По краю пропасти

С утра визажисты целый час колдовали над моим лицом. Надо было размяться перед прокатом: я бегала по холлу, прыгала, пока операторы снимали всё вокруг, а рядом проходили презрительно поглядывающие на меня люди. Я не нуждалась в их одобрении, мне было всё равно на их великую любовь к малявке-Алине. Сейчас все мысли только о прокате: ничего не забыть, не упасть, не задохнуться от эйфории. Я быстро переоделась в большой общей раздевалке, взяла белые коньки и встала возле Этери у самого бортика, нацепив наушники. Я выступала третьей, так что времени куча: официальное вступление, два перформанса, перерыв между ними. Я снова наступала на те же грабли: в глазах муть от волнения, конечности стали ватными. Вот я уже на льду, напротив - любимый тренер, которая держала мои руки. Я совершенно не слышала ни её речи, ни приветствий толпы, абсолютно ничего, кроме переливающейся по моему телу крови. Это было страшно. Без малейшего понятия, как Диана боролась с этим всю жизнь. — Женька! - Тутберидзе кричала сквозь гул болеющих. Она легко взяла меня за подбородок, приводя в чувства. — Соберись! - мы одновременно глубоко вдохнули и выдохнули. Обычно это освежало, настраивало на прокат, но на сей раз жутко захотелось убежать. От соревнований, от зрителей, от женщины. Нельзя. Мозг отключился, ноги сами катились дугами по льду. Я не управляла ими, не контролировала, память и тело делали всё за меня. Тройной аксель и каскады, либелы, заклон, дорожка шагов - всё обязательное в короткой программе. Ничего лишнего, так как время ограничивало. Я играла роль избалованной принцессы, которой ничего не нравилось - так мы решили с постановщиком и хореографом. Уже в зоне Kiss&Cry я пришла в себя, смотрела на экран, где вскоре появились оценки судей. Я действительно была разочарована - 75,20. У фигуристки, выступающей первой, набралось на пять целых баллов больше. Я едва сдерживала слёзы, надежда на золото испарилась, будто её и не существовало вовсе. Блондинка крепко сжимала мою ладонь, пока я в истерике, хватая телефон, не рванула куда-то вперёд. Силы на пределе, мозг кипел, я не стала лучшей из-за идиотской короткой программы! Всю улицу заполнил туман, периодами срывался дождь, но температура не опускалась ниже пятнадцати градусов. Влажный воздух заполнял лёгкие, немного успокаивал, помогая мыслить холодно, вводя в некое подобие состояния депрессии. — Вот и всё... - на лице смешались природная вода и соль. И никто не попытался утешить, успокоить - все шли мимо, не обращая внимания на жалкую девчонку. Вечер я провела, бродя по красивым сияющим перекрёсткам города-столицы. На каждом шагу на разных языках мира были красивые плакаты и вывески об Олимпиаде. Живот урчал, требуя подпитки. Если бы я только взяла свой рюкзак, где лежали деньги... Пришлось вернуться в гостиницу по навигатору. У меня с собой не было ключа, так что в любом случае я ждала разбор полётов с любимой. Ударила трижды костяшками пальцев о деревянную дверь - она незамедлительно открылась. Этери, улыбнувшись, отошла в сторону, пропуская. — Привет, - когда я, насквозь промокшая, сняла кроссовки, она по-матерински обняла меня за плечи, целуя в макушку. — Ты молодец. Если откатаешь произвольную лучше той девушки, то победа наша. А сейчас иди и хорошо покушай. Я молчала весь оставшийся день, даже не пытаясь выходить на контакт с важным для меня человеком: она бы рассказывала о плане на вторую часть Олимпиады, а мои нервы не выдержали бы этого. Какая разница, если я уже сама решила, что намерена делать завтра. Да, послать программу, разработанную профессиональными людьми, как минимум, неуважительно, но оно того стоило. Я взяла пару алых яблок из плетёной корзинки, стоящей на обеденном столе, заварила зелёный чай. Для кого-то такой ужин показался бы извращением, но не для спортсмена. Тутберидзе, наблюдавшая за этим, укоризненно покачала головой, однако и слова не сказала, уходя в другую комнату. Я ведь не была нужна ей? Ей плевать, так? Спать в одной кровати не казалось хорошей идеей, поэтому, перекусив и сняв линзы, я легла на небольшом диване. Вот он, плюс маленького роста! И хотя ни подушки, ни одеяла там не нашлось, спустя полчаса раздумий всё-таки удалось уснуть.

***

— Жень... - мягкая рука Этери - кто же ещё мог быть в номере - гладила моё лицо. Она проводила по пушистым тёмным волосам, укладывая их на место после бурной ночи, а я усердно старалась делать вид, что сплю. — Вставай, солнце... — Не-е-ет, - тянула я, пытаясь натянуть несуществующее покрывало выше. — У тебя так волосы распушились... Будто всю ночь оргазмы ловила, - тихо хихикнула она, вставая с края красного дивана. — Этери Георгиевна! - я, моментально прозрев, в шоке глянула на наглую, виляющую бёдрами в коротких шортах женщину. Она заглянула в холодильник, сразу, вздохнув, закрывая его: — Мда... Что мы будем на завтрак: чай или чай? - она отстранённо взяла две чашки. Опять великолепный макияж, каток, разминка, та раздевалка. В сумке лежат два костюма: для запланированного выступления и мой авторский. Я ещё раз всё взвесила и выбрала второй. До начала пять минут, я вышла к Тутберидзе, которая поначалу не обратила на меня внимания, листая что-то в телефоне. Когда меня пустили на разогрев, прочувствовать лёд, она сунула смартфон в сумку и округлила карие глаза: вместо блестящего платья на мне был стандартный чёрный тренировочный костюм, на котором красным акрилом кучу раз написано "LOVE", и белые цепи на весь торс. Я подъехала к ней, вцепившись в бортик, она поддержала меня за талию, чтобы никуда не смылась. — Ты что творишь, Медведева? - тренер злобно шипела мне прямо в лицо. Этери раздражённо рычала, видя моё спокойствие, говоря другие ненужные фразы, которые я пускала мимо ушей. Вдруг я захотела поиграть у неё на нервах, резво целуя в щёку и вырываясь из её рук. Середина катка, тишина, мрак. Начинается мелодичная музыка, прожектор направлен на меня. Разгон, два каскада из тулупов, лутца и риттбергера. Я показывала смирение, нерешительность, нежные, воздушные движения руками. Во второй половине заиграл быстрый, сильный по духу ритм: бильман с захватом конька над головой, вращение вперёд на левой ноге, винт. Конечно же, хореографическая дорожка и гидроспираль. Оставалось секунд десять, не больше, концентрация на золоте помогала держать равновесие мыслей. Я быстро зашла на аксель, сильно оттолкнулась ото льда - прыжок. Четыре оборота, удачный выход. Я остановилась на той же середине и разорвала муляж цепей на моей шее. Свет погас. Любовь свободна. Этим номером я пыталась показать, что она разная, но всегда должна существовать. Жаль, что в реальности такое не работало. Угнетение и унижение людей с нетрадиционной ориентацией всё ещё было нерешённой проблемой. В зону Kiss&Cry я вошла с букетом красных роз, которые еле купила у грузина, что не понимал английский. Этери всё хмурила брови, но благодарно приняла цветы, скрепляя наши руки. Тогда до меня дошло, что этот жест значит для нас очень многое - поддержку, любовь, уважение, стремление не отпускать и находиться рядом. Мы присели на скамью, ожидая результатов. Она отвернулась от экрана ко мне лицом, сохраняя для себя интригу. Таблоид с характерным звуком показал цифру, я не выдавала ни одной эмоции, когда на большом экране вывели наше изображение онлайн. Все смотрели. — Скажи мне, - наши взгляды были направлены друг на друга, я резко приблизилась к Тутберидзе, бесстыдно впиваясь в бледные уста пылким поцелуем. Сейчас уже всё было позади, а любимая, спустя секунду, осторожно ответила, переключаясь с верхней моей губы на нижнюю. Казалось, вся трибуна встала и начала оглушительно аплодировать. — 174,80. Это конец, Этери, - я счастливо улыбалась. В сумме за две программы вышло ровно двести пятьдесят баллов. Новый мировой рекорд!