Обмануть время

Всю ночь Гермиону мучили слова Альбуса Дамблдора о том, что Джеймсу и Лили не стоит знать об их будущем. Её разум метался между страхом и решимостью, словно птица в клетке, пытающаяся найти выход. Она ворочалась в постели, то проваливаясь в тревожное забытье, то вновь возвращаясь к размышлениям о судьбах тех, кого она знала лишь по рассказам и фотографиям. Когда в дверь постучали, Гермиона уже была готова к новым разговорам, но её сердце всё равно подскочило к горлу. Она провела бессонную ночь, пытаясь осмыслить масштабы своего вмешательства в ткань времени. С одной стороны, она всегда мечтала изменить будущее, но теперь, когда эта возможность стала реальностью, её охватил леденящий страх. Что, если её появление здесь только усугубит ситуацию? Размышления Гермионы были прерваны настойчивым стуком в дверь. Она напряглась, схватив палочку, которая лежала на тумбе, и направила её на дверь. Её пальцы дрожали от напряжения, а сердце билось где-то в горле. — Мисс Грейнджер? Услышав знакомый голос директора, Гермиона мысленно выругалась. Она понимала, что её реакция на стук была излишней, ведь те, кто знал о её присутствии здесь, не причинят ей вреда. Да и если бы кто-то хотел напасть, вряд ли бы стал стучать. — Войдите. За дверью показался Альбус Дамблдор. На его лице сияла добродушная улыбка, а в глазах – неимоверное тепло, но вчерашний разговор всё ещё вызывал у Гермионы неприятное чувство раздражения. Она помнила, как легкомысленно, по её мнению, директор отнёсся к её рассказу о будущем. — Добрый вечер, мисс Грейнджер, надеюсь, вы хорошо отдохнули. Внизу внеочередное собрание Ордена Феникса, и, если вы, конечно, готовы, мы представим вас, – добродушно произнёс Дамблдор. Гермиона кивнула, и, увидев это, профессор выглянул в коридор, а затем закрыл за собой дверь. Она заметила, как он наложил заклинание против подслушивания, а затем продолжил говорить совершенно другим голосом. — Для всех вы – дочь Аберфорта и неизвестной волшебницы. Ваша мать умерла при родах, а Аберфорт не знал о вашем рождении вплоть до вашего четырнадцатилетия, – Дамблдор смотрел на неё с такой серьёзностью, будто боялся, что она не запомнит свою легенду. – В день вашего четырнадцатилетия ваша бабушка раскрыла тайну вашего рождения и назвала моего брата вашим отцом. Не так давно ваша бабушка умерла, и вы перебрались к Аберфорту. Мой брат не упоминал о вас, чтобы, так сказать, уберечь вас и поддерживать репутацию человека, которому "нечего терять". Гермиона удивлённо наблюдала, как меняется интонация Альбуса во время разговора. Если вчера он относился к её рассказу с каким-то пренебрежением, то сегодня она увидела, что для Дамблдора-старшего эта ситуация имела почти такую же важность, как и для неё. — Я поняла, профессор. Дамблдор ещё секунду вглядывался в лицо девушки, а затем совершенно "по-дамблдоровски" добродушно улыбнулся. Они вместе вышли из комнаты, и Гермиона внезапно почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ей казалось, что всё развивается слишком быстро: она только вчера рассказала Дамблдорам о будущем, а уже сегодня её представят Ордену Феникса. Да и слишком быстро Альбус собрал собрание Ордена. И она не была готова к такому стремительному развитию событий. Её сердце колотилось в груди, а ладони стали влажными от волнения. Она чувствовала, как страх и тревога сжимают её горло, но старалась держаться достойно. Ведь теперь она не просто Гермиона Грейнджер из будущего – она стала частью этой эпохи, и от её действий может зависеть судьба многих людей. — Альбус, куда же вы внезапно пропали? — Как только они оказались на последних ступенях, рядом с ними оказался немолодой волшебник, примерно ровесник самого Альбуса. Его морщинистое лицо озарила приветливая улыбка, а в глазах за стёклами очков плясали озорные искорки. — Ой, а кто это с вами? Он был одет в серую мантию и довольно старую феску, которая, Гермиона была уверена в этом, сияла на его голове уже не первый десяток. Ореол белых волос вокруг головы придавал ему сходство с состарившимся одуванчиком, и именно он напомнил Гермионе о том, что этого волшебника она уже видела на свадьбе Билла и Флёр. Разве что он был совсем немного моложе. — Собственно, из-за неё я и попросил вас всех прийти, Элфиас, — Дамблдор сурово посмотрел на Аберфорта, когда тот усмехнулся при слове «попросил». В его голосе звучала сталь, а брови сошлись на переносице, что делало его лицо непривычно строгим. Аберфорт, до этого не участвовавший в разговорах, поспешил выбраться из-за стойки и встать между Гермионой и братом. Его борода воинственно топорщилась, а в глазах читалось явное раздражение от того, что брат пытается перехватить инициативу. — Довольно, Альбус, свою дочь я смогу и сам представить, — Альбус бросил на брата кроткий взгляд, а затем кивнул, уступая ему это право. В его жестах чувствовалась спокойная уверенность человека, привыкшего к подобным семейным перепалкам. — Д-дочь? — удивлённо переспросил Хагрид, сидящий недалеко от стойки. Его огромная фигура заполняла почти всё пространство между столом и стеной, а густые брови поползли вверх от удивления. При виде полувеликана Гермиона не смогла сдержать радостной улыбки, которую тут же попыталась скрыть. Из всех присутствующих только Хагрид был близок Гермионе, и хотя в этом времени они ещё даже не были знакомы, девушка дорожила им. Её сердце забилось чаще при мысли о том, что теперь она сможет узнать его поближе. Альбус незаметно кивнул ему, да и не только ему посвящался этот кивок. Казалось, что этим вопросом негласно задались все присутствующие. Волшебники перешёптывались между собой, обмениваясь недоуменными взглядами. Лишь один Аластор Грюм прищурившись наблюдал за происходящим. Он сидел около двери, будучи готовым встретить нежданных гостей порцией нелицеприятных заклинаний, да и с того места было хорошо видно каждый уголок комнаты, что его более чем устраивало. Гермиона отметила, что в этом времени он ещё не лишился ни ноги, ни глаза, да и половины шрамов у него нет. Хотя он и не перестал быть довольно пугающим. Его магический глаз непрерывно вращался, сканируя помещение, а обычный буравил Гермиону пронзительным взглядом. — Это Гермиона, — с нежностью, насколько это было возможно, произнёс Аберфорт. Его голос звучал непривычно мягко, а в уголках глаз собрались едва заметные морщинки от улыбки. — Она моя дочь. Гермиона поразилась актёрской игре Дамблдора-младшего, но постаралась скрыть это. Она ведь даже подозревать не могла, что этот грубый мужчина может настолько правдоподобно врать. Его преображение было настолько убедительным, что на мгновение ей самой показалось, будто они действительно семья. — И где же она была столько времени, Аберфорт? — спросил Аластор, с подозрением наблюдая за девушкой. Его голос звучал хрипло и надломленно, словно он много лет провёл на холодном ветру. Гермионе было не по себе от взгляда, которым наградил её мракоборец, но она продолжила за ним наблюдать. Её сердце колотилось в груди, а ладони стали влажными от волнения. Между тем бросив вопрошающий взгляд на «отца». Аберфорт, заметив её неуверенность, ободряюще кивнул. Он был уверен, что Альбус уже рассказал девушке то, что она должна говорить всем, да и при первой встрече она не показалась ему глупой. — Мой отец знает обо мне уже четыре года, сэр. Остальное время моя семья не хотела грузить меня мыслями о нём, — произнесла Гермиона, стараясь говорить уверенно и спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Аластор встал со своего места и направился в самый центр, туда где стоял Альбус. Его походка была пружинистой и настороженной, словно у готовящегося к прыжку хищника. — Я ей не верю, Альбус, — прошипел мракоборец, его голос сочился ядом и недоверием. Гермиона перевела взгляд на Дамблдора-старшего и увидела, как в его глазах блестнуло всё то же раздражение. Лицо директора утратило привычную мягкость, а черты стали резкими и суровыми. В его взгляде больше не было той всепрощающей доброты, которая была знакома Гермионе по будущему. Сейчас перед ней стоял не мудрый наставник, а военачальник, готовый защищать своих людей любой ценой. — Неужели ты думаешь, Аластор, что при появлении Гермионы мы тут же поверили ей? — спокойно, но с расстановкой произнёс он. Его голос звучал твёрдо и непреклонно, словно удары молота о наковальню. — Неужели ты думаешь, что я и Аберфорт настолько глупы, что позволили бы ей войти в нашу семью, не проверив подлинность её слов? Гермиона нервно сглотнула при виде директора. И хотя говорил он вполне спокойно, вид у него был вовсе не доброго дедушки, каким он представлялся всем. В его глазах сейчас сияла сталь, а от фигуры исходил такой холод, будто поблизости оказались дементоры. Его обычно серебристые волосы казались сейчас почти белыми от напряжения, а складки на мантии словно окаменели. — Она — дочь Аберфорта и моя племянница, Аластор. Ни мой брат, ни я не обязаны это доказывать, — произнёс Дамблдор с такой уверенностью, что усомниться в его словах было невозможно. Его голос наполнил комнату, словно невидимая стена, защищающая Гермиону от недоверия Грюма. В зале повисла тяжёлая тишина. Все присутствующие почувствовали перемену в атмосфере, словно перед грозой. Даже обычно невозмутимый Элфиас Дож казался заинтригованным происходящим. Этими словами Альбус дал понять, что разговор закончен. Сейчас для всех присутствующих это было словно проверкой на веру Дамблдору. На несколько минут в комнате стояла тишина, пока Грюм не перестал сверлить взглядом братьев и заодно и Гермиону. Заметив это, Элфиас поспешил развеять обстановку полным удивления вопросом: — Так неужели, Аберфорт, вы не знали, что к вас имеется дочь до событий четырехлетней давности? Аберфорту, казалось, вопрос не понравился. Он словно вошёл в роль и сейчас ему будто бы стыдно от того, что в жизни дочери он не участвовал. Гермиона увидела, как тело Аберфорта напряглось, а лицо приняло самый недовольный вид, который только могло бы. — Её мать, Елена, не хотела, чтобы я участвовал в её жизни, — произнёс мужчина, при этом опустив взгляд. Для всех остальных это было жестом раскаяния, но Гермиона, стоящая рядом с ним, сумела заметить раздражённый взгляд, который Аберфорт умело скрыл, опустив голову. Мысленно уже в третий раз поразившись актёрской игре трактирщика, Гермиона поставила себе заметку — не недооценивать младшего брата Альбуса Дамблдора. — И как ты узнал? — прищурившись, спросил Аластор. Он даже не поднял взгляд на мужчину, зато за Гермионой он наблюдал. Казалось, искал подвох во всех её движениях. — Мне пришло письмо из Шармбатона, — внезапно подключился к разговору Альбус. — Сообщалось, что какая-то мисс внезапно сменила фамилию на «Дамблдор» и хотели узнать, приходится ли она мне родственницей. Гермиона застыла. Эту часть легенды она слышала впервые, и даже с уст профессора это казалось довольно странным. И, как оказалось, не только ей, потому что после данных слов Аластор вновь прищурился. — Я знаю, о чём ты подумал, Аластор. В этом нет вины Гермионы, она не сама поменяла фамилию, более того, она даже не знала, что во всех документах она теперь Гермиона Дамблдор. Видишь ли, дело в её матери. При рождении дочери ей пришлось зачаровать документы, чтобы после её смерти в документах юной леди появилась фамилия отца, — Дамблдор огляделся, наблюдая за реакцией магов. Аберфорт вернулся обратно за стойку, и Гермионе пришлось присесть на стул, стоящий неподалёку, чтобы не было ощущения, будто на неё давят. Ей приходилось слушать свою легенду, впитывая её, как губка, и в какой-то момент ей становилось страшно, что если её спросят о её прошлом, она не будет знать, что ответить. — Я думаю, что Елена сделала это из-за меня, — вдруг произнёс Альбус, при этом как-то грустно улыбнувшись девушке, сидящей напротив. — Она не любила шумихи, а после произошедшего с Гриндевальдом новости обо мне не затихали много лет. Что бы было с ребёнком, носящим фамилию Дамблдор? Гермиона закусила губу и, смотря на Дамблдора, решилась на вопрос, который, как ей казалось, был бы уместен, если бы вся история была бы правдой. — То есть вы считаете, что моя мать четырнадцать лет скрывала от меня имя моего отца из-за вас? На секунду на лице директора Хогвартса проскользнуло удивление, но оно мгновенно скрылось за маской раскаяния. — Не бери на себя больше, чем сможешь вынести, — внезапно из-за стойки раздался грубый голос Аберфорта. — Елена ушла от меня по другой причине, и раскрывать её я не намерен. Но Альбус, казалось, полностью проигнорировал слова брата, его взгляд был направлен на Гермиону, которая смотрела на директора со смесью удивления и непонимания. — Я отвечу на твои вопросы — если, конечно, у меня не будет достаточно веской причины для того, чтобы промолчать. Если я не смогу ответить, прошу меня простить: я промолчу, потому что ложь недопустима. Голос Альбуса был полон такого тепла, что окружающим действительно могло показаться, что он разговаривает с близким родственником. — А теперь, когда мы разобрались с этой девчонкой, обсудим более важные дела! — произнёс Аластор Грюм, при этом как-то странно покосившись на Гермиону. Даже сейчас, когда разговор вроде бы перешёл на другую тему, Грюм не переставал следить за ней, словно ожидая, что она в любой момент может раскрыть свою истинную сущность. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она понимала, что Грюм не просто параноик