. Я итальянка, а мы цивилизованные люди, — увещевает та. С губ призрака слетает лёгкий смешок, и он послушно касается ими и другой её щеки. — Валентина, — говорит он и ставит на стол перед ней большой матерчатый мешок на завязках. — Для вас. За ваше время. Она вздёргивает бровь, глядя на него, и открывает мешок. Её глаза расширяются, когда она вытаскивает тёмно-синюю сумку Hermes Kelly из крокодиловой кожи. — Джеймс. Это слишком, — протестует она, но не особенно активно. — Я знаю, что формально вы больше не работаете, но… — начинает призрак. Графиня Валентина де ля Фонтейн обрывает его взмахом наманикюренной руки. — Бывших шпионов не бывает, конечно же. — Точно, — говорит он и касается одной из латунных ножек сумки. — Вот здесь, в основании, спрятан керамический нож. В ремешке — гаррота. В замочке заложен небольшой заряд взрывчатки; трижды прижмите его к ручке. И вся сумка на кевларовой подкладке. Всё подряд не остановит, но и бронежилета не понадобится. — Я очарована, — улыбается Валентина. — Это самая чудесная вещица, которую мне дарили за долгое время. Я даже чувствую, что с ней мне стоит снова вернуться в Игру. Призрак понимающе склоняет голову набок. — Так что можно сказать, что мы в расчёте и ты мне ничего не должен. Оставаться в долгу у шпиона, даже бывшего — удовольствие, которое может обернуться неприятностями. Умный мальчик. Кто-то хорошо тебя обучил. Призрак склоняется в легком поклоне и вздыхает. — В мою голову вложили некоторые вещи… Я даже не знаю, почему это делаю или как этому научился. — Он разводит руками, живой и металлической, признавая поражение. — Я знаю, как проскользнуть в здание; как пройти сквозь толпу, чтобы меня никто не заметил. И знаю оперативные протоколы встреч так же хорошо, как себя. И я знаю, где взять такую улучшенную сумку. И всё же… — И всё же не знаешь, как усвоил всю эту информацию. Он вздыхает и тянется к бутылке граппы, стоящей в центре стола. — Нет. И не уверен, что хочу знать. — Живая рука едва заметно дрожит, когда он щедро наливает прозрачную жидкость в бокал. — Но я повязан. Мне всё время кажется, что я на задании. Первые действия, которые приходят на ум в любой ситуации... обычно они неприемлемы в гражданской жизни. Валентина кладёт длинную элегантную ладонь на его живую руку и аккуратно пожимает. Её кожа, сухая и гладкая, слабо пахнет лаймом и бергамотом. — Мне очень не хочется говорить тебе, дорогуша, но мы все такие. Когда слишком много времени проводишь среди одних лишь зеркал, везде начинаешь видеть отражения. — И что делаете вы? Валентина печально улыбается. — Я никогда не уйду в отставку насовсем. Призрак фыркает. — Вот как. Понимаю. В любом случае, за мной не перестанут охотиться. — Твоя вина в том, что ты лучший. Этот недостаток так свойственен мужчинам. Никогда не будь лучшим ни в чём, по крайней мере, в открытую. — Валентина хмыкает над своим бокалом граппы. — Знаешь, когда Пегги ушла в отставку, другие женщины из Щ.И.Т.а смотрели на меня свысока, потому что я была помощницей Ника. Потому что я довольствовалась вторыми ролями, а не пробивалась на его место. Я была предательницей феминизма, говорили они. — Она коротко салютует бокалом. — Но я всё ещё здесь. А где Ник? — Но как ты справляешься? Я две недели как вернулся в Штаты и уже кое-что испортил, потому что просто… психанул и объявил пятый уровень тревоги, когда не надо было. И я… — Он нервно проводит рукой по коротким волосам — волосам, которые он сбрил после того, как лёд криокамеры превратил их в спутанное месиво с секущимися концами. — Это не принесёт проблем, но… — Но ты в самом деле лучший, поэтому когда переходишь в свой… «профессиональный» режим… — Возникают сложности, — заканчивает он, допивая остатки граппы. — Впрочем, я пока что никого не убил, кроме нескольких уёбков из якудза, которые пришли… — Затем он краснеет и едва не давится выпивкой. — Простите, мэм, не хотел… — Ох. Я тебя умоляю. Я десять лет была любовницей Ника Фьюри. А у него рот грязнее, чем ободок унитаза в сортире на стоянке дальнобойщиков. Мне охуительно, пиздецки поебать на то, какими словами ты выражаешься. — При виде того, как Джеймс весело качает головой, она растягивает губы в ухмылке. — Джеймс. Вот тебе секрет, как справляться, когда ты такой, как мы: прости себя. Вот и всё. С этого момента тебе каждый день позволено начинать с чистого листа. — Она тепло смотрит на него, обводя край своего бокала ногтем. — Нас учили быть совершенными и безжалостными, оттачивали каждое слово, каждое движение, каждое действие, чтобы оно было точным и эффективным. Настоящая жизнь не похожа на Игру. Она суматошна. Ты не можешь заботиться о людях и быть совершенным одновременно. Выбирай заботу. И прости себя за то, что это делает тебя несовершенным. Наши шрамы делают нас прекраснее; больше всего люди любят сломанные статуи. Призрак целует ей руку. — Я рад, что ты никогда не работала на ГИДРу. Иначе прямо сейчас ты бы правила миром. — Я знаю, — улыбается она.

* * *

Платиновая блондинка, Фелиция… настойчива. У неё фигура как у девушки пин-ап, подвитые кудри и пухлая грудь, запакованная в блестящий чёрный топ на молнии, которому одновременно удаётся быть и туже, и тоньше, чем хотелось бы Стиву. К примеру, Стиву ясно видно, что бюстгальтера на ней нет. И не то чтобы он смотрел специально, но её анатомия столь впечатляюща, что его глаза просто… притягивает магнитом, и он не в силах оторвать взгляда. «И если вдруг пойдёт пилигрим и долиною смертной тени…» После пары коктейлей девица буквально волочит его на танцплощадку и начинает обтираться о него, как кошка. Песня называется «Не могу держать руки при себе», и, дорогой читатель, она определённо этого не может. Стив пытается высвободиться, не прибегая к грубости, но его уловки соскальзывают с неё, как вода с искусственной кожи. Наконец он просто рычит: — Мне надо в туалет, — и отшатывается, и слава богу, он наконец избавился от неё… …но потом она шествует в мужскую уборную следом за ним. — Думала, ты так и не предложишь, — говорит она, полностью расстёгивая топ. Именно в этот момент Стив понимает, что его это стопроцентно заколебало. — Нет, — говорит он. — Послушай, Фелиция, ты, кажется, хорошая девушка… — Вовсе нет, — мурлычет она. — Но, ради всего святого, хватит, я не заинтересован. Я люблю другого, и я пришёл сюда, чтобы найти его, и просто… пожалуйста, имей немного достоинства и прекрати прямо сейчас. На лице Фелиции появляется брезгливая гримаса. — Боже, конечно же, ты пидор, — скалится она, неаккуратно запаковываясь обратно в топ. Она разворачивается, бормоча себе под нос: — Поверить не могу, что потратила на тебя полночи, когда вместо этого могла бы уйти с тем красавчиком с армейской стрижкой. У него и плечи пошире, чем у тебя. Когда за ней захлопывается дверь, сердце Стива подскакивает к горлу. Он готов бежать за Фелицией, когда его телефон мигает. Его вызывают на общий сбор.

* * *

Кто-то перехватил партию вибраниума, предназначенную для нескольких исследовательских госпиталей Восточного побережья, где из него сделали бы новые, экспериментальные протезы суставов. Этого экзотического, сочащегося энергией металла украдено не так много, но король Т’Чалла считает, что этого достаточно, чтобы использовать в каких-то ужасных целях. Он тоже вылетел из Ваканды, но корабль исчез в проливе Лонг-Айленд, поэтому Мстители прибудут на место на несколько часов раньше. По пути Коулсон кратко их инструктирует: новый суперзлодей с отборной бандой наёмников и неизвестным, но самым высококлассным оружием. Возможно, британского происхождения. Стив ощущает, как в животе собирается комок страха, и надеется, что, кто бы ни был на корабле, это не… не он. Наташа всё ещё в Восточной Европе, так что на миссию отправляются он сам, Клинт, Тони и Ванда. Брюсу на грузовом корабле делать нечего. Вот только это не грузовой корабль. Как выясняется, стоящий кругленькую сумму вибраниум может вместиться в три чемодана. А три чемодана хорошо вмещаются на яхту, которая теперь на полной скорости шпарит в направлении Бермуд. Как только Мстители справляются с остатками наёмников на борту, что, по мнению Стива, удаётся слишком легко, он открывает один из чемоданов, чтобы проверить вибраниум. Именно в этот момент всё летит к чертям. В ту же секунду он понимает, что перед ним не грязно-серые геометрически правильные буханки сырого вибраниума, которые он ожидал увидеть, а разноцветные провода крайне мощной бомбы. Когда на таймере мигает ноль, Стив предупреждающе кричит и пригибается, скрываясь за щитом. Взрыв разрывает кораблик в клочья, ударная волна вышибает из него дух, оглушает и швыряет его через корпус. Ударившись о холодные атлантические воды, перед тем, как потерять сознание, Стив может думать только об одном: лишь бы команда была в порядке. Сквозь тёмные воды пробирается алый всплеск энергии, который находит его, обнимает, и Ванда вытаскивает его на поверхность. По пути домой он то приходит в сознание, то снова уплывает, в основном под звуки разноса, который Клинт в очередной раз устраивает Коулсону за плохие вводные. Команда в безопасности; его ранило сильнее всех. Вибраниума и след простыл. Команда срезает с него форму и закатывает глаза, увидев, что творится под ней. Они пытаются отправить его в больницу, а потерпев неудачу — на медицинский этаж Башни Старка. Это предложение, как и всегда, уходит в никуда. Вместо этого Стив бормочет об ускоренном исцелении и, когда над Манхэттеном разливается рассвет, бредёт в одном нижнем белье через Башню к своему жилью. К своей кровати. Которая всё ещё сломана после ночи потрясающего секса с незнакомцем неделю назад. Когда-то Стив сказал Тони, что не хочет, чтобы ПЯТНИЦА следила за его жильём, потому он сам хочет этим заниматься, но теперь он отчасти удивлён, что Тони в самом деле к нему прислушался. А затем он чувствует, как по щекам начинают течь слёзы. Стив падает на обломки кровати, простыни на которой всё ещё пахнут сексом и тем самым запахом — можжевельником, и торфянистым ирландским виски, и слегка чем-то металлическим… из-за сломанной платформы матрац прогибается в середине, и это похоже на гнездо, которое должно быть теплым и уютным, но чего-то не хватает, и внезапно все синяки, и раны от шрапнели, и остальные повреждения на теле причиняют не такую сильную боль, как растущая внутри него жажда. Стив хватает телефон и смотрит на одноразовый номер, с которого ему писал его любовник. Зная шпионов, Стив предполагает, что номер уже давно не работает, но всё равно делает попытку. «Ты мне нужен. Пожалуйста», — пишет он. Несколько минут спустя телефон мигает. «?» — вот и всё сообщение. Стив печатает в ответ: «Задание пошло не так. Я не в порядке. Прости. Пожалуйста, мне просто надо, чтобы ты меня обнял». Ещё одна пауза, которая кажется бесконечной. Затем приходит ответ: «Я могу. Место?» Кровь Стива вскипает от адреналина. Он отвечает: «Моё жильё в Башне. Сказать ПЯТНИЦе, что ты придёшь?» «Не нужно. Завяжи себе глаза. И держись подальше от окна спальни. РВП 20 мин». Стив скатывается с кровати (платформа печально скрипит и проламывается сильнее) и роется в гардеробе, пока не находит белый шёлковый шарф пилота, который подарил ему Сэм пару лет назад на Рождество вместе с симпатичной лётной кожаной курткой. Он включает музыку — какой-то приятный успокаивающий классический плейлист, предложенный Пеппер, — и садится на диван. Он мысленно извиняется перед Сэмом за то, как собирается использовать шарф (хотя знает, что Сэм, скорее всего, отреагировал бы широкой улыбкой, дружески пихнул в бок и сказал: «Да на здоровье!»). Он повязывает мягкую ткань цвета слоновой кости на глаза. Даже саундтрек Майкла Наймана никак не успокаивает растущее внутри Стива предвкушение. Он старается сидеть как можно тише, думая о неподвижности Баки, о совершенной, неестественной неподвижности Зимнего Солдата, и слушает. Стив не понимает, насколько сложно замереть надолго, пока не пробует сам. Ребёнком он никогда не был неподвижным. Он мог попробовать, но если его разум был не занят, тело подкидывало неприятные сюрпризы: то кашель, то судорогу, то спазм. Баки тоже никогда не был тихим — до войны. У него всегда в голове крутилась песенка, а иногда он напевал её и вслух, двигался в такт, крутился, ходил вразвалочку. Зола сделал его тихим. Война заставила его замолчать. Уже тогда Зимний Солдат пустил в нём свои ледяные корни, когда он по шесть часов лежал без движения в снайперской лёжке, потом бах, бах, бах, цели уничтожены, «боже, Барнс, я и не знал, что из этой винтовки можно так далеко стрелять». А Стив собирался сказать ему, правда собирался. Когда он приехал в Европу с кордебалетом, он собирался найти Баки, показать ему своё новое тело, чтобы Баки наконец смог взглянуть на него вот такого, взглянуть не как на просто приятеля. Но к тому времени, как он нашёл Баки, тот смотрел на всех одинаково — с ужасающим, беспросветным безразличием, и Стив растерял всю свою храбрость. Стив слышит слабый гудящий звук, потом хлопок, и затем в квартире меняется атмосферное давление. Чёрт, даже сами молекулы воздуха, кажется, меняются, и хотя Стив сидит спиной к дверям спальни, он ощущает чужое присутствие в квартире. Дыхание Стива становится коротким и поверхностным, когда шаги, едва слышные даже для суперсолдатского уха, приближаются к нему со спины. Тёплая рука проводит по его волосам и по повязке на глазах. — Хороший мальчик, — с едва заметным британским акцентом рокочет мужчина ему в ухо. Стив подаётся на прикосновение, и с его губ срываются извинения. За слабость, за жажду. За то, что он внезапно почувствовал себя таким чертовски одиноким. Мужчина сжимает волосы Стива в кулаке, запрокидывает его голову и прижимается к губам Стива в голодном поцелуе, лишая воздуха. — Если ты не прекратишь просить прощения за то, что просто, блядь, ведёшь себя как человек… — рычит он. Затем останавливается и низко, хрипло усмехается Стиву в рот. — Я не могу придумать ни одной угрозы, которой ты бы не наслаждался. Стив улыбается, а после тихо стонет, желая, чтобы эти губы вернулись. Желая дотянуться и коснуться. Он чувствует запах свежего хлопка и кисловатую нотку старой кожи. Но мужчина отстраняется и обходит Стива кругом, намеренно шаркая ногами, чтобы Стив его слышал. — Боже мой, что с тобой случилось? Вас всех так сильно ранило? — Нет, слава богу, только меня, — отвечает Стив. Мужчина раздражённо фыркает. — За это не славят. — Шаги слышны снова, и теперь они кажутся более… разозлёнными? — Я думал… думал, что есть люди, которые могут о тебе позаботиться. Люди, которые беспокоятся о тебе, — добавляет он. Он делает нехороший акцент на слове «беспокоятся», ясно выражая своё мнение о команде Стива. — У них своя жизнь, — возражает Стив. — Они помогают. Они очень много делают… — Недостаточно, — говорит мужчина, и он в ярости, Стив это чувствует. Его слова звучат собственнически, как вербальный аналог того, как он хватает Стива за затылок левой рукой. Это будит в Стиве давно забытое — чувство возвращения домой. С тех пор как Баки ушёл на войну, никто так с ним не обращался. А на войне Баки не мог позаботиться даже о себе — нестабильный, лишённый ориентиров, уходящий в себя всё глубже и глубже, прячущийся за серые стены глаз. Но всё же он сражал всякого врага, который подходил к Стиву ближе чем на пятьдесят ярдов, всё ещё бил без промаха, всё ещё оставался лучшим сержантом на западном фронте. Только теперь Стив понял, что задолго до того самого поезда Баки висел на краю, держась за него самыми кончиками пальцев. Стив слышит, как в ванной включается вода, и оттуда вместе с паром вырывается запах ароматических солей. Мужчина возвращается, и Стив слышит, как у того в руках рвётся ткань — шёлк или атлас. — Что ты делаешь? — спрашивает Стив. — Забочусь о тебе, — раздаётся ответ. «Это же очевидно», — не произносит, но явно подразумевает он. — Возьми себя за локти. Стив подчиняется. — Тебе и правда очень сильно досталось. А ты даже не пожаловался, — шепчет мужчина. Он встаёт между ног Стива, касаясь его бёдер крепкими мускулистыми ногами, затянутыми в узкие, но мягкие кожаные штаны, а затем опускается на колени, и его футболка цепляется за ноги Стива и собирается складками. — Мне придётся снова связать тебе руки. Как бы то ни было, мне жаль, что приходится это делать. Для верёвки ты слишком сильно ранен, но… — В его голосе появляется лукавая нотка, и Стив ощущает, как по его груди, щекоча соски, скользит ещё один шёлковый шарф. Он втягивает воздух ртом. — Как жаль, что ты не можешь это видеть. Он такого же оттенка голубого, что и твои глаза, — мурлычет мужчина и связывает предплечья и запястья Стива, оставляя плечи свободными. — Так у тебя будет больше свободы движения. Ты будешь хорошо себя вести? Стив кивает. — Но зачем это нужно? Мужчина шумно выдыхает, и Стив удивлённо дёргается, когда его поднимают на руки, как невесту, и прижимают к широкой накачанной груди, прикрытой только обтягивающей майкой. Стив закрывает глаза, ошеломлённый теплом, запахом… — Так нужно, потому что… — Мужчина вздыхает. — Потому что я совершил ошибку. Не… не с тобой, — поясняет он, чувствуя, как напрягается Стив. — Ты никогда не был ошибкой. Но, в отличие от тебя, — говорит он, обводя пальцем ожог на ноге Стива, — я пытаюсь отступить прежде, чем раздастся взрыв. И, как было отмечено, это я — тот мудак, который подпаливает фитиль. — Он улыбается, прижавшись щекой ко лбу Стива, и сильными пальцами подцепляет пояс его белья. — Оно тебе не понадобится. Можно? Стив шумно втягивает воздух и кивает. Одним резким движением мужчина срывает с него бельё. Звук рвущейся ткани почти не слышен за стоном Стива. Он уже полувозбуждён, просто от близости, просто от поцелуя, и это действие мгновенно делает его член каменно-твёрдым. Он смущён тем, как его заводит эта способность любовника заставлять его снова почувствовать себя небольшим; небольшим и драгоценным. Стон становится глубже, когда мужчина бережно опускает его в почти обжигающую ванну. Стив расслабляется в воде, чувствует, как она начинает смывать с него пепел, соль и высохшую кровь. Он стонет. Это рай. Сам он никогда не принимает ванны; у него нет времени для таких излишеств. Быстрого душа после разминки вполне достаточно. Вот только теперь не он это делает для себя. Его любовник протягивает руку, бережно приподнимает ногу Стива и начинает мыть её мягкой губкой и приятно пахнущим мылом. Когда эти сильные руки — руки, которые наверняка умеют причинять боль... и причиняли её — аккуратно промывают его раны, Стив понимает, почему не возражает против такой властности, хотя обычно терпеть её не может, терпеть не может, когда над ним доминируют — так же сильно, как ненавидит мерзавцев. Всё ведь так просто. Это не такое доминирование, как он обычно представлял себе. Это не «ты мой и будешь делать так, как я приказываю»; это «ты мой, и я буду обращаться с тобой, как с величайшей драгоценностью, как с самой важной вещью во вселенной». Любовник аккуратно управляет Стивом, поворачивает и передвигает его, чтобы вымыть целиком. Моет ему голову, и это так приятно, что Стиву кажется, он потеряет сознание от удовольствия. Не от сексуального удовольствия (хотя оно также нарастает внутри), а просто… от тепла. Близости. Комфорта. — Я твой, — стонет Стив, откинув голову на вогнутый край ванны. — Ты ведь знаешь это, да? Я хочу быть твоим. Стиву мерещится жадный тихий стон, исходящий изо рта мужчины, а затем тот прижимается виском к виску Стива и перехватывает его мощной рукой поперёк груди. Затем выдыхает, медленно и рвано, и сжимает крепче. Другого ответа нет, и сердце Стива обрывается. Оно обрывается снова, когда мужчина протягивает руку и вытаскивает пробку из ванной. Вода утекает с отвратительным утробным звуком. Стив дёргается в шёлковой обвязке. Ему хочется схватить мужчину за рукав. — Прости. Я всё ещё… — Хватит извиняться, — шипит тот. Затем его тон меняется, становясь мягче: — Тебе настолько понравилось, как я массировал тебе голову, что, думаю, можно и всё остальное. Я видел в шкафчике массажное масло. — Он помогает Стиву выбраться из ванны, прижимая к себе, его лицо оказывается напротив лица Стива, и тон меняется снова. — Я… Короткая, эмоциональная реплика обрывается прежде, чем мужчина произносит что-то ещё. — Что? — шепчет Стив. — Что ты? — Его желудок делает кульбит, и он с надеждой думает, не послышалось ли ему «Я л…». Но теперь ему не узнать, что было в той прерванной фразе. Они стоят так какое-то время; Стив, влажный, порозовевший и исходящий паром после ванны, прижимается к накачанному, твёрдому как скала телу своего любовника. Тот дышит рвано, и его голос садится. — Не сомневайся во мне, — говорит он, — но и не дави. Я… я пытаюсь, Стив. — Ладно. Мужчина кивает. — Хорошо, — выдыхает он. Он заворачивает Стива в полотенце и выводит в гостиную, где сбрасывает диванные подушки на пол и устраивает Стива на них так, чтобы голова легла на связанные предплечья. А затем его руки приступают к работе. Масло тёплое, слабо пахнет эвкалиптом. Оно впитывается в мышцы, расслабляет их ещё глубже, пока сильные пальцы разминают его спину от бёдер и до плеч. После первой пары минут из Стива словно вытягивают все кости, и он блаженно сопит в диванную подушку. Никто раньше о нём так не заботился. Даже Баки. Его начинает грызть совесть, что он в буквальном смысле ничем не отплатил мужчине, который даёт ему всё это, и в этот момент удивительно твёрдый палец стучит ему по затылку. — Прекрати думать. Я прямо слышу, как ты думаешь. — Просто… Ты настолько хорошо умеешь обращаться с телом, — бормочет Стив. — Хотел бы я узнать, в какой школе такому учат. Мужчина фыркает. — Нет, на самом деле не хотел бы, — говорит он, а затем делает что-то со своим большим пальцем и лопаткой Стива, отчего его голова на какое-то время идёт кругом. Когда к Стиву возвращается возможность говорить членораздельно, он бормочет: — Хочу что-нибудь для тебя сделать. Никогда ничего не делал для тебя. — Детка, ты уже делаешь для меня кое-что, — говорит мужчина, его голос одновременно насмешливый и осипший, отчего как минимум одна мышца в теле Стива снова начинает напрягаться. Мужчина проводит пальцами по его левому боку. — Когда ты вот так лежишь подо мной, распластанный и расслабленный, — он резко вдыхает, — это уже очень и очень многое со мной делает. Стив медленно крутит бёдрами. Он весь вечер был полувозбуждён, с того самого момента, как его любовник вошёл в его треклятую комнату, но теперь его член, упирающийся в диванную подушку, стоит почти до боли. — Покажи мне. Я хочу почувствовать, что делаю с тобой, — говорит Стив, приподнимая задницу (и при этом потираясь о диванную подушку). — М-м, — стонет мужчина, слышен звук расстёгиваемой ширинки, и да, Стив чувствует, как горячий, твёрдый член впечатляющей длины скользит между его ягодиц. — Боже, — выдыхает Стив и прижимается к этому члену. Его хватают рукой за бедро, и сзади звучит явственный рык. Затем другой рукой мужчина надавливает на его дырку, и масло приятно разогревает чувствительную кожу. — Или ты велишь мне остановиться сейчас же, или я трахну тебя так, как никто в жизни не трахал, и ты неделю потом будешь ходить как Джон Уэйн, — рычит он. Стив фыркает, подаётся на пальцы, принимая их по вторую костяшку — боже, да, — и говорит: — Ускоренное восстановление. Так что максимум день. — Не надо… я вот-вот слечу с катушек. Это… не стоит поощрять, — цедит мужчина сквозь стиснутые зубы и начинает трахать Стива пальцами. Он отпускает его бедро — наверняка останутся синяки — и обхватывает за талию, прижимая их тела друг к другу. Стив выгибается назад и запрокидывает голову, когда два крупных пальца трут его простату. — Я хочу это увидеть, — стонет он. — Я хочу свести тебя с ума, чтобы ты потерял контроль. Хватит сдерживаться. Отпусти себя. Ты заставил меня это сделать. Теперь тебе надо самому последовать своему совету. — Стив чувствует его неуверенность. — Я выдержу, — рычит он. Мужчина делает сдавленный, дрожащий вдох, прижимаясь твёрдой грудью к спине Стива, и поднимается, вынимая пальцы. Он ушёл. Они больше не соприкасаются. Так нельзя. Это всё неправильно. «Вот теперь я в самом деле всё похерил», — думает Стив, но затем позади него раздаётся первобытный, рваный рык, который Стив не может ни с чем сравнить. Он никогда не слышал такого раньше… Или же слышал, на хели… И тут его хватают невозможно сильными руками, переворачивают, подхватывают и буквально швыряют спиной на кухонный остров. Всё прочее, что стояло на нём, с грохотом летит на пол. Мужчина расталкивает ноги Стива в стороны и тянет ближе к краю столешницы. Стив пытается сесть, но внезапно мощное тело его любовника наваливается, пригвождает его к месту, крепкие руки обхватывают за голову, а член прижимается к анусу. И он ждёт. Он ждёт, чтобы Стив сказал, что всё хорошо. Стив закидывает лодыжку на плечо мужчины и выгибается. — Да, — стонет он. Ещё один рык, и мужчина входит в Стива одним длинным, жёстким толчком. Стиву хочется кричать. Такой большой, это так хорошо. Он чувствует себя заполненным, и настолько крупный член чрезвычайно мощно давит на простату. Он едва успевает привыкнуть, прежде чем любовник вытаскивает член и вновь вламывается внутрь, и с губ Стива слетает бессвязная мелодия из стонов, вздохов и ласковых слов — «да, как хорошо, трахни меня, сильнее, мой», — он хвалит любовника, говорит ему, как сильно ему нравятся его действия, его тело, его член… потому что он Стив Роджерс, и он никогда не умел говорить «Я люблю тебя». Мужчина обнимает Стива за плечи, второй рукой для равновесия хватается за край столешницы и начинает долбить Стива так, словно его жизнь зависит от этого. Стив подмахивает ему, поощряя трахать жёстче, и оба они почти сходят с ума от похоти, овладевшей их сверхчувствительными телами. Ещё горячей оттого, что любовник и не подумал раздеться и его кожаные брюки всё ещё спущены с бёдер, а футболка задралась на груди. Стив смутно осознаёт, что мужчине приходится сдвигать руку, потому что гранитная столешница крошится под его пальцами. Но ему плевать. Потому что из-за ванны, массажа и секса он никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо, и он приближается к оргазму, и мощная волна эмоций, которую он ощущает, перекрывает всё. Он понимает, что кончит, даже не притронувшись к члену. Тот трётся о накачанный пресс мужчины, обильно пачкая его смазкой, и каждое движение об эти твёрдые мышцы такое же потрясающее, как толчки члена внутри. Стив обхватывает мужчину за талию второй ногой, страстно желая быть ближе, чувствовать больше. Тот кусает его за шею, и возле ключицы, и под подбородком, грубо и по-звериному, а затем сталкивает их губы в сокрушительном, болезненном поцелуе. Одновременно с этим он делает самый мощный толчок бёдрами, и Стив понимает, насколько сдерживается его любовник. Подобное проявление грубой силы не должно быть таким эротичным, но Стив чувствует, как всё его тело дрожит в ответ, переходя за край… …и кухонный остров ломается. Рыкнув, мужчина напрягает мощные мышцы — Стив чувствует, как они перекатывается под кожей, — и умудряется не дать им упасть на груду ломаного дерева и гранита. Стив крепче сжимает его талию ногами, оргазм отступает, и они оба хихикают, как два школьника-шалопая. Их члены трутся друг о друга, и Стив как никогда хочет освободить руки, чтобы сжать их оба в кулаке. Но не время нарушать правила. Может быть, позже. Определённо позже. — И что теперь? — фыркает мужчина. — Поломаем диван? — М-м-м, — мычит Стив, выцеловывая его шею. — Когда мы встретились впервые, ты что-то говорил о том, что втрахаешь меня в стену. — В стену спальни. По крайней мере, так мы окажемся на кровати. — На том, что от неё осталось, — ухмыляется Стив. — Я приношу извинения за разрушение собственности, — говорит мужчина, без усилий неся Стива через гостиную, — но, во-первых, у меня долгая история таких разрушений, а во-вторых, больше никаких извинений на сегодня. — И в-третьих, тебе ни капельки не стыдно, — говорит Стив и чувствует, как его прижимают спиной к прохладной стене коридора. Он прикусывает губу и в предвкушении двигает бёдрами, потираясь о любовника, который легко держит его, зажимая между собой и стеной. Руки Стива оказываются между их телами, и Стив дёргает ими, пока не удаётся сжать в пальцах его сосок. Мужчина стонет ему в рот, и Стив шепчет в ответ: — Я хочу тебя. Навсегда. Останься со мной. Тот качает головой в едва заметном жесте отказа, но, кажется, делает это не от чистого сердца. Стив пытается склонить чашу весов в свою пользу. — Ну же. Что бы ты ни сделал… Мы это исправим. Ты и я против всего мира, и я бы не стал ставить на весь мир. — Нет, — выдыхает мужчина, и по ощущениям сердце Стива обрывается на сорок этажей вниз. В тоне его голоса есть что-то… окончательное. А затем одной рукой он касается щеки Стива в безмолвном извинении, и всё становится намного хуже. — Это… это наш последний раз. После него забудь меня. Меня не существует, Стив. Никогда не существовало. Стив готов запротестовать, порвать шёлк на руках и сорвать повязку с глаз, потому что так нельзя, но в этот момент мужчина пробивает кулаком стену у его уха и хватается за опорную балку, скрытую под обоями. Он жёстко, со всей грубой силой прижимает Стива к стене и кусает за шею. Стив против воли выгибается, несмотря на то, что им надо остановиться, надо решить этот вопрос. Он начинает отталкивать любовника, изворачиваться, но тот второй рукой хватает его за задницу, и Стив понимает, что только облегчает ему дело… …и они снова трахаются, и теперь ими владеет далеко не похоть или нежность, а скорее ненависть, отчаянная, грубая и прощальная. Под спиной Стива уже ломается гипсокартон, а любовник нависает над ним, упираясь в опорную балку и твёрдый пол, и вдалбливается в него. Все мысли о том, чтобы остановиться, вылетают у Стива из головы, потому что ему так хорошо (и он ненавидит себя за это) и потому что он слишком жаден и эгоистичен, и если это будет их последний раз, то он воспользуется им сполна, продержится как можно дольше. Мощные толчки, непрекращающееся давление на простату, трение члена о их животы, даже то, как стена за спиной крошится в пыль и ломается — это всё ошеломляет. Стив смутно осознаёт, что кто-то кричит, а затем понимает, что это он сам — впервые после сыворотки тело предаёт его, сдаваясь под натиском волн удовольствия, накрывающих его с каждым новым толчком. Стив чувствует, как мужчина сбивается с ритма, всё ещё жёстко вколачиваясь, и сдавленно стонет сквозь зубы. Он хватает Стива за член и грубо, быстро дрочит, доводя до оргазма. В шею впиваются зубы, и Стив ломается, распадается на части, трясётся всем телом и кончает, забрызгивая их животы. Он сжимается на члене любовника, и тот тоже кончает. Чувствуя, как он выплёскивается внутри, Стив испытывает второй оргазм — или это снова усиливается первый. Он едва может мыслить, его разум абсолютно пуст от блаженства. Всё, что он ощущает — завершённость, а еще удовольствие, которое распространяется в нём подобно сверхновой. Он разрывает шёлковые верёвки, связывающие руки, и обнимает любовника. Прижимается к широкой, твёрдой груди; обхватывает руками мощную спину; держит его, пока оба они содрогаются, едва дыша и рвано постанывая. Он постепенно приходит в себя, и яркие эйфорические искры физического удовольствия тускнеют и пропадают. Он и его любовник наваливаются друг на друга, прислонившись к останкам стены, как парочка борцов, пьяных от драки, и вся тяжесть предыдущих суток накрывает Стива, словно свинцовая стена. Уже несколько дней, если не недель, он работал на какой-то нервной энергии, а этот оргазм выжег её всю. Он хочет продолжать бороться, но веки под шёлковой повязкой тяжелеют. Уставшее тело расслаблено и мягко. Любовник снова поднимает его на руки и несёт в спальню, на разломанную кровать, кладёт на неё и укрывает одеялом. Стив смутно осознаёт, что воздух холоднее, чем надо; воздух с улицы идёт через окно… Но такие окна не открываются. Он мягко трогает любовника за руку, пытаясь позвать его с собой в кровать. Он хочет лишь одного: чтобы тот собственнически обнял его со спины и закинул на него тяжёлую руку. Стив может мысленно это представить; чёрт, он даже ощущает это всем телом. Но мужчина осторожно высвобождает руку, трогает губами висок Стива и шепчет: — Прощай. И пропадает. Стив подскакивает с кровати и срывает повязку. В окне проделана дыра. Стив стоит у неё, пошатываясь, как новорождённый оленёнок, и смотрит вниз. В слабом свете предутреннего солнца он видит лишь васильково-синий шарф, планирующий в пятидесяти этажах ниже.

* * *

На следующий день на собрание прибывает король Т’Чалла. Коулсон суетится и извиняется, а Наташа звонит и сообщает о потенциальном покупателе пропавшего вибраниума в Британии. Команда чрезвычайно сильно беспокоится о ранах Стива, а Коулсон ёжится ещё сильнее, когда видит, как напряжённо Стив ходит и с какой осторожностью садится. Будь Стив в настроении, он бы посмеялся. Но он всё же смеётся, хоть и безрадостно, когда влетает Пеппер с вопросом, почему Стив не сообщил о сломанном окне в своей квартире, ведь это крупная брешь в безопасности. В ответ он лишь пожимает плечами. Ванда стреляет в него взглядом, который нормального человека привёл бы в ужас, но, думает Стив про себя, что ему теперь терять-то? Когда собрание заканчивается и они расходятся, Т’Чалла касается руки Стива и отводит его в сторону. — Как дела у Баки? — спрашивает он, и его карие глаза светятся беспокойством. Стив в замешательстве смотрит на Т’Чаллу. — Ч-что вы имеете в виду, ваше величество? Разве он не… Лицо Т’Чаллы сереет. — Он… Наши учёные нашли способ снять коды подчинения. Месяц назад. Он покинул Ваканду в сентябре… — О, — говорит Стив, и чувство утраты обрушивается на него, холодное и окончательное, как арктический лёд.