Обмануть время

Гермиона рассеянно перелистывала страницы книги, но мысли её были далеко от текста. Её взгляд то и дело возвращался к окну напротив, где разворачивалась удивительная картина. Сириус Блэк и Джеймс Поттер, казалось, совсем забыли о недавней схватке с Беллатрисой. Они носились на мётлах над двором, словно дети, вырвавшиеся на свободу из школы. Их смех эхом разносился по улице, несмотря на прохладный ветер. Лили, стоя у забора, отчаянно жестикулировала и что-то кричала им, но друзья, казалось, не слышали ни её слов, ни стука зубов от холода. Они продолжали кружить в воздухе, демонстрируя друг другу сложные трюки и вызывая новый взрыв хохота. Гермиона не могла не улыбнуться, наблюдая за этой сценой. В ней было что-то удивительно трогательное — эта беззаботность, эта способность забывать о проблемах и просто наслаждаться моментом. Даже в тяжёлые времена находились люди, которые умели оставаться собой и не позволяли страху и тревогам определять свою жизнь. Она отложила книгу и продолжила наблюдать за соседями, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. В этих простых моментах веселья и радости была своя магия — магия дружбы, которая делала даже самые тёмные времена немного светлее. В какой-то момент, будто заметив её взгляд, Сириус Блэк посмотрел в сторону её дома. Гермиона на мгновение показалось, что их глаза встретились, хотя это было маловероятно из-за значительного расстояния между домами. Сириус, казалось, на мгновение завис в воздухе, удерживая равновесие на метле. Его взгляд, полный озорства и вызова, словно пронзал расстояние между домами. Даже с такого расстояния Гермиона почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок от этого пристального взгляда. Гермиона поспешно отвернулась, чувствуя, как сердце бьётся чаще обычного. Она попыталась вернуться к чтению, но буквы расплывались перед глазами. Этот короткий момент встречи взглядов взбудоражил её мысли, заставив вспомнить все те слухи и истории, которые она слышала о Сириусе Блэке. — Прости меня, Гарри, — в темноту прошептала Грейнджер, понимая, что пока, несмотря на своё присутствие, она всё ещё не смогла защитить его родителей. Перед её глазами предстал образ лучшего друга, смотрящего на неё с улыбкой. Мальчишки, который пожертвовал собой, чтобы она жила, чтобы магический мир жил. Его зелёные глаза светились той же теплотой, которую она помнила с их первой встречи. — Ты не должна извиняться, Гермиона, — прозвучал в её голове его голос, такой живой и близкий. — Ты делаешь всё, что можешь. Она закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Как она могла позволить себе быть такой слабой? Гарри бы этого не одобрил. Он всегда верил в неё больше, чем она верила в себя. — Я должна была сделать больше, — прошептала она, обращаясь к пустоте. — Я должна была найти способ… — Ты нашла, — ответил внутренний голос. — Просто продолжай искать. Это всё, что ты можешь. Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами. Она знала, что Гарри прав. Плакать и терзаться чувством вины — это не выход. Нужно действовать. — Я найду способ, — пообещала она, открывая глаза. — Обещаю. В темноте, казалось, мелькнула едва заметная улыбка — улыбка Гарри, который всегда верил в неё. И хотя его физически здесь не было, его дух поддерживал её, давая силы двигаться дальше. Гермиона поднялась на ноги, чувствуя, как решимость возвращается к ней. Она не могла позволить себе сдаться. Не сейчас, когда столько всего стояло на кону. — Я не подведу тебя, Гарри, — прошептала она, глядя в окно. — Ни тебя, ни твоих родителей. Грусть от того, что Дамблдор, человек, которому она доверяла, предпочтёт не вмешиваться в ход истории, всё ещё преследовала её. Тяжело было осознавать, что директор, которого она считала мудрым наставником, оставил её один на один с этой миссией. Но… кроме него есть ещё люди. Перед глазами предстал Аберфорт, который, в отличие от брата, бурно отреагировал на слова девушки и был готов ей помочь. Его грубоватые манеры и резкий тон неожиданно вызвали у Гермионы улыбку. Родные братья Дамблдор, но такие разные. Если Альбус всегда казался ей воплощением мудрости и спокойствия, то Аберфорт был воплощением прагматизма и непосредственности. В его глазах читалась готовность действовать, а не философствовать. В нем было что-то… настоящее, искреннее. Он не прятался за загадками и метафорами, а говорил прямо и действовал решительно. Гермиона почувствовала, как тяжесть на душе становится легче. Возможно, именно такой человек сейчас был ей нужен — тот, кто не будет рассуждать о высших целях и предназначении, а просто поможет, потому что видит, что ей нужна помощь. Девушка решительно встала с подоконника и, взяв волшебную парочку, аппарировала в Хогсмид, в "Кабанью голову". Она обратила внимание, что в пабе были посетители и включилась в роль. — Отец? — Подала голос Гермиона, ища глазами Аберфорта. Она обнаружила его за барной стойкой, а по обратную сторону сидел другой знакомый ей парень. Его лицо было в свежих шрамах, и Гермиона осознала, что недавно было полнолуние. — Привет, Ремус. Как ты? — неловко поздоровалась девушка, усаживаясь рядом. Встреча с Люпином не входила в её планы, да и она не ожидала увидеть его в Хогсмиде, учитывая, что Хогвартс он уже закончил. Ремус поднял глаза от своей кружки, и его лицо на мгновение исказилось в болезненной гримасе при виде Гермионы. Девушка заметила, как он быстро отвернулся, будто стыдясь своих шрамов. Аберфорт, протирая стаканы, бросил короткий взгляд на девушку и проворчал: — Ну вот, теперь у нас тут целая компания. Что будешь пить? Гермиона замешкалась, чувствуя неловкость ситуации. Ремус явно не хотел, чтобы его видели в таком состоянии, а она невольно стала свидетельницей его слабости. — Мне… тыквенный сок, пожалуйста, — пробормотала она, стараясь не смотреть на Люпина. В пабе повисла напряжённая тишина. Посетители в углу о чём-то тихо переговаривались, а Ремус продолжал изучать содержимое своей кружки, будто там было написано решение всех его проблем. Гермиона чувствовала, как неловкость между ними растёт с каждой секундой. Она не знала, что сказать — обычные фразы о самочувствии казались неуместными, а более глубокие темы могли только усугубить ситуацию. Аберфорт поставил перед ней стакан с соком и, хмыкнув, вернулся к своим делам. Ремус всё так же молчал, и его молчание становилось почти осязаемым. Гермиона сделала глоток сока, пытаясь придумать, как разрядить обстановку, но в голову не приходило ничего, кроме банальных фраз. В конце концов, она решила просто дождаться, пока Ремус сам захочет заговорить, если захочет. В этой неловкой тишине девушка вдруг осознала, насколько сложной может быть встреча с теми, кого ты знаешь в других обстоятельствах, когда они не готовы показать своё истинное лицо. Она еще на своем третьем курсе узнала, кто такой Ремус Люпин, но для него это время еще не наступило, да и сейчас Гермиона явно не та, с кем он бы хотел делиться новостями. — У меня все в порядке, — выдавил из себя Люпин. — Какими судьбами здесь? Гермиона чувствовала, как тяжело Ремусу давался этот разговор, но она была благодарна, что тот ответил. Она улыбнулась оборотню. — Навещаю отца, — Гермиона бросила взгляд на Аберфорта, что стоял к ним спиной. Его широкие плечи были напряжены, а руки, сжимающие полотенце, побелели от усилия. В его позе чувствовалось напряжение человека, который знает, что за ним наблюдают, но старается не подавать виду. Гермиона задержала дыхание, наблюдая, как Аберфорт, почувствовав её взгляд, нервно дёрнулся и медленно повернулся к ним. Его суровое лицо на мгновение исказилось в болезненной гримасе, будто от внезапной боли, прежде чем он натянул привычную маску раздражительности. — Но тот, видимо, слишком занят, — продолжила Гермиона, внимательно следя за реакцией старика. Аберфорт, помедлив долю секунды, кивнул и проворчал: — Сегодня редкий день, когда здесь столько народу. Потерпи, ребёнок. Ремус, услышав это, улыбнулся. Его всё ещё удивляло, что у холодного хозяина “Кабаньей головы” вообще есть дочь, а видя то, как они общаются между собой, для него вообще что-то невероятное. В его глазах промелькнули тёплые искорки воспоминаний, а шрамы на лице сложились в причудливый узор, когда он позволил себе лёгкую, немного грустную улыбку. Мысли Люпина невольно вернулись к тому дню, когда они с Сириусом узнали эту удивительную новость. Он вспомнил, как Сириус, вернувшийся с патруля, буквально ввалился в их общую комнату, его обычно невозмутимое лицо выражало полное замешательство. Ремус тогда только покачал головой, удивляясь тому, как мало они знали о человеке, которого считали просто неприятным владельцем таверны. А теперь, видя, как Гермиона непринуждённо общается с отцом, он понимал, что за суровой внешностью Аберфорта скрывается нечто большее — любящий отец, который, возможно, просто прячет свои истинные чувства за маской грубости. — Как там Питер? — спросила девушка, вспомнив, что в той заварушке оставила Питера прятаться, а после и не видела. Имя предателя больно ужалило Гермиону, но она сдержалась, чтобы Ремус не заметил её реакцию. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки под столом, а в глазах на мгновение промелькнула боль. — А, я не видел его с того дня, — пожал плечами Ремус, задумавшись. Его лицо на мгновение исказилось, будто от физической боли, а шрамы стали ещё заметнее. — Но у него такое бывает, что он пропадает на несколько дней. “Вот оно!” — подумала девушка. “Петтигрю уже сменил сторону. Мерзкая крыса!” Гермиона заметила, как напрягся знающий историю Аберфорт. Его руки, сжимающие стакан, побелели от усилия, а в глазах промелькнуло что-то похожее на гнев. Старик явно боролся с желанием высказать всё, что он думает о предателе. В таверне повисла тяжёлая тишина. Каждый из них думал о своём: Ремус, вероятно, вспоминал те дни, когда они были друзьями; Аберфорт — о том, как этот маленький трус предал своих товарищей; а Гермиона — о том, что теперь нужно делать.