Совершенная катастрофа.

В следующие дни Стайлз подолгу разговаривал с Дереком. Пытался показать ему разные детали и моменты, которые отличали его от того Стайлза, которого в своих фантазиях знал Дерек. Одним из самых простых способов было пойти вместе по магазинам, сравнивая привычки в еде. Например, для Стайлза — никакого шоколадного печенья на завтрак, только зерновые хлопья, подслащенные, но не слишком, потому что по утрам, только проснувшись, он предпочитал не очень сладкую еду. А Дерек полагал, что в кофе с молоком по утрам тот всегда добавляет зефирки. Или аллергия: у Стайлза она была на клубнику, а Дерек был уверен, что это непереносимость морепродуктов. Иногда Стайлз задавался вопросом, из каких таких реальных подробностей ум оборотня породил определенные детали. Разговоры и общение с Дереком было не то чтобы тяжелым, но напряженным, потому что Дерек часто забывал, что должен держать защиту перед Стайлзом, и невольно открывался, и тогда легко было увидеть, сколько эмоций и ностальгии скрывали его невысказанные слова или скупые жесты. Неудача заключалась в том, что до сих пор не было заметно никакого улучшения. Стайлз не ожидал, конечно, что Дерек вернется к нормальной жизни в течение нескольких дней, но надеялся, что тот, по крайней мере, начнет проводить границу между ним настоящим и воображаемым. Однако ничего подобного не происходило. В один из дней, когда Стайлз был у Скотта дома, они сидели с другом на лестнице и разговаривали обо всем этом, ожидая, пока появится Кира — та вернулась в Бикон-Хиллз, но все еще была у себя, переодеваясь и складывая вещи. — Я не знаю, Скотт... Я говорю, говорю, а он смотрит на меня, будто для него совершенно нормально слушать меня, слушать болтовню только обо мне, — Стайлз устало вздохнул. — Кажется, будто ему действительно интересно то, что я говорю. Когда такое бывало, а? Иногда я просто с ума схожу, и не из-за него, а от пугающей мысли, что в своей голове он привязан к версии меня, которой не существует. Скотт посмотрел на него с жалостью. — Постарайся быть терпеливым. — Боюсь, что невольно обманываю его, даже не сознавая этого. Он спросил, можем ли мы попробовать дружить, и может ли у него быть хоть какая-нибудь надежда, — сказал Стайлз растерянно. — Вдруг именно поэтому он и не поправляется. Скотт покачал головой. — Не думаю, что причина в этом, хотя Дитон и говорит, что Дерек принимает все с невероятной и ненормальной легкостью. — Да, кстати, — кивнул Стайлз, — он принимает различия между мной и воображаемым Стайлзом и сохраняет их, будто ничего не случилось. Только на мгновение застывает, когда узнает, что на самом деле не так много знает обо мне. — Возможно, мы ошибаемся, и вместо того, чтобы показывать, насколько разные у вас привычки и вкусы, стоило бы попробовать более тонкий подход... — размышлял Скотт. — И какой? — Не знаю... — он разочарованно провел рукой по волосам. — Должна же быть какая-то точка отсчета, переломный момент, — пробормотал Стайлз. — Надо найти что-то, в чем я и "его" Стайлз были бы абсолютно противоположны, и с чем Дерек не мог бы смириться. Это было бы идеально. — Ты сможешь обнаружить это, только оставаясь рядом с ним, — Скотт внимательно посмотрел на него. — Постепенно, лучше узнавая его, ты сможешь понять все и сам. — Ну, знаешь, это сложно — узнавать его получше, чувак. Когда я расспрашиваю Дерека о его жизни, то чувствую себя слоном в посудной лавке. После наших прогулок начинает казаться, будто я побывал на сеансе у психолога. Потому что он позволяет мне говорить свободно, а я потом чувствую себя опустошенным. Скотт развел руками. — Его последние годы жизни были изменены, он даже не помнит, где жил в последнее время: логично, что ему нечего рассказывать о себе. — Какая идиотская ситуация, — сказал Стайлз расстроенно. — Все время кажется, что я невольно обманываю его, или даю ложную надежду. Вместо исцеления. — Ну, это очень щекотливое дело... Я имею в виду, — попытался объяснить Скотт, — личные вкусы и привычки могут многое рассказать о человеке, но он не состоит только из них, поэтому кроме различий, которые ты замечаешь, Дерек может видеть много такого, что... — он сконфуженно замолчал. — На самом деле на днях я спросил, хуже я или лучше того Стайлза, которого он помнит, и он просто ответил, что я — это всегда я. Скотт покачал головой. — Ага, — сказал Стайлз. — Если он видит меня тем же человеком, которого помнит, то может поверить, что, в конце концов, действительно любит меня. Неосознанно я мог подтолкнуть его к этому. Тогда он и стараться не будет изменить воспоминания. Подумаешь, некоторые детали не сходятся, зато в целом... Они переглянулись. — И при этом, — добавил Стайлз, — я каждый день прихожу и отвергаю его, отрицаю его чувства. Каково, думаешь, ему приходится? Скотт обнял его за плечо, словно желая утешить. — Если тебе покажется, что это все слишком для тебя, то можешь отказаться в любое время, — сказал он. — Ты это знаешь, не так ли? Стайлз вздохнул. — Но я все еще хочу ему помочь. Нельзя же это так бросить. Скотт что-то одобрительно пробормотал, и похлопал его по плечу. Стайлз вывернулся и театрально вздохнул. — Ладно, давай сменим тему. Как дела у вас с Кирой? Лицо Скотта мгновенно приняло восторженное выражение. — Чудесно, — выдохнул он. — В смысле, у нее еще есть кое-какие проблемы с тем, чтобы управлять своими силами, однако чем сильнее она становится, тем делается прекраснее... Понимаешь, о чем я? — спросил он мечтательно. Стайлз закатил глаза. — Более-менее. — Кира потрясающая! Она становится такой крутой... Она удивительная, даже когда случайно использует электричество, — он продолжал глупо улыбаться. — Однажды, когда мы делали это, Кира потеряла контроль и убила меня электрическим током. Стайлз вытаращил глаза. — Друг, это совсем не круто. Но Скотт не дал себя поколебать. — Она была прекрасна... Но потом она запаниковала, — прибавил он. — Представляю себе, — проворчал Стайлз. Он собирался добавить еще кое-что, но тут друг внезапно просиял, вскочил и бросился к двери, как собака, которая слышит, что хозяин возвращается домой. Стайлз догадался, что приближается Кира, и что Скотт это почувствовал. Поэтому тоже встал и, терпеливо вздохнув, отправился вслед за другом в прихожую. Кира припарковала машину отца на подъездной дорожке, а потом, вся сияя, бросилась к Скотту. Стайлз остался стоять, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Он наблюдал за ними с ностальгической улыбкой. Видел, как Скотт обнял Киру и оторвал от земли, как они долго смотрели друг другу в глаза, целовались, шептались, фыркали и хихикали. Эти двое могли видеться не чаще раза в месяц, и то только после больших усилий и долгого путешествия, так что Стайлзу не хотелось мешать им и прерывать их поцелуи и улыбочки — все те банальности счастливых любовников, которые они так редко могли себе позволить. Неожиданно он почувствовал присутствие Дерека неподалеку. Повернулся — и действительно увидел его. Они кивнули друг другу, но Дерек тоже не приближался: хотел дать счастливой парочке немного уединения. Наконец Скотт поставил Киру на землю и отошел, чтобы она могла подойти к Дереку и поздороваться. Стайлз видел, что вся фигура Киры излучает неловкость и смущение: Скотт уже рассказал ей, что стряслось с Дереком, и теперь она не знала, как держаться и что говорить. Дерек открыто улыбнулся, когда она пробормотала слова приветствия. Она расслабилась и тоже улыбнулась, подошла к нему поближе, уже более уверенная... и затем они обнялись, как будто ничего не случилось. Кира знала Дерека гораздо меньше остальных, и фактически провела с ним очень мало времени, так что спокойно обнималась с ним и нисколько не удивлялась этому жесту. Но Скотт и Стайлз, стоявшие сзади, вытаращили глаза в немом изумлении при виде такой картины. Скотт откашлялся и прошептал другу: — Это странно. Это очень хорошо, но странно. Стайлз продолжал смотреть, как обнимаются ничего не подозревающие Кира и Дерек. — "Странно" и "хорошо" вместе делают все это еще более странным, — задумчиво сказал он. Друзья со значением переглянулись, решив обсудить это позже. Хотя не было ничего, что помогло бы им разобраться с этой запутанной историей. Стайлзу ужасно хотелось пообщаться с кем-то, кто умел быть таким же саркастическим ублюдком, как и он сам, и вывалить все свои осточертевшие сомнения. Самым саркастичным из всех был, конечно же, Роб. Стайлз: последний раз, когда он действительно был счастлив — это когда ему было пятнадцать. С того момента у него постоянно кто-то умирал. Я никогда не видел, чтобы он улыбался и обнимал человека... Роб: не знаю, чувак, но если однажды я начну блевать радугой, напомни мне, что сначала я был голубем и гадил на головы другим. Стайлз: не думаю, что такое поведение — не его. Оно нетипично, но оно его. Это был жест человека, который счастлив и которому хорошо с другими. А значит, если я сейчас пойду и скажу ему, что этот жест — не его, то смогу удалить из его головы меня и его "вместе". И я отниму у него это счастье, понимаешь? Роб: это не "счастье". Это "иллюзия". или счастье из-за чего-то, что не существует. И это жестоко. Стайлз: трудно причинять кому-то боль ради того, чтобы сделать доброе дело. Я знаю, через что он прошел, как здорово ему досталось в жизни, он так много потерял И сейчас он наконец-то нашел меня и "нас". Роб: посмотри на это так. Однажды ты влюбишься в кого-нибудь. И Дерек, который думает о тебе как о своей паре увидит, что ты ушел с другим, и это будет совсем не весело. Вы должны решить этот вопрос, прежде чем такое случится. Или же Дерек может влюбиться в кого-то, но решит "не предавать" тебя. Ты хочешь, чтобы вы оба однажды стали счастливы? Тогда не переживай и помоги ему избавиться от иллюзий. Стайлз: в основном я предпочитаю быть пофигистом, потому что большинство людей вне нашей стаи меня не волнуют. Но Дерек — один из нас. И я превращаюсь в параноика. Роб: именно потому, что Дерек — один из вас, ты должен дать ему лучшее, на что способен. Не лги ему и не скрывай от него правды. Стайлз: есть какие-нибудь мысли, как можно встряхнуть его? как заставить понять разницу между мной и "Стайлзом", которого он любит и с которым "жил два года"? Роб: люди меняют свое отношение в зависимости от ситуации, в которой находятся, и иногда это то, что делает их теми, кем они являются. Может, тебе надо воссоздать ситуацию, в которой, он думает, вы жили. В которой вы, якобы, были вместе, и показать, что ты реагируешь совсем иначе, чем Стайлз, которого он себе придумал. Стайлз: это будет тяжело и жестоко. Роб: зато честно и прямо. Стайлз: думаю, мне нужна еще одна посылка печенья от Дебби, я в нем очень нуждаюсь сейчас. Роб: кстати о Дебби. Этим утром мы поговорили и решили, что можем приехать вместе к тебе в Бикон-Хиллз. Стайлз: боже, а ведь в Новый год мы мечтали, что проведем летом неделю в Новом Орлеане. Роб: без проблем, приятель. Но мы же понимаем, что ты не можешь покинуть Дерека в таком состоянии, поэтому сами приедем к тебе. Стайлз: но Бикон-Хиллз скучен и жалок по сравнению с Новым Орлеаном! Роб: зато у вас есть Неметон, заткнись! Стайлз: а у вас есть байи с аллигаторами! а у нас только пумы. Роб: мне нравятся пумы, потому что они кошки. береги их. Стайлз: а мне нравится, что в чате ты более разговорчивый, чем в реальности. Это так необычно, что я смеюсь.)) Роб: в чате ты не можешь видеть мое лицо, но я должен найти способ как можно лучше передать, что я тебя осуждаю. Я твой кот, и должен осуждать тебя. Это грязная работа, но кто-то должен это делать. Стайлз: кис-кис-кис! Чешу тебя за ушком. Роб: предпочитаю твою долю печенья Дебби. Стайлз: никогда. В воскресенье из Массачусетского университета вернулась Лидия, со своим обычным сарказмом и коллекцией туфель на высоченных каблуках. Оказалось, что Лидию очень заинтересовали и даже в какой-то степени очаровали проблемы с памятью Дерека. Этот день был последним перед полнолунием, и Стайлз заметил, что Дерек очень мало разговаривал с ним, зато долго тихо переговаривался о чем-то со Скоттом. — На самом деле его якорем никогда не был человек, — пояснил Скотт. — Так что он спрашивал, как полнолуния проходили у меня, когда... когда у меня была Эллисон, — заключил он слабым голосом. Стайлз нахмурился. — Но для него это должно быть инстинктивно, нет? Почему вы думаете, что сегодня ночью будут проблемы? — он был озадачен. — Он не просто думает, что будут проблемы, он чувствует себя неуверенно: ты для него — якорь воображаемый, построенный памятью из ложных воспоминаний и смутных представлений. Учитывая, что в действительности он мало знает о тебе, для него еще сложнее будет закрепиться... — Придется запереть его в клетке Дитона? — спросил Стайлз. — Нет, — Скотт покачал головой. — Дерек хорошо себя контролирует и не станет агрессивным. Ну, в самом худшем случае превратится в волка и убежит, если все пойдет плохо. Мы так думаем. Честно говоря, это не очень успокоило Стайлза, но он все равно кивнул. По традиции, они решили провести полнолуние в доме Лидии у озера. Теперь, когда жизнь стала более спокойной, а у Малии и Лиама больше не было проблем с контролем инстинктов, полнолуние становилось просто возможностью побыть вместе, — особенно сейчас, когда они так редко виделись. Даже если они всего лишь приносили разную еду друг для друга и вместе смотрели фильмы. На этот раз они, разумеется, пригласили Дерека и Брайден присоединиться к ним. Первые часы прошли неспокойно, потому что воздух пронизывало тонкое напряжение — все опасались, что Дерек будет непредсказуем. Кроме того, многих смущало само присутствие Брайден и Дерека: они пока что были гостями — чужаками — и не были привычной частью их вечеринки, не говоря уже о полнолунии. Когда же удалось преодолеть первоначальное смущение, обстановка стала более веселой, в том числе и благодаря хорошей доле иронии, которую Стайлз рассыпал тут и там. Стайлз бродил по дому, переходил от одной группы друзей к другой, общаясь со всеми, но куда бы он ни направился, он постоянно чувствовал на себе взгляд Дерека. Замечал, что тот непрерывно наблюдает за ним, с большей или меньшей осторожностью. Это не было пугающе, но мешало глотать, и заставляло сжиматься сердце. Он понимал, почему Дерек так пристально смотрит на него в эту ночь, и изо всех сил пытался не чувствовать себя подавленным значением этих взглядов. Однако это было нелегко. Спустя пару часов, когда Стайлз собирал тарелки, чтобы отнести их на кухню и помыть, к нему подошла Лидия, прекрасная, как и всегда. Он тут же принялся шутить с ней, припоминая ее попытки испечь яблочный пирог. Лидия изобразила глубокую обиду и толкнула его так, что он чуть не выронил посуду — она была сильной девушкой, — а потом они засмеялись. Она погладила Стайлза по щеке, а он немедленно изобразил удовольствие и прижался щекой к ее ладони. Ее улыбка смягчилась еще больше, и они обменялись молчаливым взглядом, полным ностальгии. "Ты глупый, это глупо, но мне этого не хватало", говорили ее глаза. И у Стайлза тоже разлилось тепло в груди — хоть его любовь к Лидии осталась в прошлом, он немного скучал по тем временам, когда все его мысли занимала только она. Когда Лидия со вздохом отвернулась от него, Стайлз моментально почувствовал взгляд Дерека. Оглянувшись, он увидел выражение его лица — потерянное, смущенное, такое жалкое, какое он совершенно не привык видеть у оборотня. Сделав вид, что ничего не происходит, он повернулся к нему спиной, собирая тарелки, а сам мысленно выругался: он вел себя неосторожно. Опять невольно причинил Дереку боль. Тот мог позавидовать Лидии, ведь такие маленькие личные жесты говорили об отношениях, до которых тому было очень далеко. Спустя некоторое время, когда закончился один фильм и начался другой, а Стайлз уже закончил вытирать посуду, он с удивлением понял, что больше не чувствует взгляда Дерека. Быстро оглядев гостиную, он понял, что тот исчез. Стайлз тут же отправился искать Малию. — Где Дерек? — она была самой прямой и честной, и, главное, никогда не впадала в панику, поэтому безопаснее спрашивать можно было только у нее. Малия склонила голову набок, словно прислушиваясь, и пару раз понюхала воздух. — На причале, — ответила она уверенно. Стайлз не стал ей ничего объяснять, просто кивнул и вышел на улицу. Когда он подошел к озеру, то сразу увидел Дерека, вернее его спину: тот сидел на причале и, казалось, внимательно наблюдал за небом, которое простиралось над озером. Он не показал, что слышит шаги Стайлза, хотя в этом не было никаких сомнений. — Эй, — осторожно позвал Стайлз. — Все в порядке? Дерек повернул голову, и стало видно, что его глаза светятся ярко-голубым цветом. Стайлз застыл. — Проблемы с самоконтролем? — он не отводил от Дерека взгляда и постарался не отступать. Дерек закрыл глаза, покачал головой и пару раз сглотнул, а когда, в конце концов, снова посмотрел на него, то глаза уже обрели свой нормальный человеческий цвет. — Все нормально. Я просто немного... вышел из себя, — признался он. Стайлз кивнул и подошел к нему поближе. — Тебе нужен свежий воздух? — Слишком тяжело оставаться в комнате, полной людей, все мое тело взбунтовалось против этого. В отличие от того, что я помню, я два года жил совершенно один, переезжая с места на место, иногда с Брайден, — он усмехнулся. — В моей памяти этого нет, но тело помнит одиночество и... ищет, куда бы сбежать. Стайлз с досадой скривился. — Прости, чувак, мы об этом как-то не подумали, — он решился и, подойдя, сел рядом с Дереком. — Наверно, странно чувствовать, что не привык быть в компании, когда твоя голова говорит обратное. — Ну, это не главная проблема, — пробормотал тот. Стайлз снова поморщился. — Да уж, по сравнению с остальным это мелочи. И все же мы должны были подумать об этом. — Это не забывчивость, и не бестактность, — сказал Дерек. — Мне сегодня действительно было лучше здесь, — он оглянулся на темную, блестящую поверхность озера. — Потому что я был здесь, — можно было и не спрашивать, и так все понятно. Дерек кивнул, соглашаясь, но не оглянулся на него. Некоторое время они молчали, и Стайлз долго рассматривал профиль Дерека, прежде чем решиться открыть рот. — Представляю, как трудно, когда твой якорь — человек, — осторожно заметил он. — Все так запутано. Чувства, которые испытываешь к человеку, могут постоянно меняться, день за днем, к лучшему или к худшему. К тому же, никто из нас не бывает хорошим и вежливым все время. Если у человека был плохой день, или он паршиво относится к тебе, он ведь все равно остается твоим якорем, и ты теряешь право злиться на него, потому что иначе можешь потерять контроль. — Да, уж это-то я хорошо знаю, — Дерек безрадостно усмехнулся. — Я "помню" пару полнолуний после наших с тобой ссор. Ужасный был опыт. — Однако! — Стайлз покачал головой. — У тебя очень креативный ум. Создал все необходимые сценарии, заделал все возможные дыры. Идеально. — Да, теперь никто не скажет, что я лишен воображения, — был бесстрастный ответ. Стайлз обхватил руками колени и уткнулся в них лицом, стараясь подавить истерический смех. Он сделал пару глубоких вздохов и затем решился приступить к разговору, которого так долго избегал. — Если не считать твой рассказ о том, как мы встретились, мы никогда не говорили о "нас". В смысле, о наших отношениях, — начал он. Дерек все еще смотрел на озеро, но выражение его лица стало гораздо более суровым, чем раньше. — Не знаю, стоит ли это делать. Для тебя это может быть неудобно, — сухо сказал он. Стайлз пожал плечами. — До сих пор я это не предлагал, потому что мне не нравится идея заставлять тебя рассказывать что-то слишком личное, ведь я на самом деле почти посторонний человек, — объяснил он, старательно подбирая слова. — Я не хотел напрягать тебя или создавать неловкость между нами. — А что изменилось теперь? — Ты не поправляешься. То, что мы делаем, не помогает тебе, — ответил Стайлз откровенно и прямо. — Думаю, нам нужно изменить подход. Дерек молчал и, казалось, несколько долгих секунд раздумывал над этим. Потом, снова отвернувшись к озеру, спросил: — Что именно ты хочешь знать? Стайлз глубоко вздохнул и придвинулся к нему поближе, — просто чтобы соприкоснуться с его голой рукой. Он почувствовал, как Дерек заметно расслабился. — Возвращаясь к теме якоря, — начал Стайлз с некоторой неловкостью. — Мне интересно, как я мог занять такое важное место в твоей жизни, что стал якорем? Как вообще такое вышло? Мне кажется, это очень важная деталь, — он пожал плечами, будто извиняясь за навязчивость. — Вдобавок ты говорил, что мы жили вместе и вообще никогда не расставались, и... Это звучит странно, учитывая наши отношения в реальности. Так что мне нужна твоя версия фактов. Он был поражен, увидев, как Дерек закрыл глаза и, усмехаясь, качает головой. — Это слишком личный вопрос, да? — Нет, это... — тот глубоко вздохнул, пытаясь собраться. — Это основано на реальности. Стайлз нахмурился. — В каком смысле? — Я... я отказался от многих вещей в жизни, — начал Дерек саркастично и сухо. — Отказался мстить человеку, который убил мою семью, отказался наказывать Питера за Лору, отказался от траура, чтобы Лора сразу же создала стаю, отказался от своей стаи, от статуса альфы, от жизни с Корой... Отказался от самого себя, отправляясь в Мексику ради Скотта и зная, что могу умереть. Я всегда все отдавал, от всего отказывался. А потом пришел ты и дал понять, что никогда и ни за что не откажешься от меня и не бросишь меня. Стайлз отвернулся и с трудом сглотнул, чувствуя, как его охватывает жар, идущий от руки Дерека. — Ты всегда возвращался ко мне, — продолжал Дерек. — Всегда оставался со мной, и я говорю не о том, что будто бы произошло в моей голове за эти два года... Я говорю не о "моей версии фактов". Это действительно происходило. Как тогда, когда ты держал меня на плаву в бассейне, пока я был парализован... Иногда мне кажется, что ты до сих пор по-прежнему держишь меня на плаву. Он замолчал на несколько долгих ударов сердца. Стайлз задержал дыхание, припомнив каждый раз, когда он возвращался к Дереку, оставался с ним, спасал его, или они спасали друг друга. Он действительно никогда не бросал и никогда не отказывался от Дерека, это была весомая и неоспоримая часть реальности, которая подпитывала ложные воспоминания самым жестоким образом. И это причиняло боль им обоим, хотя и по-разному — способом, который Стайлз даже не мог объяснить. — Я никогда не брошу тебя и не откажусь от тебя, и как же ужасно, что знание этого тебе не поможет, — жалобно сказал он. Дерек провел рукой по лицу. Он выглядел очень усталым. — Лучше, если мы не будем говорить об этом. — Нет, — вскинулся Стайлз, — мы должны поговорить об этом, я... я должен понять. Понять, в чем дело. Что отличает меня от Стайлза, которого ты думаешь, будто знаешь. Эта деталь может встряхнуть тебя, потому что делает меня совершенно другим человеком, не таким, какой создан ложной памятью. Дерек вздохнул и покачал головой. — Возможно, мне просто нужно время. В мире тысячи людей продолжают жить, даже страдая от безответной любви, — с иронией сказал он. — А потом они исцеляются сами по себе. Так же случится и со мной. Учитывая, что это не любовное заклинание и что я не привязан к тебе магически. Это просто индукция. — У этих тысяч людей нет таких воспоминаний, как у тебя, — возразил Стайлз раздраженно. — Но я знаю, что это ложные воспоминания. Это пройдет. — Ты знаешь, что это подделки, но живешь так, будто они настоящие, — продолжал настаивать Стайлз. — И ты не помнишь свою реальную жизнь, по крайней мере, за последние два года. — Это пройдет, — повторил Дерек жестко. — Я позволю этому пройти. — И как ты это сделаешь? — огрызнулся Стайлз, очень раздраженный. — Будешь терпеть одиночество и боль, пока они не подчинятся твоей воле и не исчезнут? Он услышал, как Дерек зарычал, а появившиеся когти царапают доски пирса. — Дерек? — с тревогой позвал он. К слову о том, как не быть хорошими и милыми все время и не злиться на якорь. Глаза Дерека снова стали синими, а потом он крепко зажмурился и начал глубоко дышать, стараясь успокоиться. Когда получилось втянуть когти, он смог заговорить. — Чертовски ненавижу эту часть тебя, Стайлз. — Какую часть? — тон Стайлза был вызывающим и колким. — Ту, которая, когда ты расстроен, заставляет тебя нажимать на самые болезненные точки человека перед тобой. Ты всегда знал, как заставить меня чувствовать себя бесполезным. Стайлз устыдился. — Мне жаль, правда, — пробормотал он. — Лжец. — Ладно, — он пожал плечами и глубоко вздохнул. — Итак, учитывая ситуацию, я подумал... Дерек закатил глаза, показывая раздражение. — Ну, подожди, дай хотя бы договорить! — запротестовал Стайлз. — Я подумал, чтобы показать отличие ложной памяти от реальности, нам надо воссоздать ситуацию, в которой мы жили вместе. И ты увидишь, насколько мои реакции отличаются от тех, что, по твоему мнению, были у меня. Дерек поднял бровь и уставился на него скептически и подозрительно. — Например? Стайлз облизнул губы, прежде чем ответить. — Мы могли бы съездить вдвоем к морю, на машине. Дерек долго смотрел ему в глаза, потом сухо сказал: — Нет. — Нам не обязательно уезжать на три недели, или ехать в те места, где мы, по-твоему, были, — объяснял Стайлз. — Всего один уик-энд: ты, я и твоя тачка, съездим к морю, смочим ноги на побережье, и вернемся назад. Вот и все! Дерек стиснул зубы, сложил руки на груди и отвернулся к озеру. — Нет. — Знаю, это звучит смешно, но... — Звучит ужасно, — зарычал Дерек. — Так вот оно все и началось между нами. — Именно поэтому я это и предлагаю, — уверенно кивнул Стайлз. — А тебе не приходило в голову, что я не хочу... — он умолк, раздраженный и расстроенный. — Пережить все заново и выяснить, что это подделка? — подсказал Стайлз. Взгляд Дерека был полон непередаваемого сарказма. — Жду-не дождусь, когда ты воткнешь мне нож в сердце. — Хочу напомнить, что однажды ты сам просил меня отрезать тебе руку. Чтобы спасти все остальное. Даже думать не хочу, каким ты тогда был мазохистом, — шутка вышла неловкой, как и усмешка Стайлза. Дерек снова зарычал. Стайлз усмехнулся и толкнул его локтем. — Вот это Дерек, которого я знаю! Тот только покачал головой. — Ты будешь давить и настаивать, не давая мне передышки, пока не выиграешь, да? — сказал он, фыркая. Стайлз торжественно кивнул. — Ладно, — сдался Дерек, совсем убежденный. — Но все-таки, как по мне, это плохая идея. — Я научу тебя жить с этим. — Друг, это очень плохая идея, — не мог не сказать Скотт в тысячный раз, наблюдая, как Стайлз набивает вещами сумку. Стайлз снова переночевал у Малии, стараясь быть недалеко от Дерека — на всякий случай, — и теперь вернулся домой только затем, чтобы взять все необходимое для этой короткой поездки на машине. Скомкав кое-как футболку, он зашвырнул ее в недра сумки и поморщился. — Чувак, я всегда критиковал твои ужасные стратегические способности, но, по крайней мере, всегда тебя поддерживал. Ты не мог бы сейчас сделать то же самое? Скотт пожал плечами с таким смущенным видом, словно немного противился тому, что собирался сказать. — Ты переживаешь о том, чтобы не причинять боль Дереку, но ты не думаешь, что, делая так, ты можешь и самому себе что-то внушить? Стайлз нахмурился и повернулся к нему. — Что? — Ты проводишь с ним много времени, — неловко принялся объяснять Скотт. — А сейчас вы собираетесь снова воспроизвести и пережить то, как начинался ваш предполагаемый роман. Ты не считаешь, что это может повлиять на тебя? Заставить думать, что ты тоже что-то испытываешь к нему? Стайлз опустил глаза и с раздражением закрыл молнию сумки. — Я не настолько слаб, — сказал он сквозь зубы. — Мой ум не настолько внушаем, больше нет. — Я не это хотел сказать, — извинился Скотт, положив ему руку на плечо. — Но ты не думаешь, что тебе легко будет почувствовать, будто ты тоже влюблен в того, кто любит тебя и проводит с тобой время наедине в особом месте? — Это не гребаная романтическая комедия, Скотти, — нетерпеливо фыркнул Стайлз, спускаясь с другом по лестнице. — Мы же с Дереком не два каких-то незнакомца, которые проведут отпуск в горячем курорте мечты, принужденные к этому комичными обстоятельствами, чтобы потом влюбиться в конце. Это же реальность. А реальность — отстой. Всегда. — Я просто хочу, чтобы ты был осторожен и не навредил себе, пытаясь избавить от боли его, — пробормотал Скотт, нервно проведя рукой по волосам. — Все равно эта поездка кажется мне довольно безумной затеей. Стайлз закинул сумку на плечо и взялся за ручку входной двери — он уже услышал, как машина Дерека остановилась на подъездной дорожке. И улыбнулся Скотту, стараясь его успокоить. — Все будет хорошо, чувак, не переживай. Это же всего лишь сорок восемь часов, что может случиться? Тот с сомнением скривился. — Что угодно? Стайлз закатил глаза и кивнул ему, предлагая выходить. Дерек не вышел из машины, лишь кивнул Скотту, приветствуя его, и скупо улыбнулся. Тот тоже лишь помахал ему рукой. — Увидимся в воскресенье вечером, — сказал Стайлз другу и забрался в Камаро. — Итак, — начал он, забрасывая сумку на заднее сиденье, — куда двинем? Это Дерек знал, в каких местах они бывали — воспоминания были только у него, — и Стайлз просто предложил отвезти их туда, где, по мнению Дерека, они провели столько времени. Лицо Дерека слегка дрогнуло, и он ответил каким-то неопределенным тоном: — Я не помню точно, где мы останавливались. Моя память, должно быть, создала несколько мест, объединив воспоминания о мотелях, в которых я бывал во время поездок из Бикон-Хиллз в Нью-Йорк, или во время путешествий с Брайден за эти два года, — признался он. — У меня размыты воспоминания о местах, но очень живые и яркие... некоторые сцены. — Ничего страшного, — успокоил его Стайлз. Даже осознание этих несогласованных, противоречивых деталей поможет уничтожить ложные новые воспоминания и вернуть настоящие, старые. — Брайден помогла мне найти один пляж, который больше всего напоминает те, что я помню, — продолжал Дерек. — Благодаря поискам изображений в Гугл, а потом... Мне удалось выбрать по крайней мере одну цель. Поедем в округ Лос-Анджелес, неподалеку от Санта-Моники, — заключил он, не глядя на Стайлза. Стайлз кивнул и принялся искать что-то в кармане джинсов. — Итак, как насчет того, — сказал он и вытащил айпод, — чтобы слегка развеять здесь атмосферу с помощью музыки? Дерек посмотрел на айпод, как на чудовище, побледнев и сжав зубы. Стайлз кашлянул и положил плеер обратно в карман. — Окей, никакой музыки. В конце концов, молчание недооценивают. Воцарилась тишина. Дерек уставился на дорогу, крепко сжимая руль, потом вздохнул. — Прости. Ты все время играл со своим айподом, когда мы... — Я понял, сейчас не время, — Стайлз кивнул и положил локоть на окно. — Но мы же можем поговорить о музыке, верно? Дерек тоже кивнул, его плечи заметно расслабились. — Тогда сделаем наоборот: теперь я попробую угадать, какую музыку ты слушаешь. В моей голове тоже есть представления о тебе. — Мне действительно интересно это услышать, — Дерек фыркнул и покачал головой. — Ну... — задумался Стайлз, глядя на его профиль и наморщив лоб. — Как по мне, тебе нравится старомодный классический рок семидесятых и восьмидесятых годов. Дерек захохотал, и это было так неожиданно и так прекрасно, что в животе у Стайлза запорхали бабочки, а с сердцем начало твориться что-то странное. Смеющийся Дерек, на миг забывший обо всех своих бедах, о боли, — это было... это... — Я ожидал такого ответа. Многие именно так про меня и думают. Стайлз сморщил нос и изобразил разочарование. — А я считал, что я догадлив и у меня хорошая интуиция. — Я люблю черные кожаные куртки, но это не значит, что я ходячий стереотип. — Ну, по крайней мере, не всегда, — не удержался от иронии Стайлз. Дерек в ответ скептически посмотрел на него, вздернув бровь. Стайлз закатил глаза. — Ой, ну ладно, чувак, давай, говори, какую музыку ты слушаешь? — Легче сказать, какая музыка мне не нравится, — ответил он. — Потому что я слушаю практически все, у меня нет определенных вкусов. — Лучше иметь неопределенные вкусы, чем дерьмовые, — провозгласил Стайлз торжественно. — Если взять, например, дабстеп... Настал черед Дерека закатить глаза. — Точно, мне не нравится кантри и дабстеп. — Это потому что глубоко внутри ты абсолютно нормален. Ни один нормальный человек не любит кантри и дабстеп. Хочу, кстати, напомнить, что Арайя Калавера управляет псевдо-ночным клубом. — Кстати, хаус мне тоже не особо нравится, и вообще вся слишком механистичная музыка, — прибавил Дерек. Стайлз откинулся на спинку сиденья и вздохнул. — Думаю, я тоже не большой любитель клубной музыки. Знаешь, когда я только пришел в колледж, то думал, что начался такой этап в жизни, когда можно весело переходить с одной вечеринки на другую, — он покачал головой. — А получилось все наоборот. Дебби боится переполненных помещений, Пол не слышит звуки и не может наслаждаться музыкой. Роб — тот вообще ненавидит шум, тесноту и громкую музыку. Поэтому, когда мы выбираемся куда-то вместе, то, по иронии судьбы, приходится избегать клубов и вечеринок, мы просто сидим в каком-нибудь маленьком баре и выпиваем. И никогда не ходим в места, полные людей, где можно танцевать — ну, чтобы не исключать никого из нас. — Это деталь студенческой жизни, которой тебе не хватает? — с любопытством спросил Дерек. — Ну, меньше, чем я думал. Раньше, до встречи с ребятами, я считал, что мне нужно немного повеселиться. Но теперь понял, что вместо этого предпочитаю быть уверенным, что никогда не останусь один, даже если я далеко от стаи. Дерек улыбнулся, глядя на дорогу, но в его лице появилась печаль. — Благодаря им ты стал разумным и намного более уравновешенным, чем был бы, если бы жил, связавшись со мной. Стайлз хотел было открыть рот и сказать, что тот не может точно этого знать, но понял, что на самом деле у Дерека в голове была своя версия фактов, в которой Стайлз жил в полной зависимости от него. — Значит... — он поколебался. — Без тебя мне лучше? В его голосе был намек на горечь. Дерек продолжал вести машину, не глядя на него. — Да, тебе лучше, когда в твоей жизни больше людей. Это не было правдивым ответом, но Стайлз решил перейти к другой теме. Он откашлялся. — Похоже, ты часто ездил из Бикон-Хиллз в Нью-Йорк и обратно... Выражение лица Дерека смягчилось и немного скрыло меланхолию. — Да, с Лорой. Время от времени мы ездили в клинику, проведать Питера. — Когда Питер был всего лишь зомби в кататоническом состоянии, да? Хорошие были времена, — Стайлз не мог сдержать сарказм. Дерек ответил таким же тоном: — И не забывай, что тем временем он так же планировал массовое уничтожение сверхъестественного населения Бикон-Хиллз. — Верно. Отпадные были деньки, правда ведь? — театрально согласился Стайлз. — Ключ, которым его заперли в Доме Эха, потерян, не так ли? — Его никогда не найдут. Они продолжали ехать, глядя на дорогу и фыркая от смеха, как соучастники какой-то удавшейся затеи. — Кстати, о музыке в машине, — снова начал Дерек с ностальгической улыбкой. — У Лоры была одна ужасная привычка. Если перед отъездом я слишком много ворчал, то потом в машине, видя, что мне не сбежать и некуда деться, она включала на повтор какую-нибудь идиотскую песню, мелодия которой потом долго и мучительно вертится в голове, и ты не можешь от нее избавиться. Стайлз засмеялся. — Дьяволица. — Да уж. В одну из последних поездок, помню, она запала на песню Пэрис Хилтон... Господи, это был кошмар: куда бы я ни шел, у меня в голове бесконечно повторялся тот припев. — Как называлась песня? — Стайлз взялся за телефон. — Ничто в этом мире, или как-то так... Что ты делаешь? — с подозрением спросил Дерек. — Ищу на ютубе, — был бесстрастный ответ. — Стайлз, нет! — Стайлз, да, — он злорадно ухмыльнулся, и зазвучали первые такты песни. Дерек провел рукой по лбу. — Я тебя ненавижу. Стайлз засмеялся, размахивая руками и пританцовывая на сиденье. — Приготовься к тому, что мы не услышим ничего, кроме этой песни, в следующие полчаса! — Я это знал. После нескольких часов, когда Стайлз заставил Дерека страдать от Перис Хилтон, — он напевал та-да, та-да, та-та-да даже на парковке, где они останавливались освежиться, — в наступивших сумерках они приехали к воротам Санта-Моники. — Боже, — пожаловался Стайлз, входя в комнату мотеля. — Я хочу прослушать эту проклятую песню еще сто тысяч раз, а ведь она мне даже не нравится! — Я тебе говорил, — пробормотал Дерек, бросая на пол сумку и закрывая дверь. Стайлз посмотрел на односпальные кровати, выбрал себе одну и повалился на нее, раскинув руки и облегченно застонав, когда спина коснулась матраца. Краем глаза он заметил, что Дерек застыл: повернувшись к нему, Стайлз увидел, что тот смотрит на него потерянным и напряженным взглядом. Реакция была почти такая же, как и при виде айпода. Должно быть, Стайлз сделал какой-то ход, который напомнил Дереку поступки того, другого Стайлза из его памяти. Он тут же сел на кровати и прочистил горло. — Ладно, давай освежимся, а потом поищем, где тут едят, — предложил он, пытаясь разрядить атмосферу. Дерек сухо кивнул, а потом жестом показал, что идет в ванную первым. Когда он скрылся за дверью, Стайлз подтянул колени к груди и обхватил их руками. На душе было неспокойно. Общаться с Дереком в машине было легко и просто, впервые с тех пор, как Дерек вернулся в Бикон-Хиллз, думая, что любит его, и это задело что-то глубоко в сердце Стайлза и причиняло боль. Он понимал, что не вправе видеть Дерека таким открытым и беззащитным рядом с собой, потому что не был Стайлзом, в которого тот на самом деле влюблен. Это было неправильно... но в то же время это было так... чудесно, и в некоторые моменты заставляло его чувствовать себя так чертовски хорошо... Когда к Дереку вернутся его старые воспоминания и тот заживет своей старой жизнью, он, Стайлз, будет чувствовать себя одиноким, он знал это. И потом, в некоторые моменты он действовал как Стайлз, которого помнил Дерек. Оборотень, видя это, разваливался на куски. И Стайлз чувствовал, что разваливается вместе с ним. Земля уходила из-под ног, словно он стоял на огромном оползне, и где-то в глубине души Стайлз начал подозревать, что Скотт, скорее всего, мог оказаться прав. Ночь прошла без особых проблем, — возможно, потому, что оба были слишком вымотаны поездкой, чтобы о чем-то задумываться. Вечером они заказали пиццу и съели ее, сидя каждый на своей кровати, и включенный телевизор звучал фоном поверх безумной реальности. А потом, почистив зубы и приняв душ, они рухнули в объятия Морфея. Никто из них не заводил будильник. Стайлз открыл глаза, когда было уже десять утра, и то только потому, что негромкий шум нарушил его сон. Высунувшись из под одеяла, он увидел, что кровать Дерека пуста, а шум доносится из ванной, где, видимо, и был оборотень. — Прости, я тебя разбудил, — сказал Дерек, когда вернулся в спальню и увидел, что Стайлз уже проснулся, хотя все еще лежал. — Нет проблем, — проворчал он хриплым после сна голосом. — Я не хочу валяться в постели, приехав, наконец, сюда. Он сел и почувствовал слабый запах зубной пасты — холодная мята — и геля для душа, которым Дерек пользовался перед сном — что-то пряное, но не слишком. Дерек переоделся, похоже, собираясь выйти. — Ты куда? — спросил Стайлз. Тот пожал плечами. — Думал сходить на пляж. Стайлз кивнул и схватил с тумбочки свой сотовый. — Позвоню отцу и приду к тебе. Дерек тоже кивнул и вышел. Стайлз отправил сообщение Скотту, сказав, что все идет очень хорошо, — такими словами, чтобы тот не мог понять, лжет ли он, — и проигнорировал несколько сообщений от Пола и Джорджии, опасаясь, что те снова будут спрашивать о заднице Дерека или, хуже того, попросят ее сфотографировать. Он немного поболтал с отцом, пока чистил зубы, а когда отключил мобильный и положил его на полочку у зеркала, то заметил на краю ванной пакет с вещами Дерека. Стайлз прополоскал рот и стал разглядывать этикетку геля для душа, торчащего из пакета. Он гадал, каково Дереку теперь, когда они снова живут под одной крышей и их запахи смешиваются один с другим, — точно так же, как при их совместной жизни рядом с кампусом Стэнфорда. Не считая того, конечно, что эта последняя деталь никогда не случалась в реальности. Он задался вопросом, интересно ли Дереку узнавать, каков настоящий запах Стайлза, и читать этикетки средств, которыми он пользовался каждый день — как сейчас делал он сам. Стайлз закрыл рот ладонью и, резко развернувшись, вышел из ванной. Он надел чистую футболку и пошел к пляжу, вспоминая причину, по которой, по словам Дерека, они в тот "первый раз" поехали именно на побережье: Дерек терял свои чувства оборотня, становясь человеком, и Стайлз специально позвал его к океану, чтобы Дерек побыл вдали от леса, от тех мест, к которым была привязана его природа оборотня. Отвлекающий маневр, чтобы он чувствовал себя лучше. И теперь они снова у океана, и снова для того, чтобы Дерек мог исцелиться. Добравшись до пляжа и увидев Дерека — тот стоял босиком у кромки воды, четкий профиль выделялся на синеве неба — Стайлз подумал, сколько иронии было в самом выборе этого места: не было ничего более символизирующего солнце, чем пляж, а Дерек, наоборот, был ни кем иным, как существом ночи, привязанным к луне. Был какой-то парадокс в том, что он сейчас стоял здесь, в таком солнечном месте, полном тепла и света. И на какое-то долгое, напряженное мгновение глазам Стайлза Дерек предстал нормальным, простым человеком, как он сам. Только бог знал, насколько они оба нуждаются в нормальности в своей жизни. Он осторожно подошел к Дереку, хотя знал, что тот, конечно, слышит, как он идет. Дерек наблюдал за серфингистами, и Стайлз указал на них кивком головы, ухватившись за его плечо, чтобы не потерять равновесие, пока снимает кроссовки — и осознавая, что прикасается к нему все чаще, и это уже не кажется ему ненормальным . — Хочешь заняться серфингом? — спросил он у Дерека. Тот повернулся и невыразительно посмотрел на него. — Я выгляжу как человек, который занимается серфингом? — Каждый день, кроме воскресенья. — Да, конечно. Стайлз ухмыльнулся, покачав головой, и направился к воде, чтобы смочить ноги. Дерек последовал за ним. — Итак, мы путешествовали по побережью на машине, переезжая из одного места в другое? — спросил он, подворачивая края джинсов, чтобы не намочить их. Дерек пожал плечами. — В основном. Стайлз нахмурился. — А что мы делали целыми днями, когда не ехали? — Были на пляже, гуляли по городу, разговаривали... "Трахались". Стайлз словно услышал, что не договорил Дерек. — И вернулись в Бикон-Хиллз исцеленными. — Более расслабленными, — поправил тот. — Но не стали парой и не начали встречаться, — сказал Стайлз. — Нет. Мы договорились, что все, что случилось во время поездки, останется на побережье. — Но почему? — настаивал Стайлз. — Нам нужна была пауза... Перерыв, — он отвел взгляд. — Мы решили побыть эгоистичными и взять от жизни все, использовать все время отпуска, чтобы стать такими, какими хотели быть. Мы знали, что в Бикон-Хиллз снова придется взвалить на себя кучу проблем. — Мы думали, что больше не будет возможности быть... нами? — предположил Стайлз, чувствуя комок в горле. Дерек кивнул, не глядя на него. Стайлз вздохнул, отошел от воды и уселся на сухой песок. — Я понимаю, почему так вышло, что я захотел поехать в отпуск. Это был не очень хороший период для меня, да и на самом деле ты никогда не увидел бы ни меня, ни Скотта уезжающими отдыхать. Дерек сел рядом, хотя все еще избегал смотреть на него. — Да, ты действительно говорил мне, что никогда не ездил на море. — Я не ездил отдыхать... практически никогда. В школе я никуда не уезжал летом, нигде не бывал, потому что матери не было, а отец всегда занят работой... Да у нас со Скоттом и денег-то никогда не было, чтобы позволить себе поездки. А после того, как Скотта укусили, не было случая уехать из Бикон-Хиллз, всего навалилось слишком много. — А на это лето были планы? Стайлз решил не говорить всей правды и частично обмануть его — не хотелось давать Дереку понять, что из-за проблемы с его памятью он пропустил поездку в Новый Орлеан. — Роб, Дебби и Джорджия приедут ко мне во вторую неделю августа, — сказал он. — Проведем какое-то время вместе. В ответ на то, что Роб принимал нас у себя перед Новым годом. Дерек, будто вспомнив о чем-то, нахмурился. — Кстати, насчет Роба. Что там за проблемы между ним и Малией? Почему ты, да и другие тоже, часто подшучиваете над ней, позвонив Робу? Стайлз засмеялся и покачал головой. — Эти двое влюбились, ну, по крайней мере, их очень тянет друг к другу. Они положили друг на друга глаз еще в Новый год, но не разговаривают особо и даже не решаются сделать первый шаг. Мы думаем, они боятся, что по природе своей будут соперниками — ну, как кошка с собакой, понимаешь? Вот и кружат друг вокруг друга, как два маньяка, не раскрывая карты. Дерек казался не менее озадаченным, чем раньше. — Так... а что в этом такого смешного-то? Вы же все время их подкалываете. — Это из-за того, как они следят друг за другом издалека и как ухаживают на расстоянии, — усмехнулся Стайлз. — Например, Роб трется об меня, когда знает, что я еду в Бикон-Хиллз, потому что знает, что Малия почувствует на мне его запах. Или когда я звоню по скайпу Малии, Роб торчит позади меня в зоне видимости камеры, неподвижный, с горящими глазами — как серийный убийца. Кстати, и Малия делает то же самое, если я общаюсь с Робом. — Вы, ребята, такие смешные, — Дерек только головой покачал. — Эти двое нас слегка смущают. Они могли бы, допустим, поговорить, как обычные люди, а не выслеживать друг друга в фейсбуке по ночам, — сказал Стайлз, смеясь. — Не знаю, что пугает больше — их сталкерство, или то, что ты знаешь, как они себя ведут по ночам, — сказал Дерек сухо. — Эй! — запротестовал Стайлз. — Я делю крышу с Робом, а недавно ночевал у Малии. Конечно же, я знаю такие подробности! — Одно дело — жить вместе, и совсем другое — подсматривать за своими соседями. — Я не подсматриваю. Ладно, не все время, ведь мне же нужно знать, делают ли они что-то смешное, чтобы потом был повод высмеивать их! Дерек закатил глаза, изображая вселенское терпение, и Стайлз, хихикая, толкнул его плечом. Дерек ответил ему тем же. В считанные секунды началась детская война с толчками и хлопаньем по рукам, которая закончилась веселой возней на песке. Стайлз не мог в это поверить: он занимался такими нелепыми и смешными вещами с Дереком, и они оба смеялись, и на несколько долгих, прекрасных минут он чувствовал себя счастливым и нормальным, даже когда был повержен и оказался на спине, лежащим на песке. Потом он увидел в глазах Дерека странный блеск, был зачарован, глядя на него, и меньше чем через секунду Дерек накрыл его губы своими и поцеловал. Стайлз почувствовал, что сердце забилось где-то в горле, он окаменел, и Дерек тут же отстранился от него, бледный и шокированный собственным поступком. — Прости. Я забыл, что не могу этого делать, — пробормотал он слегка севшим голосом, потом вскочил на ноги и сбежал с пляжа. Стайлз лежал на песке, глядя в небо, рукой защищая глаза от солнца. Он был потрясен и не мог определиться, что только что испытал и что сейчас чувствует. Дерек позабыл, что для того, чтобы победить в борьбе с ним, он не должен жульничать и целовать его, чтобы застать врасплох. Стайлз даже и не знал, что у того есть такая привычка — отвлекать любимого человека поцелуями. Было очень много такого, чего он не знал о Дереке. Он снова надел кроссовки — не глядя, что на ноги налип песок, — поднялся с земли и, расстроенный, направился в сторону мотеля, где они остановились. Он устал от того, что не знал больше, как обращаться с Дереком, ведь каждый раз, сделав шаг навстречу друг другу, они тут же делали два шага назад, или ранили друг друга. Иногда начинало казаться, что они — два борющихся дикобраза, и не было в этом ничего милого или смешного, несмотря на мысленный образ, который подкинул ему эту идею. Он просто хотел узнать, о чем думает Дерек, что происходит у того в голове. Он хотел знать все, потому что действительно не знал, что делать, не знал даже, что заставляет Дерека еще больше страдать и как помочь тому поправиться. На самом деле он ничего не знал об их "любви" и "отношениях", и, следовательно, разве мог действительно помочь? Это был какой-то порочный круг. Стайлз вошел в комнату мотеля и увидел, что Дерек собирает вещи. — Мы уезжаем. Сейчас, — сказал тот сквозь зубы, даже не взглянув на него и укладывая рубашку в сумку. — Я говорил, что это плохая идея. Я спутал реальность с фантазией. Мне стало хуже. — Убери сумку, — Стайлз говорил негромко, но твердо. — Стайлз... — Убери сумку и посмотри на меня. Давай же. Дерек сдался, стиснул зубы и бросил сумку на пол. — И что теперь? — отрезал он. — Теперь ты расскажешь и покажешь мне все, чего я не знаю, — ответил Стайлз серьезно и решительно. — Что? — нахмурился Дерек, не понимая. — Мне нужно знать, Дерек. Я должен знать все. Я не смогу помочь тебе, если не узнаю, как и почему стал так важен для тебя, и буду постоянно ошибаться, не зная, что дальше делать. Ты должен показать мне всю ту нашу историю, — и он кивком указал на руку Дерека. Тот догадался, о чем речь, поднял руку и выпустил когти, слегка клацнув ими. — Ты с ума не сошел, случайно? — спросил он с сарказмом. — Я ведь даже не альфа. — Но ты был альфой, как и Питер. А он смог увидеть воспоминания Мередит, — сказал Стайлз. — Ты тоже сможешь это сделать. Это единственное решение. — Ты хочешь, чтобы я вложил тебе в голову мои поддельные воспоминания? — Я просто хочу их увидеть. — Это будет то же самое, что иметь две жизни, два варианта прошлого в голове! — Нет, это будет так же, как смотреть фильм: я буду знать, что это ненастоящие воспоминания, не говоря уже про то, что они не мои! — Нет, это абсурд! Я не буду этого делать. — Я не буду отказываться от тебя, — огрызнулся Стайлз, и у Дерека сделался такой вид, будто его только что неожиданно ударили. — Я не хочу отказываться от тебя, — повторил Стайлз. — Ясно? Потому что это правда: я никогда не бросал тебя, поэтому не проси меня сделать это сейчас. А вот ты снова отказываешься от себя, от возможности иметь нормальное счастье, цепляясь за тот факт, что рано или поздно "это пройдет". И последняя новость, Дерек: нельзя забыть кого-то, если у тебя нет чертовски разумной причины для этого. Позволь мне дать тебе повод забыть меня. — Я не хочу никакой дурацкой причины забывать тебя, — сердито признался Дерек. Стайлз улыбнулся, и в улыбке была горечь. — Я знал. С самого начала, все это время я знал: у тебя нет ни малейшего желания забывать меня. И я это понимаю, Дерек. Прекрасно тебя понимаю, — разве кто-нибудь захочет забыть жизнь, в которой он получил любовь и самоотверженность, о которых всегда мечтал? Особенно если речь идет о людях, побывавших в аду, как ты и я. — Оставь меня в покое! — Дерек уже рычал. — Нет. Я не сдамся, потому что я и правда хорошо тебя знаю, и по-прежнему считаю, что ты заслуживаешь больше, чем иллюзию. Несколько долгих мгновений они мерялись взглядами, с вызовом глядя друг на друга, а потом Дерек вздохнул и сказал с сарказмом: — Если я не сдамся, ты вырубишь меня снотворным и попросишь Скотта и Лидию помочь тебе сделать, что хочешь. — Возможно, — серьезно сказал Стайлз. — Что ж, ладно, — Дерек указал на него пальцем. — Но помни, что эта идея еще хуже, чем то, что мы приехали сюда. — Постараюсь это пережить, — отмахнулся Стайлз, садясь на все еще не заправленную кровать Дерека и поворачиваясь к нему спиной. Он чуть сдвинул вниз ворот футболки, чтобы шее ничего не мешало, потом услышал, как Дерек пошел в ванную. Вернувшись, тот принес влажное полотенце и мягко протер ему шею и затылок, — видимо, там оставался песок. — Будет больно, — сухо предупредил Дерек. — Я привык терпеть разные виды боли, — так же сухо ответил Стайлз. Дерек вздохнул, садясь позади него, обхватил его одной рукой, чтобы прижать к себе покрепче, другую руку положил ему на плечо. — Делай, когда будешь готов, — пробормотал Стайлз. Тот глубоко вздохнул, провел пальцами по его затылку, — и вонзил когти. Стайлз раскрыл рот, чтобы застонать от ужасной боли, причиненной этими когтями, но не издал ни звука: стена мотеля перед ним исчезла. Он увидел самого себя стоящим в лофте у Дерека и глядящим на него с любящей усмешкой. — Итак, сегодня мы снова выжили.