Бунтарка и Революционер

      Они, как истинные представители золотой молодёжи, до самого рассвета кутили по клубам. В один момент Хартфилия потеряла контроль и бесконтрольно начала вливать в себя весь доступный алкоголь, а поскольку её карта позволяла ей напоить весь Лондон, девушка ушла в отрыв. Вайолет, кажется, совсем забыла о ней, погрузившись в общение с Зейном. Он, как истинный джентльмен, угощал Сердоболию, отклонял все её предложения об угощении. Девушке льстило общество галантного парня с своими причудами и интересной манерой общения.       Когда они приехали в очередной клуб, Люси стало совсем плохо. Вайолет предложила свою помощь, но, получив отказ, она не сильно расстроилась, оставшись рядом с Зейном. Он проводил Хартфилию обеспокоенным взглядом. — Она будет в норме? — Вайолет посмотрела на сестру, которая заваливалась в туалет. — Не сомневаюсь. Проблюётся и всё будет гуд. — Предпочту тебе поверить, — он улыбнулся, дав бармену знак, чтобы тот повторил их коктейли. — А вам, моя дорогая, не пора домой? — Вайолет удивлённо посмотрела на часы. — Сегодня, как никак, среда. — Во-первых, четверг. Во-вторых, тебе скучно в моей компании?       Зейн смущенно усмехнулся, будто его поймали за какой-то шалостью. Он смотрел на свою чудесную спутницу, иногда задерживая взгляд на её губах. как же сильно ему хотелось поцеловать их… Однако, вспоминая происшествие на вечеринки, которому он стал невольным свидетелем, парень лишь мило улыбнулся, взяв со стойки коктейль, протянул его девушке. — Я вижу, — игриво сказала она. Зейн непонимающе покачал головой. — Ты хочешь меня поцеловать. — Ты тоже, — умело парировал он. — Но не в грязном же бар. — Девушка уже хотела что-то сказать, но, наклонившись вперёд, он добавил: — Только после первого свидания. — Какого? — В эту субботу. Разумеется, если вы, моя милая, согласитесь.       Вайолет прикусила нижнюю губу, как всегда делала. когда волновалась. Она и не представляла, насколько счастлив сейчас парень (разумеется, показывать своих эмоций он не хотел), но девушка чувствовала, что её согласие для него чертовски много значит.       И всё было бы чудесно, если бы за спиной блондинки не раздались грозные крики Хартфилия. Вайолет резко обернулась, закатила глаза. — Да какого ж хера!       Какой-то незнакомый парень схватил Люси за грудки. Улыбка девушки в совокупности со взглядом так и приглашали ударить её. Парня пытались оттащить, на что Хартфилия что-то ляпнула, за что получила по лицу. Вайолет и Зейн поспешили ей на помощь, но Люси, как и всегда, решила проблему в своей манере. Она схватила со стойки подожжённый коктейль и кинула его в своего обидчика.       Вокруг царила настоящая паника: у огромного здания ночного клуба скопилось множество машин полиции, скорой помощи и пожарных. Выбегали люди, в ушах гудел звук сирен, крики людей и призывы полиции к спокойствию. Из окон и дверей валил густой серый дым.       За всем этим балаганом наблюдали Люси и Вайолет. Их красивые некогда наряды были перепачканные в гари. Хартфилия выглядела совершенно спокойно, из её носа текла кровь, она периодически икала. Сердоболия же не находила себе места (и слов) от злости. Она смотрела то на полицейских, то на горящее здание, то на горящее здание, то на спокойную сестру. Зейн предложил свою помощь, но Сердоболия как можно скорее вызвала ему такси, чтобы парень не светился на камерах не подоспевших репортёров. Поскольку такие выходки в Лондоне были редкостью, Вайолет не сомневалась, что приспешники жёлтых газетёнок уже в пути.        Хартфилия неловко усмехнулась, пригладив растрепанные волосы. — Неловко получилось. — Думаешь? — взвизгнула Вайолет.       Люси тихо рассмеялась, пожала плечами. Улыбка быстро сошла на нет. Вайолет закатила глаза, сжав переносицу. — Чтоб я ещё хоть раз с тобой пить пошла! — выругалась Сердоболия. Она быстро развернулась и пошла в противоположном направлении: — Че стоишь? Пошли кофе выпьем. — Ну, пошли, — Люси ещё раз осмотрелась, поджала губы и пошла за Вайолет.       Девушка спокойно шли через толпу плачущих людей. У кого-то была истерика, кто-то молчал из-за шокового состояния. Только дочери дома Сердоболиев шли от очага: одну трясло от злости, другая понимала всю степень своего косяка. Благо можно было не сомневаться из-за полиции. «У Джуда в таких случаях разговор был короткий», — заверила сестру Вайолет.       День Хартфилии не задался с самого начала. Помимо того, что во рту была сухость с привкусом кошачьего лотка, так и голова постоянно кружилась. Её телефон разрывался от звонков. Она решила не брать трубку ровно до тех пор, пока не придёт в себя. Если честно, она плохо помнила вчерашний вечер и даже не знала, кто может её звонить.       Она приняла таблетки, успела выспаться, так и не узнав, что на том конце провода её ответа ждёт заплаканная Джувия. Грей дал ей номер Хартфилии на случай непредвиденных обстоятельств. Локсар, заперевшись в своей комнате рыдала каждый раз, пытаясь дозвониться девушке. Если бы она знала, что придётся звонить Люси по такой причине, Джувия ни за что не взяла бы телефон у…       Упоминание его имени, пусть даже и в мыслях, острым ножом вонзалось в сердце. Она винила себя за всё, топя себя в сожаление. Это утро началось со звонка Фернандеса. Охрипший голос друга сразу дал её понять, что сейчас будет неприятный, возможно тяжёлый разговор. Но даже в худших кошмарах она не могла представить, что они будут созваниваться, чтобы обсудить похороны друга.       Нет, не просто друга… Брата, возлюбленного, отличного человека со своими косяками.       Леон, как она и просила, ушёл из дома. Парень не находил себе места, но, понимая, что ничем не может помочь, решил сделать так, как она просит. Всё-таки он не мог представить, что сейчас чувствует его возлюбленная. Даже после расставания. она с нежностью вспоминала того парня. А сейчас узнать такое…       Лишь к шести часам вечера, когда на телефоне было около ста пропущенных, Люси взяла трубку. Она возмущенно ворчала на позвонившего, но, услышав истеричный заплаканный голос подруги, она замолчала.       Джувия сыпала бессвязными обвинениями, периодически всхлипывая, срываясь на рыдания. Люси ничего не понимала, пыталась привести подругу в чувства, но, когда причина была озвучена…       Хартфилия молчала так долго, что девушке на том конце провода показалось, что вызов уже завершён. Люси узнала у Локсар всю необходимую информацию, попыталась успокоить подругу, но выходило паршиво.       Джувия вспомнила это состояние Люси, постаралась её утешить, но подруги быстро сошлись на том, что сейчас они не в состоянии друг другу помочь, они положили трубки.       Джувия рыдала взахлёб на протяжении нескольких часов. Её сердце разрывалось от боли, её же она вкладывала в крик. Она ползала по комнате, царапала стены, старалась успокоить себя, расцарапывая ладони и шею, но ничего не приносило успокоения.       Люси не понимала, что происходит. Она не могла осознать, что человек, с которым она пролила столько крови, пота и слёз теперь не дышит. Она не хотела этого осознавать. Девушка полностью ушла в себя. Не воспринимала звуков, запахов, даже прикосновения младшей сестры не смогли её привести в сознание. Внутри вместо органов образовался вакуум, не дававший ей дышать.       Всё это происходит? Правда? Люси спустилась к обеду, даже улавливала возмущённый тон отца, но что происходит… она не могла понять. — …умер, — раздался голос Драгнила.       Блондинка заставила себя поднять взгляд. Её сильно тошнило, голова кружилась, но она сумела улыбнуться, будто ничего не произошло. Обеспокоенные взгляды гостей. Вайолет выглядела так, будто вот-вот расплачется. Вдруг она ощутила тяжесть на своём плече. Девушка обернулась, ожидая встретится с сопереживающим взглядом дяди. Предположить, что она увидит плачущую Амелию…       Та вдруг присела, взяла ладони Люси в свои и начала что-то тихо говорить, поглаживая пальцами похолодевшие руки. Блондинка не знала что сказать. Она понимала, что мачеха пытается её успокоить (миссис Сердоболия не была настолько гениальной актрисой), стараясь хоть чем-то отвлечь. Амелия с сожалением смотрела на лицо девушки, по которому стали скатываться крупные слёзы. Хартфилия молчала, позволив женщине себя обнять, погладить по голове.       Джуд поражённо смотрел на супругу. Неужели этот случай растопил её сердце? И сразу же в его голову пришло осознание: его восемнадцатилетняя дочь только что узнала о смерти своего друга. И он обещал, что за неповиновение заставит её пройти такое же…       Он стыдливо опустил глаза, стараясь не слушать всхлипы. Дворецкий, топтавшийся в дверях на протяжении десяти минут, наконец подал голос, сообщив о срочном звонке из полиции. Глава семейства быстро удалился по неотложным делам, так и не проявив к трагедии дочери должного внимания. Драгнил-старший ушёл в след за ним. — Нацу, будь добр, оставь нас? — с ноткой строгости в голосе, попросила Амелия.       Он уже хотел подойти к Люси, но Вайолет ловко перехватила его за руку, взглядом давая понять, что если он не уйдёт сию минуту, она сломает эту саму руку. Он кивнул и ушёл. Что ж, тем лучше. Будет время поговорить с Джудом и обзвонить своих знакомых. В конце концов смерть Фуллбастера не могла быть несчастным случаем.       Джуд окончательно запутался в собственных планах. Изначально он планировал воспитать свою взбалмошную дочь, которая в своё время получила слишком много свободы. и ему даже казалось, что всё идёт как нельзя лучше. Она перестала дерзить, даже стала покорной. В некотором смысле…       Тем не менее сейчас вся ситуация складывалась явно не в его пользу. Джуд Сердоболий был не лучшим отцом, но всё же… Когда он увидел, как убивается его дочь, в первые несколько секунд он хотел бросится её утешать, гладить по головке и пытаться узнать, что её может хоть немного обрадовать (или, как минимум, привести в стабильное состояние). Он сдержался, поддавшись своей растерянности.       Он думал над всей этой ситуацией снова и снова, когда в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл Драгнил-младший. Джуд проследил взглядом за парнем. Тот совсем зазнался: без разрешения вошёл, сел напротив, закинув ногу на ногу. — Я не займу много вашего времени, — с холодной учтивой улыбкой заверил парень. — Вы знаете, кто замешан в смерти нашего с Люси друга? — Откуда? — вопрос прозвучал более резко, чем Джуд планировал. Он недовольно нахмурился. неужели этот юнец полагает, что семья Сердоболиев приложила к этому руку? — В данный момент узнаете от меня, — Нацу не отводил взгляд от старшего. Во всех его жестах, в мимике и взглядах читалось негласное превосходство над Сердоболием. Молодой человек морально давил на отца Люси, уже решив, как именно он будет использовать своё преимущество. — В Японии уже давно ходят слухи, что Люси со своими дружка перешла кому-то дорогу. — О чём ты? — Бешенная популярность не даётся по щелчку пальцев, мистер Сердоболий. Если вы захотите узнать про Бунтарей, которых собрала ваша дочь, то в первой же статье в интернете увидите, что ребята прославились благодаря своим выходкам. Не всегда законным, — Драгнилу удалось захватить внимание Джуда и посеять в голове старшего нужные ему мысли. — Я боюсь, что наш знакомый ушёл из жизни далеко не случайно. И не по своей воле. — Неужели всё настолько плохо?! — Нацу лишь пожал плечами. — Всё может быть, — и вдруг его голос стал необычайно тёплым, а в глазах промелькнула искра нежности. — Я боюсь, что эти люди хотят добраться до Люси. Раз они так просто расправились с Греем… — Она за несколько тысяч километров от них, — грозно сказал Джуд. — Пока моя дочь в моём доме, с ней ничего не случится. — Я знаю, — с улыбкой сказал Нацу. — Я пришёл, чтобы попросить вас уберечь мою невесту, но вижу, что ваши мысли идут куда быстрее моих, — он встал, учтиво кивнул. — Теперь я спокоен. До свидания. — Да-да, иди, — задумчиво сказал джуд.       Нацу ушёл. — Идиот, — тихо усмехнулся парень и направился в свою комнату.       Что ж, он получил, что хотел. Теперь за эту взбалмошную девчонку можно не переживать. Она будет в безопасности, пока он разбирается со всеми проблемами. Драгнил неосознанно замер возле комнаты Люси. Её всхлипы разбивали ему сердце (или то, что от него осталось). Он не разрешил себе войти, в который раз повторив, что всё ради её блага.       Драгнил слишком часто повторял эту фразу. Так часто, что он стал просыпать и засыпать вместе с ней. Он уже забыл о плане, забыл о своих врагах и коллегах. Весь мир сконцентрировался на одной девушке и теперь он, как верный цепной пёс, уничтожал всё, что могло её обидеть или испугать, не понимая, что самым большим её страхом был он сам. Вот так незаметно влюблённость превратилась в зависимость. Паническую, сжигающую всё на своём пути.       Это утро было особенно напряженное. Сегодня они не знали, куда положить руки, куда смотреть, стыдливо поджимали губы. Джуд объявил им о своём решении ещё за завтраком, на котором так и не появилась его старшая дочь. Все, разумеется кроме Драгнила-младшего, посчитали идею Сердоболия бесчеловечной, но слушать свою семью он не стал.       Вайолет украдкой смотрела на отца и пару раз даже набиралась смелости его позвать, чтобы выдвинуть свои требования, но к горлу подкатывал предательский ком. Она замолкала, униженная собственной трусостью.       Мишель потерянно молчала. Накануне Люси попросила у неё диск, подаренный на день рождения и ноутбук. Малышка слышала рыдания сестры, но так и не осмелилась войти в её комнату. Хартфилия вернула всё в целости и сохранности. Мишель не знала, как помочь ей и эта беспомощность убивала.       Девочка не знала, что вся семья разделяла её чувства. Каждый из низ решил, что не будет трогать Люси до тех пор, пока она сама не попросит о помощи. А поскольку девушка с детства научилась молчать о своих проблемах, долгожданной просьбы так и не последовало.       Когда Люси вошла в зал, её встретили напряженным молчанием. Вайолет подозвала её жестом, но Люси не отреагировала. Сердоболия опустила руку, переведя взгляд на отца. — Ты, как всегда, опаздываешь. — Вайолет боковым зрением следила за отцом. Она молилась, чтобы своё решение он преподнёс в максимально мягкой форме. Но его тон разрушил все её ожидания. — Я на минуту, — пальцы Амелии похолодели. Такого голоса она ещё никогда не слышала от своей падчерицы. Гулкий, глубокий, пронзительно тихий. — Похороны завтра. Я лечу в Японию, послезавтра буду дома… — Ты останешься здесь, — наперекор сказал он.       Амелия так грозно посмотрела на мужа, что малышка Мишель вжала голову в плечи. — Я не спрашивала твоего дозволения, — ей не хватило сил даже для яда в голосе.       Сердоболий поднял глаза на дочь. Они столкнулись взглядами. Люси с трудом осознавала что происходит. Она даже представить не могла, что отец ляпнет нечто подобное. Девушку повело куда-то в сторону, но ей с трудом удалось устоять на месте. — Джуд, — раздался голос Амелии, — неужели ты… серьёзно? — Абсолютно, — глядя в глаза дочери, сказал он. — Я не хочу, чтобы за ней хвостом пришли… проблемы. — Ты услышал информацию, — безэмоционально подытожила девушка.       Люси развернулась и вышла. Джуд кивнул. Взгляд Хартфилии бегал. Она шла в сторону лестницы, шаг постепенно ускорялся. Что вообще нёс отец? Это шутка? ей нужно поторопиться. Несмотря на то, что семья Сердоболиев являлась владельцами частного самолёта, Люси должна была собрать вещи.       Она посмотрела на главную дверь. Сделала шаг, другой. И вдруг побежала так быстро, как, казалось, никогда не бегала. Она успешно минула дворецкого, в домашних тапочках выбежала на небольшую аллею.       Все в зале с осуждением смотрели на Джуда. Все, кроме Драгнила. Он так и не оторвался от еды. даже когда Хартфилия вошла в двери. Ему это было на руку. Пока девушка в безопасности в своём доме, он бы успел найти зачинщиков этого бедлама. Вайолет открыла рот от ужаса и шока. Внезапно она вздрогнула, услышав крики. Нацу замер. Внутри что-о болезненно затрепетало. Он, вместе с членами семьи, поднялся из-за стола и пошёл на звуки.       Они выбежали на улицу. Вайолет с восхищением и страхом наблюдала за тем, как несколько охранников пытались остановить Люси. В девушку же будто вселился бес: она отбивалась руками и ногами, пыталась укусить. Всё с нечеловеческими криками. Драгнил уже хотел броситься ей на помощь, но был остановлен властным жестом Джуда. Один из охранников ударил девушку по лицу. Хозяин дома промолчал. Для них это стало знаком: можно не сдерживать себя.       Вайолет закрыла глаза Мишель. Однако малышка навсегда запомнила эту сцену: несколько амбалов избивают Люси, но она снова поднимается, бьёт их в ответ и пытается вырваться из проклятого дома, чтобы попрощаться с одним из членов своей семьи.       Вайолет обернулась на звон пощечины. Она испуганно посмотрела на мать. Амелия так и замерла, угрожающе смотря на Джуда. Мужчина лишь удивленно смотрел куда-то в бок, схватившись за щеку. — Она твоя дочь! — завопила женщина. В её глазах застыли слёзы ужаса. Голос прозвучал тихо: — У твоей дочери умер друг.       Вайолет быстро смахнула набежавшие слёзы и отвернулась, чтобы не видеть, как отец схватил мать за грудки и принялся ей что-то грозно шептать на ухо, от чего та побледнела.       Внезапно Амелия скинула руки мужа, которого так сильно боялась в последние годы и ушла к охране. — Отошли, — её властный голос заставил их остановиться. Мужчины переглянулись. — Вы меня не услышали?!       Голос хозяйки поместья заставил их одуматься. Они отпустили девушку, та моментально бросилась к мачехе, схватилась за её брюки. — Пожалуйста, — умоляла Люси. — Я не сбегу. Дайте только попрощаться. Умоляю, Амелия. — Женщина с жалостью смотрела в наполненные слезами глаза. — Уведите, — строго сказала она, отойдя от девушки.       Мишель вжалась в сестру, зажмурив глаза. Она боялась смотреть на то, как Люси поднимают с земли и силком заводят в дом. Её отчаянные крики задели за живое каждого.       Джуд проводил дочь взглядом, но ничего не посмел сказать. — Монстр, — короткое слово из уст жены обожгло его слух.       Амелия вернулась в дом.       Весь дом погрузился в тишину. Амелия не выходила из своей комнаты, обдумывая, как помочь Люси. Несмотря на всю неприязнь. ребёнок оставался ребёнком. Кажется, она впервые поняла весь смысл этой фразы. Женщина была больше похожа на загнанного зверька, нежели на хозяйку дома. Страх перед мужем сковывал её. Почему она так не боялась десять лет назад? Почему она вообще начала его бояться?       Думать об этом не было ни сил ни желания. Их семья давно стала просто словом, и Амелия не планировала это хоть как-то менять. Сидя за туалетным столиком, она снова и снова смотрела на телефон. Боже, жена миллиардера, которая сама ничерта не может…       В моменты полного отчаяния, как правило, приходят наиболее удачные идеи. И данная ситуация не стала исключением. Амелия заглушила голос гордости в своей голове. Раз она ничего не может сама, значит настало время поднять все свои связи. В конце концов, может именно в этом и есть её сила?       Она взяла телефон и, кажется, впервые, набрала его номер. Женщина ждала очень долго. Внутренности скручивало от волнения. Она с трудом сдерживала тошноту. — Нэрмон? — с плохо скрываемой радостью в голосе, воскликнула она, когда он соизволил поднять трубку. Амелия торопливо одёрнула себя и зашептала, боясь, что прислуга может подслушать. — Мне срочно нужна твоя помощь. Да знаю я, где ты! Слушай внимательно…       Вайолет вбежала в комнату сестры. Люси выглядела хуже, чем просто плохо. Она уже хотела что-то прохрипеть, но младшая сестра в два шага подлетела к кровати и, зажав её губы рукой, прошептала, решительно глядя в глаза. — Отец не выпустит тебя на похороны. — Хартфилия вцепилась в руку сестры и попыталась её отдёрнуть. — Но если ты его отвлечёшь, я смогу выйти из дома. — Люси замерла, глядя Вайолет в глаза. — Мама и Нэм организовали самолёт до Японии. Я успею, если скажешь, где, когда и…       Но Люси не стала её дослушивать. Она бросилась к столу, схватила телефон, тетрадку и ручку. Разблокировав смартфон, девушка всучила сестре открытую переписку с Жераром, чтобы та сама всё прочитала и запомнила.       Господи, у неё есть всего пара минут, чтобы написать последние слова другу. Перебарывая себя, Хартфилия писала. Так быстро, что сводило пальцы. Глотая слёзы, беззвучно всхлипывая, быстро смаргивая мешающиеся слёзы. Фуллбастер ещё в школе научил её наспех списывать, и, кто бы мог представить, что Люси это понадобиться именно в такой момент.       Она резким движением вырывает лист, складывает его несколько раз и отдаёт Вайолет. Сердоболия уже хотела уйти, как вдруг сестра остановила её, схватив за плечо. — Первое — тебе надо будет кое-что купить. — А второе? — с подавленной улыбкой спрашивает Вайолет. — Спасибо тебе, — от всего сердца произносит Хартфилия.       Каждый из них надеялся, что всё это — кошмарный сон. Лексус сделал всё, как хотел его друг. Когда-то по пьяни они обсуждали тему смерти и Грей, будучи самым пьяным и честным, признался, что хотел бы, чтобы его проводили в небольшой церкви. Он верил, что у дверей церкви, по ту сторону жизни, его обязательно должна встретить его любимая бабушка — единственная из их семьи, кого проводили по всем правилам. Теперь этот список пополнился самим юношей.       Рядом с ним сегодня были почти все Бунтари. Так удушающе тяжело им ещё не было. Они не знали, что сказать друг другу. Да и стоило ли вообще говорить? Все взгляды опухших глаз были направлены на их друга. Как всегда бледный, уснувший парень в чёрном смокинге. Джувия долго всматривалась в его лицо. Ей казалось, что ещё пара секунд, и этот идиот вскочит, зевнёт и опять начнёт разглагольствовать о неудобности костюма.       Леви и Гажил плакали. Только эти двое не стеснялись своих слёз. Девушка пыталась сохранять спокойствие ради своего ещё нерождённого малыша. Она куталась в тёплое пальто, стараясь сегодня высвободить со слезами и всю боль утраты. Когда тебе шестнадцать, ты смотришь на смерть, как на нечто недосягаемое. То, чего ты никогда не коснёшься. Кажется, что ещё так много времени. Оно никогда не кончится! И вот человек, с которым ты так думал, лежит в деревянном ящике. Но можно ли это бездыханное тело называть человеком…       Младшую из Бунтарей трясло от осознания. Как только Венди узнала о случившемся, она побежала к матери, с полной уверенностью, что ей придётся упасть той в ноги и умолять отпустить её в Японию. Однако женщина, увидев скорбь на лице своего чада, купила ей билет и, взяв с Марвелл слово, что та поедет лишь на день, отпустила девушку на последнюю встречу с другом.       Ей было едва ли не тяжелее всех. Вина за происходящее повисла на её узких плечах вечным грузом. Венди почувствовала, как тяжёлая рука Лексуса легла на её плечо. Он не знал, что сказать, но, на подсознательном уровне чувствовал, как сильно их малышка нуждается в этой поддержке. Он боялся сказать что-то лишнее, но и бросать её в пучину боли и отчаяния он не хотел. У всех был рядом кто-то, способный вытянуть из этого болота. У всех, кроме неё.       Жерар был единственным, кто радовался облегчению друга. Только Фернандес видел, как совесть и апатия мучили Грея. Бунтарь видел, как его лучший друг скатывается в депрессию, и никак не мог ему помочь. Грей изо всех сил старался жить честно и по нормам морали, но наркотики чёрной тенью следовали за ним. Как бы он не убеждал дражайших подруг в своём счастье и выздоровлении… Жерар так сильно прикусил язык, что ощутил вкус крови. Они с Дреяром на мгновение переглянулись. Эти двое знали, до начала похорон договорились, что все запомнят Фуллбастера сражающимся. Болезненный вид, срывы, истерики и попытка застрелиться — всё это парни поклялись унести с собой в могилы. Для всех Грей боролся. До последнего вздоха боролся за лучшую жизнь. Они оба, несмотря на веру в лучшее, знали, что Грей не вылезет из этого дерьма за несколько месяцев. И, к своему стыду, каждый глубоко в душе, радовался, что друг ушёл так… благородно. Без душевной боли и сожалений. Всё лучше, чем сдохнуть от передоза или с пулей во лбу.       Фернандес поднялся со скамьи и, с лёгкой улыбкой, подошёл к другу. Он первый положил в его гроб лилию. «Олицетворение идеала», — говорил Грей, когда получал эти цветы на свой день рождения. До ребят донеслись последние слова в адрес покойного Бунтаря, сопровождаемые скупой слезой: — …спи сладко, братец.       Фернандес вышел на улицу. Он глубоко вдохнул морозный воздух. Так, что заболели его лёгкие. Он стыдливо вытер накатившие слёзы. Ну уж нет. Его друг освободился от долгого кошмара, нельзя плакать…       Сегодня Дреяр был самым сильным. Он утешал всех и каждого, и, всякий раз замечая это, грустно улыбался. Раньше в их семье этим занималась Хартфилия. Лексус неосознанно часто смотрел в сторону двери. Сердце пребольно сжималось от одной мысли, что она не приедет проститься с Греем. Он, сжав зубы, подошёл к гробу и положил поверх похолодевших пальцев несколько белых лилий. Бунтарь поклялся, что не будет тревожить друга слезами, поэтому запер ноющую боль глубоко в сердце.       Он слышал, как вышли Леви и Гажил. Деряр понимал, что сейчас они уедут и, разумеется, не винил. Новоиспечённой Редфокс нельзя столько нервничать, а при условии, что она увидела человека, ставшего ей практически братом, это было весьма трудно. Лексус вслушивался в их удаляющиеся шаги и слова поддержки от Гажила. Что же, теперь его сердце окончательно успокоилось. Дреяр обернулся. Мистер Редфокс с такой заботой укутывал девушку в своё пальто, что все тревоги, относительно их пары, развеялись. Его подруга под надёжной защитой.       Хвостатый перевёл взгляд на Грея. Этот придурковатый дуралей был бы лучшим дядей. Наверняка в их старом доме уже запрятана первая игрушка для неродившегося малыша. От этой мысли у Дреяра перехватило дыхание.       Только ты знаешь, как мне будет тебя не хватать, дурачина. Мы справимся. Ты достаточно наследил в истории. Мы ещё наведём шуму на том свете. Отдыхай, Фуллбастер.       Лексус поклялся не плакать, однако… слёзы раздирали ему горло изнутри. Глаза пристально смотрели на умиротворенное лицо Грея. Человек с тяжелой судьбой ушёл легко и тихо. Он никого не тревожил и смерть была не страшнее сна.       На неё нельзя было смотреть без слёз. Всю боль, которую пытались скрыть, Джувия вобрала в себя. Когда-то ярко-голубые глаза потускнели. Слёзы капали с щёк и подбородка, но она не обращала на них внимания. Его смех и глупые шутки отзывались в груди сердцебиением. Малышка Локсар с самого детства читала книги, воображая себя главной героиней. Порой ей казалось, что авторы преувеличивают боль своих героев, сравнивая её с переломами костей и ножевыми ранениями. Но сейчас, глядя на Грея, она ощутила все написанные о боли строки. Она до боли в ладонях сжимала цветы.       Это Грей? От него всегда столько шума, тогда почему он молчит? Почему тихого дыхания, зачастую служившее ей колыбелью, теперь не слышно? Почему она не перезвонила? А если бы он увидел, что она звонит? Пошёл бы в ту подворотню.       Её ладонь кто-то сжал. Одеколон Лексуса немного отрезвил. Девушка моргнула, обернулась. Бунтарь смотрел на двери. На его лице смешались удивление, презрение и приятный тёплый свет. Джувия с иронией подумала, что из друга вышел бы неплохой святой, если бы он не был чертовски прогнившим, как и она сама. Девушка перевела взгляд на гостя и обомлела.       В порыве чувств она хотела броситься к Хартфилии, прижаться так крепко, как только могла, глубоко вдохнуть её запах. Но Лексус удержал девушку за руку. Джувия присмотрелась. Светлые волосы убраны в тугой хвост, чёрный костюм и пальто, явно сшитые на заказ.       Вайолет подошла к ним осторожно, будто боялась, что, не справившись с эмоциями, Бунтари разорвут её голыми руками. Дреяр внимательно следил за каждым действием Сердоболии, аккуратно отведя Джувию в сторону. Бунтарку же перекосило от злости, однако крепкая хватка на плечах немного привела в себя.       Блондинка нерешительно подошла к гробу, пересиливая желание разрыдаться. У неё не было на это морального права. Она достала из кармана письмо и вложила его в остывшие руки. — Ей очень, очень жаль, — дрожащим голосом сказала девушка. Дреяр тактично молчал. — Она… А! — Вайолет торопливо полезла в карман. Бунтари уже хотели броситься к ней, как вдруг девушка достала пачку сигарет. Джувия, как обезумевшая, смотрела на красно-белый картон в тонких руках. — Она сказала, что ты их любишь.        Вайолет пыталась снять защитную плёнку с пачки но ничего не получалось. Вдруг Лексус аккуратно взял пачку у опешившей Сердоболии. Он вскрыл сигареты, перевернул одну из них, на мгновение застыв, а после, достав четыре папиросы, положил пачку в гроб. — Ты мне торчал сиги, — с усталой улыбкой сказал Дреяр. Он многозначительно посмотрел на блондинку. — Ах, точно! — Вайолет достала телефон, набрала номер и нерешительно протянула его Джувии. Та нахмурилась, но взяла гаджет.       Бунтарь и Сердоболия наблюдали за тем, как Локсар, со слезящимися от горя глазами, вновь подошла к своему бывшему парню. Она слушала гудки, но когда на том конце подняли трубку, она ахнула. — Лу, — дрожащим голосом позвала Локсар. — Ему очень идёт черный.       Они почти не говорили. Да и что можно вообще сказать в подобной ситуации. Люси что-то ляпнула, Джувия рассмеялась, но вскоре её голос перешёл в рыдания. Вайолет прислушалась. Последней фразой, которую сказала Люси, перед тем, как Джувия повесила трубку, была:

Он наш личный шрам.

      Для Локсар это было хуже, чем невыносимо. осознание того, что кажется все, кроме неё, приняли факт того, что Грея больше нет. Человека, который смеялся, переживал, готовил самые вкусные блины на свете, больше нет.       Обняв подругу за плечи, Дреяр повёл её к выходу. Она постаралась обернуться, но он не позволил ей. Локсар понимала, что он делает всё правильно, но всё же было так больно…       Вайолет бесшумно подошла к погибшему и прошептала: — Я виновата. Если бы у меня был мозг, я бы не связалась с тем человеком, — её трясло от волнения. как же тяжело дышать. — И, возможно, ты был бы… — судорожный выдох, покрасневшие глаза. Она с трудом сглотнула. — Пожалуйста, если сможешь…       Но договорить она так и не смогла. Не хватило духу. Вайолет незаметно стёрла слёзы и поспешила на выход. Больше находиться рядом с ним она не могла.       Чуть вдалеке стояли Бунтари. Заметив Сердоболию, Жерар подозвал её жестом. Они стояли полукругом, будто что-то пряча. Когда девушка подошла, она удивлённо посмотрела на воздушный фонарик, который расправлял Дреяр. Хвостатый, зажав в зубах сигарету, протянул их друзьям. Бунтари сразу взяли папиросы. последняя была протянута Вайолет. Она не посмела отказаться. — Прикуришь? — спросил Лексус у Джувии.       Она кивнула, залезла к нему в карман. Старомодная, пахнущая бензином, зажигалка чиркнула, и все поочерёдно прикурили от живого пламени. Локсар аккуратно подожгла кожаный фитиль фонарика, Дреяр его расправил. Бунтари курили, ожидая, когда тёплый воздух заполнит бумажный купол. Когда всё было готово, парни поочерёдно отпустили фонарик. Последней была Джувия.       Казалось, будто она вот-вот отпустит саму душу Грея. Губы задрожали в очередной попытки не расплакаться. Она сделала глубокую затяжку и, прошептав что-то, разжала пальцы. Фонарик плавно поднимался вверх.       Вайолет показалось, что она ничего более прекрасного не видела в своей жизни. Она смотрела, как по бледной щеке с потёкшим макияжем, стекла крупная слеза. Прямо из внешнего уголка, когда небесно-голубые глаза смотрели на удаляющийся фонарик. Это было так красиво и трагично. Жаль Вайолет не умела рисовать. Она устыдилась своих мыслей. Как вообще можно в боли увидеть нечто настолько великолепное? Она отвела взгляд, докуривая сигарету. Локсар смотрела в небо дольше всех, пока крохотный огонёк не скрылся из поля зрения.

Он ушёл, оставив после себя дыру в сердце, которая до конца её дней так и не зажила.

      Новость о смерти одного из хвостатых быстро облетела все страны и континенты. Фанаты рыдали, посвящая ему миллионы твитов, разнообразные видео. У них было всего несколько способов попрощаться с кумиром и они использовали их на все сто.       Бунтари тяжело переживали утрату, закрывшись в себе. Каждый из них нуждался в одиночестве хотя бы потому, что когда они собирались вместе, чувство утраты обострялось в сотни, а то и в тысячи раз. Тяжелее всего было Локсар, и ребята это понимали. Несколько дней после похорон она не разговаривала, смотрела в стену, периодически срываясь на рыдания.       Скрываться в этом маленьком кабинете за кипой бумаг стало своего рода дурной привычкой, которую она переняла у Драгнила. Эрза уже не понимала, что читает, но продолжала всматриваться в документы. Она не хотела смотреть дальше своего кабинета. Девушка старалась не думать о том, чем придётся пожертвовать, ради воплощения её плана в жизнь.       Однако периодически её губы трогала горькая улыбка. Главы организаций показали, что цель всегда оправдывает средства, даже если тебе придётся захлебнуться в крови своих врагов, бывших друзей и родственников. Как говорят в Оке? Всё, ради дела. Она чётко усвоила это, сидя в одном из подвалов конторы Небожителей, пока Нацу в очередной раз пытался добиться Хартфилии. Конечно, зачем искать пропавшего без вести компаньона? Лучше бегать, как собачонка, чем думать о том, где твоего самого близкого друга могут пытать.       Воспоминания отозвались болью в спине и мерзким писком в левом ухе, которым она практически не слышала.       Внезапно в дверь постучали. Сотрудники достаточно хорошо изучили характер заместителя Джека, чтобы остаться за пределами её офиса. — Мисс Скарлетт. — Она подняла недовольный взгляд. — Мы опоздали на похороны, но есть интересная информация для вас. — Она ждала ответа, медленно крутя ручку в руках. — На похороны пришла её младшая сестра. Это всё. — Иди.       На её лице появилась нездоровая ухмылка. Что ж ещё одна фигура в её плане, пусть появившаяся столь неожиданно, отлично дополнила картину происходящего. Люси не появилась сама, зато поручила кому-то попрощаться с близким другом от своего имени. — Что же сегодня за день? — устало спросила Эрза в пустоту. — Люси, чем я заслужила такой подарок, милая?       Скарлетт узнала о смерти Грея раньше, чем Бунтари, и ждала возможности поймать Хартфилию. Только для этого и был убит Фуллбастер. И пусть девочка не смогла прибыть на прощание, зато она весьма удачно подставилась.       Улыбка быстро сошла с её лица. Девушка вернулась к работе, будто ничего не произошло. И она хотела бы хоть на десять минут погрузится в свою радость, но пустота внутри, заполнившая все уголки сознания, не давала ей больше ничего почувствовать.       Она в целом больше ничего не чувствовала. Долгое время списывая это состояние на банальную усталость, Скарлетт и не заметила, как её сердце превратилось в бездонную чёрную дыру, которая поглощала все эмоции, разрушая всё, к чему прикасалась девушка.       Она обняла себя за плечи, будто в душном кабинете была минусовая температура. Её трясло, но Эрза абсолютно не понимала, что чувствует. Грусть от убийства пусть и бывшего, но всё же друга… Радость от начала выполнения её сложного плана. Тоску по былым временам? Она ничего не чувствовала и это было самым страшным.