Бунтарка и Революционер

      Когда Люси была совсем маленькой, ей выпала огромная честь. Дед, любовно рассказывая про создание Хвоста феи, привёл её в святая святых — сейф гильдии. О том, что хранилище находилось на глубине ста метров под старым офисом Графа, ребёнок не знал. Но тот день ей запомнился надолго. Может от того, что дед стал для неё проводником в волшебный мир. Если сейчас она закроет глаза, то без особого труда вспомнит огромную книгу с пожелтевшими страницами в кожаном переплёте. Рукопись, являющуюся сердцем Хвоста феи, не раз пытались найти и украсть. Все попытки были пресечены, а предатели, разболтавшиеся местонахождение книги — убиты. Фолиант был бесценен для Графа. Люси не особо задумывалась почему, решив, что старик просто помешался на правилах.       Правила, расписанные в пункты с соответствующими подпунктами, обязан знать каждый Хвостатый вне зависимости от возраста. Когда она только вступила в гильдию, всё казалось чертовски просто. Люси потратила всю ночь, чтобы убедиться в своих заблуждениях. Она снова и снова читала свод правил. Глаза болели, спина ныла от неудобного положения, но Хартфилия не позволяла себе уснуть. Она обязана знать, по каким принципам живут люди, которыми она планирует управлять.       Люси поняла, что заснула, когда в половине седьмого утра зазвенел будильник. Вставать чертовски не хотелось. Но и опаздывать в первый рабочий день она не собиралась. Она быстро надела строгий костюм, заплела тугой хвост и вышла из комнаты. Сегодня стартовал её личный квест, где она обязана заработать как можно больше очков доверия в глазах Графа. Он будет не просто строг. Возможно, хуже самого Дьявола. Именно этот суровый подход и привёл Хвост феи к тому, что он имел сейчас.       Весь дом, включая интерьер, пропитан холодом. Благородный синий являлся доминирующим оттенком как в интерьере, так и в униформе работников. Никаких лишних звуков и разговоров. Люси видела лишь пару служанок, которые принесли ей ужин и одежду. Она вздохнула с облегчением когда поняла, что они, во-первых, не смотрели на неё с осуждением (сложилось впечатление, что им в целом всё равно на происходящее в доме), а во-вторых, что они говорили как на русском, так и на английском. Это приятно, ибо родной язык деда Хартфилия совершенно не понимала.       Люси не знала куда ей идти, поэтому попросила одну из служанок проводить её на завтрак. Та, без поклонов и других проявлений уважения, приступила к исполнению приказа.       Её привели в небольшую (относительно отцовской столовой) комнату. За столом уже сидел Граф. Увидев внучку, он кивнул и жестом предложил ей сесть. Хартфилия, заняв место напротив, стала рассматривать деда. Для своих лет, Михаил был необычайно хорош собой. — Съешь кашу и выпей чай, — он вытер губы салфеткой, достал из кармана жилетки небольшую таблетницу, — можешь взять пару бутербродов. — Обед будет нескоро? — девушка пододвинула к себе тарелку с густой кашей. От сладкого запаха рот наполнился слюной. — В России есть пословица: завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу, — он достал из таблетницы капсулу, положил на язык и запил её.       «Малова-то для обычных лекарств», — подумала Люси, опустив взгляд в тарелку. Михаил тщательно следил за своим здоровьем и, насколько она помнит, принимал лекарства точно по расписанию. Если нужно принять таблетки после еды, то он пил их ровно через десять минут, следовательно, то, что он принял, не является лекарством. Интересно. — Всё выучила? — Почти, — девушка не знала, какой реакции ждать, поэтому добавила: — Когда вы пойдёте спать, продолжу учить. — Похвально. Сегодня познакомлю тебя со своей правой рукой, после будет несколько встреч, деловой обед, — он посмотрел Люси в глаза и строго сказал: — Люсьена, ты обязана быть благоразумной и делать всё, для защиты Хвоста феи. — Я тебя не подведу, — уверенно заявила Люси. — За пределами дома обращайся ко мне на «Вы». — Хартфилия кивнула.       Закончив завтрак, они отправились в компанию, где Люси действительно стала тенью своего дедушки. Она никому не отвечала, здоровалась только с теми, кому её представлял Михаил. Ей нравился подобный порядок. Сегодняшний день девушка решила посвятить наблюдению за сотрудниками. Пусть она не понимает их язык, но мимика и взгляды куда красноречивее слов. К важным людям, которым её представляли, Люси присматривалась особенно пристально. Одним из таких людей стал Филипп — правая рука и заместитель Графа в экстренных ситуациях. — Так вы та самая правнучка, из-за которой у меня так много седых волос? — холодно бросил он на английском, оглядывая Люси. — Не путайте меня со временем. — Высокомерная дрянь, — выплюнул он по-русски.       Хартфилия не знала, что он сказал, но, судя по его выражению лица и тому, что дед лишь усмехнулся, старый чёрт её как-то оскорбил. И с Михаилом он в настолько хороших отношениях, что тот ему это позволил.       «Нет, придурок, — думала она, — ты меня унижать не будешь. Из кожи вон вылезу, а место твоё займу.»       Во главе с Графом они втроём направились в ресторан. На протяжении дороги Михаил и Филипп говорили исключительно по-русски, что крайне раздражало Люси. Дед держал её на расстоянии, его подчинённые открыто над ней насмехаются, пока старший этого не видит. Отвратительное положение дел.       По приезде вечером домой, когда все дела были сделаны, Люси первым делом направилась к деду в кабинет. Еда и душ подождут. — Что? — отрываясь от документов, недовольно спросил он. — У меня есть просьба. — Граф усмехнулся. — Наглая девчонка просит о чём-то? Интересно. — Люси с трудом скрыла недовольство.       Михаил на протяжении всего дня напоминал ей о том, где она. И в каком отныне положении. Старпёру нравилось наблюдать, как очередной строптивый характер прогибался под тяжестью его власти. — Найми мне репетитора по русскому и покажи, в какой спортивный зал могу ходить. — Мужчина вернулся к изучению бумаг. — Я не могу быть тебе полезной, если не понимаю, что происходит вокруг. За последние два месяца я потеряла форму. Бегаю не так быстро, как раньше. — Похвальное рвение. Завтра всё будет. — Спасибо, — с сильным акцентом сказала девушка. Впервые за день Михаил улыбнулся, пусть так и не поднял на неё взгляд. — Иди отдыхать. — Люси кивнула и направилась в сторону двери. — Зубрёжку оставь на завтра. Мне надоели твои синяки под глазами. — Поняла.       Она ушла в свою комнату, чтобы там дождаться приглашения на совместный ужин, однако его так и не последовало. Люси лежала в кровати, думая о будущем. Ей хотелось как можно скорее получить власть в свои руки, чтобы в последствии защитить себя и тех, кто ей дорог. Это эгоистичное желание не было основной целью, однако оно ощутимо мотивировало девушку. За последние двое суток Хартфилия ощутила, как ей показалось, лишь малую долю того груза, которого она решила возложить на свои плечи. Её пугала неизвестность, ответственность и вероятность, что когда-нибудь придётся открыть огонь по своим. Она не выбирала где, у кого и когда родиться. Вместо этого Хартфилия, набив кучу шишек, сделала определённые выводы. В её душе медленно крепла решимость. Девушка больше не хотела ни на кого полагаться. Настало время строить жизнь своими руками.       По приезде домой Мишель ждал неприятный подарок. Она привезла сёстрам небольшие сувениры в виде ракушек, надеясь, что запах моря, сохранившийся на ребристых поверхностях, сможет поднять им настроение.       Вайолет встретила её в холле. Старшая сестра выглядела измученной, будто не спала несколько ночей, или же без продыха занималась в танцевальном зале. Мишель прислушалась. Тихо. Слишком тихо. Когда старшая сестра нежно улыбнулась, малышку озарила мысль. Что-то произошло. — Отдохнула? — Вайолет положила ладонь на пушистые волосы, мягко их погладила. Мишель с отчаянием взглянула на девушку. Ну что за смышлёная малышка?.. Видимо врать ей бесполезно. Сердоболия аккуратно заправила за ушко кудрявую прядь и сказала: — Переодевайся и приходи в мою комнату. В доме только мы с папой, так что не задерживайся.       Мишель кивнула и быстрым шагом направилась на второй этаж. Всю необходимую информацию она получила, значит искать маму, дядю и уж тем более Люси — бесполезная идея. — Вай, где все? — спросила девочка, ворвавшись в комнату старшей сестры. Сердоболия вздохнула, закрыла за сестрой дверь на ключ и, сев рядом с ней на кровать, сказала: — Люси уехала. Понятия не имею куда, но она сообщила мне, что с ней всё хорошо, — шепотом сказала Вайолет на ухо сестре. Она приложила палец к губам и добавила: — То, что у меня есть её номер не должен знать никто. Поняла? — Девочка кивнула.       Вайолет почувствовала, как сильно расстроена её малышка. Она раскинула руки для объятий, и девочка, увидев это, кинулась к старшей сестре на шею, стараясь найти желанное утешение. — Это всё из-за меня, — совсем тихо сказала Мишель. Вайолет поджала губы, начала ласково гладить её по голове и спине. — О чём ты, лучик? — На день рождения я загадала, чтобы Люси была с нами… — Сердоболия крепче прижала к себе девочку. — Мы никогда не знаем, в какой форме исполнятся наши желания. Не вини себя, хорошо? — Она посмотрела на Мишель, почувствовав, как у той дрожат плечи. Вайолет не любила, когда сестрёнка плачет. Ни одна из них… Вытирая слёзы с её щек, пытаясь сдержать свои, девушка уверенно сказала: — Пусть лучше Люси будет далеко, но счастлива, верно? — Девочку медленно захватывала истерика. Она чуть не выла от обуявшей тоски и горечи. Сердоболия, чувствовавшая схожие эмоции, прикусила язык. Она обязана сдержаться, чтобы малышка не волновалась. — Я тоже по ней скучаю, — выдавила она. — Думаю, мы с ней ещё увидимся. Когда-нибудь.       В этот вечер дочери семьи Сердоболий уснули в обнимку. Они, сами того не осознавая, спасли друг друга, не позволив гнетущим мыслям захватить их сознания. Вайолет искренне верила, что старшая сестра вернётся в родной дом. Её тешила надежда, что когда-нибудь отец простит Люси и перестанет винить её во всех неудачах.       Несколько дней назад, когда рассерженные несостоявшейся сделкой Драгнилы покинули их дом, отец в порыве ярости разгромил кабинет. Он кричал, что «вычеркнет Хартфилию из семейного реестра, и она не получит от него ни копейки». Но в связи с сильной занятостью нотариус так и не посетил их дом, и Вайолет решила не изводить себя предположениями. Главное, чтоб Хартфилия была в целости и сохранности. Теперь Сердоболия отлично понимала младшую сестру. Если бы она знала, что её желание непременно сбудется, то непременно попросила у всех известных (и неизвестных) Богов, чтобы жизнь этой дурынды была как можно спокойнее.       Вайолет пообещала Люси, что не будет писать ей, даже если слишком сильно соскучится, дабы не подвергать себя и дом Сердоболиев опасности. И она честно держалась весь следующие полтора года, за которые так и не получила ни единого сообщения…       Утро Стинга началось, как и всегда, с ноющей боли в спине. Он с трудом поднялся с неудобной постели, поплёлся на кухню, чтобы позавтракать чашкой отвратительного на вкус кофе.       Вся квартира насквозь пропахла сигаретным дымом. В раковине с немытой посудой чудом не завелась плесень. Он поставил чайник на огонь, сел за стол и закурил последнюю сигарету. Он смотрел куда-то вдаль, стараясь ни о чём не думать. Раздался звонок в дверь. Эвклиф нахмурился. Ничто в этом мире не заставит его затушить последнюю сигарету. Ещё один звонок, стук в дверь. — Эвклиф, либо ты открываешь, либо я выбиваю дверь. — Он поперхнулся дымом. — Один… — Мужчина вскочил с места, бросил сигарету в чашку с водой, которую он использовал вместо пепельницы, и рванул в коридор. — Два…       Он резким движением открыл дверь. Нет, слух его не подвёл. Хартфилия собственной персоной стояла на пороге его богом забытого дома. Девушка абсолютно не вписывалась в интерьер старого, разваливающегося на части, дома. — Армия не пошла тебе на пользу, — её голос остался прежним, но звучал совершенно иначе.       Стинг мог лишь смотреть на неё округлёнными от удивления глазами. Она вошла в квартиру, не сняв своих туфель, сразу направилась на кухню. Мужчина поспешил за ней. Девушка села на стул, осмотрелась. Эвклиф пялился на неё, будто напротив сидела не школьная знакомая, а пришелец с тремя глазами и оранжевой кожей. Полтора года (если не больше) он, как и все в его окружении, ничего не слышал о ней, а сейчас Хартфилия заявляется к нему в дом с таким видом, будто они виделись на прошлой неделе. — Как… То есть… Что? — Давай сразу к делу. — Взгляд тоже стал совершенно другим. Сосредоточенный, слишком цепкий, внушающий тревогу. — Хочу нанять тебя. — Не понял. — Не удивлена, — без тени улыбки сказала она. — Я знаю про Юкино, армию и твою работу.       Его лицо скривилось в стыдливой усмешке. Для него происходящее с каждой секундой становится всё большим унижением. Вся такая сногсшибательная Хартфилия в строгом костюме пришла к нему в задрипанную квартиру, которую он еле тянет. А что у него? Даже говорить стыдно. — Пришла поглумиться? — тихо спросил он. — Нанять тебя. — Повторила она. Стинг резко поднял голову, не веря в услышанное. Нанять? Да он еле-еле школу закончил, какое нанять? — Твои показатели в армии были весьма недурными, так что ты мне подходишь. — Да для чего?! — Будешь телохранителем, — она смотрела на него так, будто Стинг не понимал очевидных вещей. — Не моим. Расслабься. — Ничего не понимаю, — он схватился рукой за голову. Люси увидела чашку с коричневой водой, в которой плавали окурки. — Выучишь английский, пройдёшь курсы телохранителей, — она достала телефон, начала в нём что-то быстро печатать. — У меня уже есть работа, — сказал Эвклиф, собрав в кулак остатки своей гордости. Он всеми силами хотел показать Хартфилии, что в его жизни всё не так уж и плохо, однако она лишь снисходительно улыбнулась. — Кассир и грузчик. — Этим тоже должен кто-то заниматься.       Стинг не хотел поднимать на неё глаза. Он мысленно убеждал себя, что это всё та же Хартфилия, с которой они слишком часто попадали в кабинет директора за драки. Но почему же он оцепенел от ужаса? Всего несколько слов хватило, чтобы уяснить — она не потерпит отказа. Холодную элегантность дополняет сталь в глазах. Он не знает, где знакомая пропадала всё это время, но Эвклиф совершенно точно уверен — жизнь была к ней не слишком благосклонна. — Три тысячи долларов в месяц. Проживание и питание за мой счёт.       Он отчётливо чувствует её власть над собой. Что ж, подохнуть, зарабатывая деньги или спиться в разваливающейся однушке?.. Но предложение слишком заманчивое. Если накопит денег, сможет нормально жить. А может ему вообще это всё понравится. — Будешь хорошо выполнять свою работу, через год подниму плату до пяти тысяч. — Одна фраза окончательно убивает все сомнения. — Деньги будешь получать непосредственно от меня. Согласен? — Кого надо защищать? — Узнаешь позже, — как бы грустно это не звучало, но деньги всегда ускоряли мыслительный процесс. По лицу Эвклифа было ясно, что он согласен на всё. — Ради этого человека ты должен будешь готов пожертвовать жизнью, поймать пулю, сломать конечности… — Хартфилия, не рассказывай мне про работу телохранителя, — усмехнулся он. Мужчина поднял на неё взгляд. — Почему я? — Мне нужен человек, которому я могу доверять. — Стинг улыбнулся. — Это с каких пор ты мне доверяешь? — С данного момента, — серьёзно сказала Люси. — Прошлое осталось в прошлом, Стинг. — Её серьёзность стёрла улыбку с его лица. — Не могу вдаться в подробности, но мне нужен человек, который меня не предаст. — Думаешь, я не предам? — Ему вдруг стало не по себе от её долгого, пронзительного взгляда. — Ты не можешь мне доверять. Я тоже человек. — Ты оборвал все связи со своими родственниками. Юкино променяла тебя на более выгодный вариант. И живёшь ты здесь, потому что больше негде.       Всё внутри сжалось от обиды и презрения к самому себе. На Хартфилию даже обижаться нельзя, ведь всё, что она говорит — чистая правда. Эвклиф никому не сдался и, если вдруг он подохнет, мир этого и не заметит. Глаза заболели от внезапно накативших слёз. — Я не собираюсь требовать с тебя больше, чем ты можешь мне предложить. — Он всхлипнул, стыдливо вытер слёз. — Соглашайся. Можешь обо всём подумать пару дней, но… — Я согласен, — подняв на неё уверенный взгляд, сказал Стинг. — Предашь меня — я тебя убью. И это не просто устойчивое выражение, — девушка выглядела настолько уверенной, что Эвклиф не посмел ей не поверить.       Он кивнул. Внешний вид Хартфилии кричал о том, что она являлась важной шишкой. Играть с судьбой он не решился. — Будешь следить за моей работой? — Конечно. Не напрямую, но всё же. — А если я стану заложником обстоятельств? — Люси неотрывно смотрела на него в течение минуты, после чего сказала: — Будем действовать по обстоятельствам. — Я буду на твоей стороне.       И Люси ему поверила. На самом деле, когда она пришла, Стинг выглядел настолько жалко, что она усомнилась в своём решении. Прилететь из России из-за человека, внешний вид которого кричит о том, что он будет работать на того, кто больше предложит. Дед бы точно разочаровался. Но сейчас, смотря ему в глаза, Хартфилия поняла, что сделала правильный выбор. Год в компании Графа сделал своё дело. Она стала гораздо лучше понимать цели и мотивы людей.       Девушка задержалась в его квартире ещё на час. Они обсуждали все нюансы работы. Стинг, как не пытался, так и не понял, для кого Люси хочет его нанять. Не хочет рассказывать, — думал он, — значит на, то есть причины. Мужчина всецело доверился своей непосредственной начальнице. Сердце приятно трепетало от осознания, что через семь месяцев он приступит к достойной работе.       Хартфилия уехала так же внезапно, как и появилась. Она стала для Стинга самым настоящим лучом света. Конечно, его пугала мысль о том, что работа, на которую он подписался — смертельно опасна. С другой же стороны, разве это не благородно? Защищать кого-то ценой собственной жизни. Ему дали шанс всё исправить, значит нужно взяться за голову и сделать всё от него зависящее.       Как только дверь за Хартфилией захлопнулась, он забрал с кухни чашку с окурками, и вылил её содержимое в туалет. Одно маленькое действие подвигло его на полноценную уборку в доме. Пыль летела даже из открытых окон. Стинг, широко улыбаясь под повязанным на лицо платком, драил свою квартиру. Он не мог дождаться начала обучения. Удача к нему благосклонна.       Квартира была наполнена приятным запахом свежеиспечённого торта. Из гостиной доносились звуки очередного детского шоу. Эту идиллию нарушил звонок в дверь. Леви прибежала в коридор со счастливой улыбкой, дабы встретить гостью. Она так сильно соскучилась по Хартфелии, что чуть не задушила ту в объятиях, когда дверь открылась. Девушка рассмеялась, стараясь обнять подругу, но ничего не вышло из-за объёмных пакетов на её руках. — У меня рёбра только недавно срослись. — Редфокс взяла у неё пакеты. — Когда буду доставать подарки, отойди от меня на три метра, ладно? — Да кому ты нужна, — усмехнулась Леви. Из гостиной выбежал маленький черноволосый мальчик. Он осмотрелся и, увидев Люси, радостно взвизгнул и побежал к ней. — Лу! — крикнул малыш, бросившись к присевшей на корточки девушке в объятия. — Ники! — Люси крепко обняла мальчика и принялась целовать его пухлые щёчки, пока он заливисто смеялся. — Вот кому я нужна. Да, мой телёночек? — Ещё минута и я сяду есть без вас, — крикнул Гажил с кухни.       Через мгновение он появился в коридоре, быстро забрал у жены пакеты и вновь ушёл. С течением времени Люси привыкла к его неприветливости. Трудно оставаться позитивным и доверчивым, когда находишься в эпицентре смерти и лжи. К своему сожалению, Хартфилия понимала друга, как никто другой. Но сейчас не время грузиться тяжёлыми мыслями. Взяв Ники на руки, она пошла на кухню.       Весь вечер друзья разговаривали о чём угодно, но не о работе. Гажил горделиво рассказывал про рецепт своего пирога, который так понравился Хартфилии. Леви делилась своими мыслями и планами относительно отпуска. Всё это время Люси играла со своим не кровным племянником. Ники с удовольствием сидел у неё на руках, заплетал длинные волосы в косички, рассматривал забитую левую руку, а, когда становилось совсем скучно, приносил фломастеры и раскрашивал рукав девушки.       Иногда происходящее в этой квартире казалось чем-то слишком нереальным. Глубоко в груди зарождалось чувство беспокойства, когда она гладила сонного Ники по голове, дарила ему подарки, купленные через несколько часов после того, как принимала участие в убийстве предателей. Детская невинность так сильно контрастировала с её реальностью, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Мир давно сошёл с ума.       Хартфилия поняла, чего хочет от этого мира ещё в тот момент, когда она пришла просить помощи у деда. Однако беременность Леви заставила Люси задуматься о будущем в ином ключе. Порой, лёжа в кровати, прячась от реальности, она представляла, как могла бы выглядеть её жизнь, если бы они с Рассом познакомились при других обстоятельствах. Если бы она родилась в обычной семье. Если бы её жизнь не была похожа на третьесортный боевик. Все эти многочисленные "если" вгоняли её в ещё большую тоску. В такие моменты её спасала Леви.       За несколько дней до рождения Николаса Редфокс взяла с мужа и подруги слова, что в их доме не будет обсуждаться смерть и насилие. Бунтари поклялись, что уберегут тогда ещё не родившегося малыша от мира, в котором им приходится существовать. Первый раз, когда Хартфилия взяла своего племянника на руки, её вдруг захлестнули настолько сильные эмоции, что она расплакалась. Ведь все они когда-то были настолько же крохотными и невинными. И окружение заставило их стать теми, кем они являются сейчас. Аккуратно держа крохотное тельце, завёрнутое в огромное одеяло, Люси, как заворожённая, смотрела на ещё не открывшиеся глазки, пухлые губки, фиолетово-красное личико и едва слышно рыдала.       Это мгновение так сильно впечатлило девушку, что она не могла прийти в себя ещё несколько дней. Впервые она задумалась не о себе, а о тех, кого можно и нужно защищать. Люси не понимала, что именно стало причиной, но она дала себе слово во что бы то ни стало, она защитит невинное существо от грязи, в которой она погрязла. Пускай он сам набьёт свои шишки, сделают кучу странных вещей, но никогда не узнает, каково это — первый раз по собственной воле забрать чью-то жизнь.       Это чувство, пусть и в меньшей мере, возникало каждый раз, когда она играла с маленьким Ники. Обнимая малыша, слушая наработки Леви (она до сих пор пишет музыку и стихи в качестве хобби), обсуждая новые рецепты сладостей с Гажилом, девушка могла ощутить то забытое чувство умиротворения и робкого счастья. «Рай на Земле», — так она за глаза называла квартиру Редфоксов. Здесь время поворачивалось вспять, позволяя Люси прожить ту жизнь, о которой она когда-то мечтала. За дверью она снова окунётся в хаос, но пока этого не произошло, девушка возьмёт всё, что только может от этих нескольких часов.       Вскоре Гажил ушёл укладывать Ники спать, и подруги наконец остались одни. Леви, с хитрой улыбкой, достала из кармана небольшой клочок бумаги, сложенный в трое, и передала его удивлённой Люси. Девушка крутила бумагу в руках, как вдруг её озарила догадка, что это. Она взглянула на Леви, та лишь кивнула. Хартфилия аккуратно убрала бумажку, будто та являлась самым важным сокровищем на свете. — Обожаю за тобой наблюдать в такие моменты, — Леви подлила в бокалы вина. — Давно пришло? — Вчера. Так, Хартфилия, приём! Не смей уходить в свои розовые фантазии, пока сидишь у меня дома. — Ревнуешь? — игриво спросила Люси, подсев к подруге. Та вдруг резко наклонилась и чуть не поцеловала отскочившую от неожиданности Хартфилию. Редфокс рассмеялась. — Теряешь сноровку.       Они проболтали до позднего вечера. Редфоксы уговорили подругу остаться в уже приготовленной гостевой спальне (хотя Люси так часто там ночевала, что супруги относились к комнате как к собственности Хартфилии). Леви и Люси, лежа в тёплой постели, проболтали до глубокой ночи, позволяя себе окунуться в тёплые воспоминания.       Лишь рядом с подругой, правнучка Графа позволяла себе задумываться о далёком будущем. Где-то на подкорке она понимала, что всем этим мечтам не суждено стать реальностью, но в особо тяжёлые моменты лишь они и помогали ей не сойти с ума.       Филипп, как и подобало правой руке главы, узнавал всё раньше всех. В этом заключалась его работа — получать информацию, обдумывать её и находить изъяны, если у Графа не получилось этого сделать. Однако сейчас, услышав планы своего босса, ему казалось, что Михаил выжил из ума.       Они сидели в кабинете примерно час, ожесточённо споря. Нет, конечно страх Графа перед молодым поколением, пусть и не вполне оправдан, но понятен. Юнцы нынче совсем не знают тормозов. Но их пылкость и становится причиной всех бед! — У неё нет опыта! — вновь повторил Филипп, потирая висок. — Ей всего двадцать, Миш. Опомнись, Бога ради! — Не нам с тобой говорить про Бога, — устало сказал дед. Он посмотрел в глаза друга и решительно заявил: — Я не собираюсь умирать. Не сейчас. — Я тебя не понимаю! Но… неужели мы всё это строили, чтобы просто сбежать с деньгами?! — он наклонился вперёд, чуть прищурил глаза. Мужчина стал похож на кобру, выслеживающую свою жертву. — Тогда стоило закончить несколько десятков лет назад! — Поняв, что слова не произвели на собеседника никакого эффекта, он замолчал, устало развалился в кресле. Молчание затягивалось. Кое-как взяв себя в руки, Филипп вновь принял деловую позу, положил ногу на ногу и строго спросил: — Что тебя пугает? Только не увиливай. — Старость, — честно ответил глава Хвоста феи. Он немного подумал, и, не отводя взгляд от своих морщинистых рук с сильно выпирающими венами, сказал: — Юнцам я давно не соперник. Но и подыхать не собираюсь, — старик поднял тяжёлый взгляд на друга и бескомпромиссно повторил: — Отдам Хвост Люси и с большей частью денег исчезну. Возьму нескольких самых преданных охранников и… — Это предательство! — сдавленным голосом ответил Филипп. Он сдерживал гнев, граничащий с яростью. Всё, чем они занимались так долго, достанется какой-то девке? — А если она уничтожит бизнес? — Нас это волновать не будет, — Михаил ушёл к окну, многозначительно посмотрел в даль. — Мы всё начали ради денег. Какой смысл переживать? У нас с тобой их предостаточно, — он обернулся. — Ходьба по краю пропасти мне нравилась, когда я был моложе. Отдохнуть хочу. Ты со мной?       Ситуаций, когда Филипп не знал, что ответить своему начальнику, было крайне мало, но только что они пополнились ещё одной. Ему до скрипа в зубах было жалко отдавать всё то, над чем они работали. Слишком много грехов на душу взято, и ради чего?! Он сделал Хвост феи своей жизнью, и не собирался от неё отказываться. — Драгнил расширяет территории на север, — казалось, Михаил говорит сам с собой. — Партнёры переходят на его сторону, раскрывают условия нашего сотрудничества. — Выбивают у него более выгодные условия? — Михаил кивнул. Филипп сложил пальцы в замок, как всегда, делал во время обдумывания особенно сложных вопросов. — Что «Небо»? — Затихли. Но, чувствую, это не к добру, — Михаил вернулся на место, посмотрел на друга и честно признался: — Я устал воевать. Пущай молодые рвут друг другу глотки. На той неделе покажу Люси «Еву».       Филипп онемел от шока. Проект, местонахождение которого не знал даже он… В одно мгновение мужчина возненавидел девушку ещё сильнее, хотя думал, что подобное невозможно. В груди болезненно закололо от обиды и злости. Годы, проведённые в мафии не прошли бесследно, поэтому ему удалось скрыть свои эмоции. Что ж, если он не может переубедить друга, значит следует обдумать новый план действий, а пока… Филипп заставил себя кивнуть. — Если ты уверен, что она готова… — Ты не видел, как она работает, — в голосе Графа сквозила гордость. — Без жалости убивает предателей, справляется с добычей любой информации. Всё ради Хвоста феи. Рассматривать кого-то другого на роль приемника не имеет смысла. — Допустим. Но дай мне её проверить по своим меркам. — Граф кивнул. На некрасивом, морщинистом лице Филиппа появилась улыбка. — Проверю, как хорошо она знает кодекс и сможет ли ему подчиняться. — Что ж, если тебя это успокоит, будь по твоему.       Разрешение Графа успокоило нервы старого убийцы. Он не намерен подчиняться сумасбродной девчонке. Однако, если у руля встанет преемник с железной закалкой, он согласиться стать его советником. На том они и закончили разговор.       Люси любила просыпаться в квартире Редфоксов. Может потому что каждый раз по квартире плыл потрясающий запах свежеприготовленного завтрака, а может потому что её будил Ники, с трудом забираясь на высокую постель.       Сегодняшний день не стал исключением. Открыв один глаз, девушка заметила малыша. На её лице расцвела самая добрая улыбка. Люси помогла ему подняться и сковала объятиями. — Я поймала шпиона, — ворчала она, крепче прижимая к себе довольного мальчика. — Меня пытались взять в плен, но у врагов ничего не получилось! — Николас вырвался, забрался девушке на живот, она ему подыграла. — О нет! Меня обезоружили. Не-ет. Вся комната залилась детским смехом. Мальчик плюхнулся на Люси и крепко обнял за шею. Хартфилия, почувствовав прилив нежности, обняла его в ответ и вдруг стала целовать его макушку и щёки. — Боже, какие телячьи нежности, — брезгливо сказала Леви, стоявшая в проходе. Она пришла около минуты назад, и всё это время наблюдала за «ожесточённой» борьбой. — Сейчас стошнит. — Завидуй молча, — усмехнулась Люси. — А ну все завтракать! — крикнул Гажил с кухни. — Ники, кушать идём? — ласково спросила Редфокс, беря мальчика на руки. Тот несколько раз кивнул, и все они пошли к отцу семейства.       В те немногочисленные моменты, когда Люси гостила в их доме, Николас не слезал с её рук. Родители могли забрать его буквально на семь минут (Гажил однажды засёк ради интереса), после чего ребёнок обязательно начинал капризничать и требовать возвращения к его Люси. Редфоксы были строгими родителями, но в некоторые моменты они всё же уступали своему сыну. Так, с позволения Хартфилии, Ники с довольной улыбкой устроился на коленях тёти, с усердием старался не проронить ни единого кусочка завтрака. Мальчик хотел показать своей тёте, какой он взрослый.       Вдруг из коридора раздалась донельзя приятная мелодия будильника. Хартфилия терпеть её не могла. С приятными переливами приходило осознание, что начался рабочий день и она обязана вынырнуть из своей… нормальности.       Она закрыла глаза. Не хотелось видеть их переглядки. Девушка аккуратно гладила малыша по мягким волосам, целовала его в макушку. Через полчаса Люси обязана выйти из квартиры, дождаться звонка от Графа и сделать то, что от неё требуется. Каждое утро он давал ей новое задание, так что их разговор — вопрос времени.       Квартира казалась совсем пустой. Если бы не единственные туфли, которые Скарлетт использовала для исключительно важных собраний, без труда сложилось бы впечатление, что квартиру должны вот-вот продать. Настолько необжитой она выглядела. Голые стены, одна тарелка и вилка на кухне, под кроватью грязная чашка. Тоже единственная во всём доме.       Сегодня тот редкий случай, когда ключ щёлкнул в замочной скважине, пропуская уставшую, совсем не похожа на себя Эрзу. Слишком бледную и худую. Некогда шикарные волосы, обращавшие на себя беспомощной количество взглядов, теперь напоминали тусклые спутанные нити. Заплывшее от усталости лицо отталкивало своей мрачностью, а глаза, с лопнувшими от скачков давления капиллярами, ввергали в ужас. Скарлетт стала не просто блёклой тенью себя прошлой. Она будто всеми силами старалась уничтожить всё то, что могло ей напомнить о днях шумной юности.       Девушка заперла дверь, разделась, и, небрежно бросив вещи в комнату, пошла в душ. Стоя под струями горячей воды, она наконец позволила себе ненадолго расслабиться. В связи с тем, что в её доме не было ни одного зеркала, Эрза особенно тщательно трёт себя мочалкой. Сегодня вечером для Джека она должна выглядеть лучше, чем идеально. В коробке под кроватью пылилась купленная им косметика с важным атрибутом — фиолетовой губной помадой. Если бы Эрза работала в рекламе, то обязательно бы упомянула, что помада может выдержать как избиение, так и страстную ночь с любовником.       Где-то в комнате звонил телефон. Мама не оставляла попыток с ней связаться, не понимая, что дочь предпочла забыть всё, что её когда-то связывало с Бунтарями. Даже если это родная мать… «Будет лучше, — думала Скарлетт, — если мы больше никогда не встретимся». Эрза давно похоронила себя. Она не хотела отбирать у матери образ старой, не уничтоженный лучшим другом себя, который та бережно хранила в сердце.       Эрза выкрутила кран горячей воды на полную. Тело обдало кипятком, но она лишь едва поморщилась. Это один из немногочисленных способов помогал ей отвлечься от мыслей о бывших друзьях. Но, насколько бы больно не было её телу, она всё равно вспоминала их беседы с Люси, улыбку Драгнила и…       Скарлетт выключила воду, уткнулась лбом в стену и заскулила. Тихо и жалобно, как щенок, над которым поиздевались злобные мальчики.

Нельзя плакать! Ты знала на что шла! Доведи дело до конца и исчезни!

      Её вновь душит чувство горького стыда. Фуллбастер не заслуживал такого конца. Конечно нет. Один из самых добрых людей с мягким взглядом, не терпящий горя других людей. Эрза так сильно скучала по нему… Каждое воспоминание о парне впивалось в её сердце спицей, напоминая, во что она превратилась.       Она резко опускает взгляд на живот. Руки дрожат, в носу свербит от подкатывающих слёз. Скарлетт осматривает шрамы, подаренные Хвостатыми. Она прикусывает язык, стараясь отрезвить себя болью. Неизменно с воспоминаниями о Грее приходит и ярость по отношению к Драгнилу и Хвосту феи. — Смерть Грея на твоих руках, — шептала она, аккуратно проводя кончиками пальцев вдоль длинного шрама. — Не волнуйся, Фоу. Я тебе обо всём напомню.       Эрза Скарлетт знала, что стала самым настоящим чудовищем. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и начала вспоминать. Как Драгнил сделал из неё разменную монету, отдав «в залог» Хвостатым, пока сам веселился на ВБМ, стараясь вернуть треклятую Хартфилию. Как гильдийцы избивали её до полусмерти, стараясь выведать планы Нацу. И как он, её лучший друг, так и не пришёл за ней, когда бессмысленный мордобой закончился. Годы, проведённые рядом с ним, и собственная сообразительность, помогли ей выбраться из того ада, узнать от приближенного Драгнила, что произошло и почему её не спасли. — У господина Драгнила был договор со старым Графом, — пищал мужчина, сидящий на переднем сидении своей машины. Простреленное бедро, как оказалось, отлично развязывает язык. — Им нужна была информация, но господин не мог её просто выдать. — Почему я не знала? — Потому что вы — носитель информации, — он дрожал как осиновый лист, от страха. Все в гильдии знали, на что способна Скарлетт. Вот только видимо их глава забыл об этом… — Меня продали, — на выдохе произнесла она, сдерживая истерически смех. — И за что? — Взамен на информацию, господин будет всегда знать о местонахождении правнучки графа — ключа к «Ящику Пандоры», но поскольку вы не прокололись и сорвали сделку…       Договорить он не успел из-за полученной пули в затылок. Стерев свои отпечатки, она оставила мертвецу его пистолет и ушла в никуда.       Закипевшая в груди ярость заставила девушку вылезти из ванной и начать собираться на работу. Работать на Небожителей и спать с садистом не было её мечтой, но, помогая им, она сможет добраться до Драгнила. Мысль о мести была сладкой, как первая ложка мёда на языке. Такой же тёплой и тягучей. В моменты, когда ей хотелось выйти в окно, она начинала представлять, как она самолично будет мучить Нацу за все разы, когда он пренебрегал ей. За то, что отшвырнул её, как шавку. За каждый шрам на её теле…       Она скорбела о Грее. Но ненависть к Драгнилу была сильнее всех испытываемых ею чувств. В моменты, когда становится совсем плохо, Эрза представляет себе, как будет издеваться над лучшим другом, напоминая про каждый раз, когда он пренебрегал ей. Про то, как он самолично сломал её.       Однажды кто-то сказал, что ненависть — это подавленные любовь, злость и зависть. Осознав в полной мере свои чувства, Скарлетт столкнулась с самой ужасной на свете несправедливостью. В момент, когда она больше всего нуждалась в поддержке от тех, кого она бесчисленное количество раз спасала, её предали, оттолкнули, сделав разменной монетой в конфликте, в котором она, по сути, даже не была виновата. Сейчас единственное, что заставляло её сердце биться — искренняя, самая чистая ненависть к Драгнилу. Она знала, что список грехов будет расти по мере того, как быстро она доберётся до Нацу. Но она доберётся, чтобы самолично забрать его жизнь.       С первого дня в качестве официального помощника старого Графа, Люси поняла, что ей не простят ни единой ошибки. Она внимательно наблюдала за работой деда, вслушивалась в его претензии и пожелания относительно расширения бизнеса. Прагматик с аналитическим складом ума, всегда знающий (и получающий), чего сам захочет. Пунктуальный до мозга костей, не терпящий споров и непослушаний.       Хартфилию бросало в дрожь, когда она вспоминала своё поведение. Если бы сейчас она повзрослела себе одну из выходок трёхлетней давности, её бы стёрли с лица земли, не посмотрев на то, что она любимая внучка Графа. У неё сложилось впечатление, что Михаил наперёд знает все её планы. Даже тогда, когда те были ещё не до конца сформированы.       Михаил пугал Люси своей сдержанностью и продуманностью. Он никогда не говорил, но девушка была уверенна, что за ней ведётся слежка. Наверняка в машине, подаренной дедом на день рождения, и в телефоне стояли маячки, отслеживающее её передвижения. Даже когда Леви разобрала мобильный и заверила, что никаких инородных предметов не обнаружено, Хартфилия не успокоилась. Паранойя стала её верной подругой.       Она во всём слушалась деда. Иногда даже отвечала его словами. Если Михаил преследовал цель вырастить свою точную копию, то у него почти получилось. Люси стала отличным сотрудником и только толстая тетрадь, запрятанная под полом в её комнате, помогала девушке окончательно не сойти с ума. Изначально она хотела вести дневник, выплёскивая мысли и чувства на бумагу, но на второй же странице появилось четверостишье. Совсем небольшое, написанное от скуки. Четверостишья складывались в стихотворения, а после над словами начали появляться редкие аккорды. Мысленно Люси навсегда распрощалась с музыкальной карьерой, но отказать себе в удовольствии сочинения поэзии она не могла. Вскоре песни стали появляться и в заметках её телефона. Переполненные искренними чувствами и переживаниями, они не рассказывали особых тайн компании или планов Графа. Тетрадь и заметки стали личными оазисами Люси, таившими в себе исключительно её искренность.       Но вскоре ей и этого стало мало. Ей казалось, что она кричит в пустоту. Девушку ужасало чувство нарастающего одиночества. Паранойя не позволяла ей поделиться своими переживаниями даже с Леви. Та прекрасно видела состояние подруги. То ли из жалости, то ли их большой любви к подруге, она, на свой страх и риск, стала соучастницей строжайшего секрета Хартфилии.       Девушки долго думали, как воплотить свою идею в реальность. Спорили, ссорились, и даже хотели отказаться от сумасшедшей идеи. Страх быть раскрытыми сильно Редфокс, но она не могла бросить Люси в настолько плачевном состоянии. Бессонные ночи Леви окупились. Она изобрела сложнейшую почтовую систему, став единственной линией связи между Люси и Рейзером. Леви взяла с подруги слово, что та не станет интересоваться, каким образом осуществляется переписка, взамен пообещав, что Граф даже не заподозрит о существовании подобного способа общения.       На протяжении последнего года Редфокс своими методами передавала ребятам записки друг от друга. Она не читала их, но что-то ей подсказывало, что эти двое использовали особый вид шифрования, чтобы максимально обезопасить диалог. Являясь хранительницей столь важного секрета, Леви неоднократно терзала себя мыслями о грядущем наказании, если Михаил узнает о переписке. Женщина боялась не за себя. Если что-то пойдёт не по плану, Гажил сможет вырастить Николаса и в одиночку. Её приводила в ужас мысль, что кто-то из семьи пострадает из-за её сердобольного поступка. В такие минуты она успокаивала себя тем, что Люси — тоже её семья. Если бы что-то плохое произошло с мужем или ребёнком, Леви обязательно бы легла костьми, чтобы исправить ситуацию. А Хартфилия? Ведь она была с ней задолго до появления Редфокса и уж тем более Ники.       Все сомнения покидали светлый ум женщины, когда она замечала на измученном лице Хартфилии, улыбку. Такую же, как во время их учёбы в школе. Озорую, чуть нахальную, подлинную…       На маленьких клочках бумаги, которые Леви получала от своих людей, были зашифрованы места в мире, где таились их письма друг к другу. Хартфилия прятала семнадцать рукописных посланий в небольшой изготовленной на заказ шкатулке с паролем. Так странно… весь её мир сжался до букв в маленьком сейфе. Интересно, Драгнил чувствовал себя так же, когда возвращался в квартиру, где два месяца держал её?..       Осознание того, что где-то в мире спрятано письмо от Рейзера, заставляло Люси жить дальше. Заниматься треклятой работой, чтобы отправиться в следующую страну. Придумать очередную загадку, которая приведёт его к новому письму. И так по новой… Лучше, чем ничего.       Девушка сидела в машине, перечитывая записку. Она перепроверила координаты в записке минимум тринадцать раз. Если письмо находится в России, значит… он может быть здесь?! Её сердце забилось так сильно, что начало закладывать уши. Она припарковалась в спальном районе, камер здесь не может быть (максимум видеорегистраторы в машинах), а значит это вполне подходящее место для встречи. Не примечательный дверь, в котором всем будет на них плевать. Неужели?..       Стук в окно заставил её вздрогнуть. Невысокая девушка в школьной форме, нервничающая слишком сильно, хотела постучать повторно, но Хартфилия опустила стекло. — О, здрасте, — незнакомка постаралась улыбнуться, но вышло криво. — Вы Люси? — Допустим, — холодно сказала Хартфилия, осматривая девушку. Оружия нет, никаким видом спорта не занимается. Не из мафии, можно не бояться. — Тогда это вам, — девушка достала из портфеля совсем маленькую коробочку, протянула её Люси. — Это всё?! — разочарованно воскликнула внучка Графа. Растерянный вид школьницы ясно дал понять, что большего она не получала, значит запугивать её бесполезно. — Ладно, спасибо.       Незнакомка кивнула и поспешила скрыться восвояси. Хартфилия закрыла окно, покрутила красивую коробочку в руках. Слишком лёгкая. Девушка разочарованно вздохнула. Письмо, даже сложенное в несколько раз, не поместилась бы в такую малютку. Вот ведь…       Она без особых надежд развязала ленточку, открыла коробку. Первое, что бросилось в глаза — маленькая записка. Хартфилия оживилась, схватила листочек. На нём от руки был нарисован круглый значок, рядом с которым располагались овалы разных размеров, напоминая музыкальную дорожку. Девушка не знала, как мелодия из Spotify может ей помочь. Она навела камеру на рисунок, как вдруг на телефон позвонил «Граф». Люси недовольно цокнула языком, взяла трубку. — Хартфилия. — Привет, Люси, — голос деда звучал слишком умиротворённо. Девушка напряглась. Сегодня не праздник, да и важных сделок не намечалось. — Мне нужно, чтобы ты поехала в Шереметьево, встретила нашего согильдийца. — Я теперь ещё и таксист? — с недовольной миной сказала она, заводя машину. — Совсем меня не цените. — Я не могу доверить это дело кому попало. — Она натянуто ухмыльнулась. Дед говорил эту фразу так часто, что для Хартфилии она потеряла смысл. Для него и убийство конкурента и деловой ужин были «очень важными событиями». — Особо важный свидетель. — С каких пор ты веришь словам? — С твоего поступления под мою опеку. — Девушка рассмеялась в трубку, выехав на дорогу. — Не дерзи. Свидетель будет в России через полтора часа. Ты должна успеть. — Куда его везти? — В любой отель. — Хартфилия хотела задать вопрос, но объяснения Графа всё расставили на свои места: — Свидетель будет под твоей охраной следующие двадцать четыре часа. — Почему не в штаб или хотя бы к нашим живчикам? — телохранители фей (давшие себе это дурацкое прозвище живчики) могли бы справиться с работой куда лучше, чем Хартфилия! — Тихо сидите в номере и ждите дальнейших указаний. Можешь использовать оружие, если на вас кто-то нападёт. Алиса приедет за вами завтра. — Поняла.       Он сбросил звонок. Хартфилия старалась не отвлекаться от дороги. В последнее время дед, несмотря на ярый протест Филиппа, начал потихоньку посвящать её в свои, не касающиеся гильдии, планы. Он интересовался её мнением. Такое происходило не часто, но этого было достаточно для того, чтобы подчинённые Графа смекнули, что теперь они не имеют права огрызаться на девчонку. Они предпочитали игнорировать её, изредка выполнять её поручения. Казалось, ближайшему окружению отвратительная сама мысль о том, что империю, которую строили не один десяток лет из плоти и костей врагов, унаследует девка... которая толком русского языка не знает! И, вопреки тому, что русский ей всё-таки поддался, сотрудники не перестали плеваться ей в след. Теперь они болтали за спиной, боясь язвительного плевка в ответ. Время шло, но давать себя в обиду Хартфилия всё так же не позволяла.       Машина останавливалась в длинной пробке. Она недовольно фыркнула. Её мысли вернулись к посланию. Пока длинная колонна не двигалась с места, девушка навела камеру на рисунок. На телефоне автоматически открылось музыкальное приложение, высветив песню. Она вбила на сенсорной панели название трека и, сдерживая улыбку, включила его.

Noize MC — вселенная бесконечна?

      Салон заполнился приятной мелодией. Хартфилия, так и не полюбившая русскую культуру, начала медленно покачивать головой в такт песни. Незнакомый мотив отзывался в душе приятными воспоминаниями. Почему-то ей вспомнились беззаботные деньки на семнадцатой улице, где находился их дом. Она улыбнулась, вспоминая, с какой регулярностью к ним ходили учителя и соц. опека с проверками. Сколько бы раз их пытались забрать в детский дом, Бунтарям всегда удавалось сбежать и снова оказаться на семнадцатой улице.

Вместе.

      Она слушала слова, стараясь не поддаваться меланхолии. Счастливые времена в прошлом. Они поддерживали её в виде воспоминаний, шрамов на ногах, с дуру сделанных татуировок. Всё это переплеталось в её душе, напоминая о том, что счастье не имело бы ценности, если бы не было горечи. И может всё происходящее сейчас — небольшая плата за то, что она в последствии получит?       Хартфилия боковым зрением заметила не распакованную коробочку, что лежала на сидении. Девушка достала небольшую чёрную двенадцатигранную игральную кость с зелёными цифрами. Она покрутила её в пальцах. Люси слушала песню, не зная, как та относилась к странному подарку. Рейзер любил загадки и подарки с особым смыслом.       Машины впереди тронулись. Аккуратно убрав подарок в карман пиджака, Люси продолжила путь в аэропорт. За поездку она ещё несколько раз прослушала песню. Её радовало, что впервые за долгое время воспоминания приносили радость, отзывались смехом и смущением. Тяжесть и сожаления отступили на второй план.       Идеальная. Нет более подходящего слова, чтобы описать Джувию Локсар. Самая амбициозная студентка на своём курсе, любимица преподавателей, сдающая работы раньше срока, глава студсовета, всегда входящая в положение своих подопечных, да ещё и староста. Видя её, люди неосознанно начинали улыбаться. Всех своих завистников она умело превращала в хороших приятелей, а обожателей и поклонников ловко держала на расстоянии, но так, чтобы те не обиделись. Всегда приветливая и улыбчивая, добрая и справедливая. Локсар порой мечтала сорвать эту маску и послать всех куда подальше… но вовремя останавливала себя. Проще прикидываться идеальной. Покажи людям, что у тебя есть рана, и они начнут её ковырять, «стараясь помочь».       Такой она была лишь за стенами своего дома. Возвращаясь в квартиру, она становилась той Джувией, от которой так сильно хотела когда-то избавиться. Как бы сильно она не старалась жить нормальной, стереотипной, жизнью, результат всегда был одинаковым — её никто не понимал. Раньше всех это заметил Леон. Он исподтишка наблюдал за её действиями и вскоре понял, что привычки девушки совсем не характерны для той Джувии, которой она хотела казаться. Он не мог нормально сформулировать, что его тревожило, но факт оставался фактом. Возможно первые звоночки появились, когда парень осознал, что его девушка ничего не рассказывает о своём прошлом.       Леон неоднократно пытался вывести её на откровенный разговор, дабы узнать, чем жила возлюбленная до переезда в этот город. Почему так внезапно захотела учиться на юриста, если изначально говорила про желание поступить в мединститут. Иногда она пугала его своей расчётливостью. Лишь однажды она ответила, что подобное поведение — её защитный механизм, чтобы уберечь себя и тех, кого она любит. Он не до конца понял, что это могло значить.       Поэтому сейчас, когда на пороге появился её старый друг (кажется, его зовут Лексус?), Бастия так сильно обрадовался. Возможно, ему удастся разговорить хотя бы его! Любопытство — страшная вещь. — Не стесняйся, проходи! — с широкой улыбкой сказал Леон, жестом приглашая Дреяра. — Друзья Джувии — мои друзья. — Не уверен, — хмуро ответил мужчина, входя в квартиру. Бастия стушевался. — Джувия должна прийти с минуты на минуту. Хочешь чаю?       От взгляда мужчины парню стало не по себе. Будто Бастия — мелкая зверушка, не понимающая, что здесь происходит. От неловкости у него вспотели ладони. Нет, разговорить гостя ему не удастся. Но интерес оказался сильнее страха. Леон предпринял ещё одну попытку завести разговор, когда его внимание сконцентрировалось на красивой коробке в руках Дреяра. — М-можешь положить в прихожей или… — он протянул руку, чтобы взять коробку, но Лексус резко поднял её над головой. Всем своим видом Дреяр дал понять, что его злит сложившаяся ситуация. Леон не хотел отступать. Нахмурившись, он сказал: — Что ты принёс?! — Подарок подруге, — строго ответил Дреяр, чуть отходя назад. Локсар его кишки на вертел намотает, если он что-нибудь сделает с этим придурком, так что лучше не начинать… — И тебя он не касается. — Я тоже здесь живу, — сдавленно сказал парень.       Он предпринял ещё одну неудачную попытку забрать коробку, но был остановлен одним чётким, несильным ударом в лоб. Бастия вскрикнул, схватился за повреждённое место и начал хныкать. Лексус скривился от омерзения.       Дверь за их спинами открылась. Дреяр обернулся, встретился взглядом с недовольной подругой. Он позволил себе засмотреться на неё: укладка, красивый сарафан, сумочка… Локсар стала живым воплощением слова элегантность. — Хотел с тобой повидаться, — Лексус улыбнулся. — Что происходит, Дреяр? — спокойно спросила девушка, пройдя мимо него.       Она осмотрела своего молодого человека и, не найдя явных повреждений, перевела взгляд на друга. Обстановка накалялась. Со стороны казалось, что Бунтари вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Слишком холодные взгляды для друзей, которые не виделись больше года. Дреяр кивнул в сторону лифта, Джувия одобрительно моргнула и попросила друга выйти.       Лексус спустился на первый этаж, держа подмышкой коробку. Не так он хотел встретиться с ней. И всё из-за этого сыкла! Неизвестно, сколько бы мужчина проклинал парня своей подруги, если бы Локсар так быстро не спустилась вниз. Они молча дошли до его машины, сели на передние сидения. Лексус отдал девушке коробку. — Что это? — Лабутены, — будничным тоном ответил Дреяр.       Локсар на пробу приподняла коробку, слегка потрясла её и только после этого открыла. Внутри оказалась пара красивейших чёрных туфель на невысоком каблуке. Элегантные, лаковые, подходящие практически ко всему в гардеробе, со знаменитой красной подошвой и едва заметными металлическими пластинками на подъёмах. Джувия давно не получала подарков (тем более таких роскошных), поэтому даже не пыталась скрыть свою радость. Ей было приятно ощутить, пусть и на мгновенье, себя той самой девушкой, которой без колебаний могли вручить такие подарки.       А Дреяру нравилось наблюдать за её реакцией. Он всё списал на свою тоску по ушедшим дням их бунтарства, поэтому другие чувства, бурлящие в груди, он даже не стал рассматривать.       Однако улыбка на очаровательном девичьем лице погасла так же быстро, как и появилась. Пронзительные голубые глаза посмотрели в самую душу Дреяра. Она задала один вопрос: — Что ещё в коробке? — Догадалась? — его успокоил тот факт, что девушка не утратила свою бдительность. На душе стало чуть спокойней. — Второе дно.       Её лицо помрачнело, когда пальцы нашли твёрдый картон и, слегка поддев его, она увидела гладкий черный металл. Джувия суетливо захлопнула коробку, будто та была Ящиком Пандоры. — Что это? — её голос едва заметно дрожал. — Не узнала? — Лексус, я говорила… — Знаю, — вкрадчиво ответил он. — Джу, я уважаю твой выбор. Но власть сменилась. — Она резко повернулась к нему. Девушка не умела анализировать ситуации с такой же скоростью, как Леви, но даже сейчас понимала, что их разговор будет не из приятных. Лексус напряжён, и это пугало. — Я сместил старика. — Ты что? — беззвучно спросила она. Лексус смотрел в даль, лишь бы не видеть её перепуганного лица. Подумав, он ответил: — Он полностью плевал на нас. Его заботило только одобрение Графа, отдавал своё предпочтение Люси, — набравшись храбрости, он посмотрел в глаза встревоженной Джувии. — У нас договор с Клайвом: тот сидит на месте деда, но последнее слово всегда за мной. — Это предательство… — Это революция, — Дреяр положил свою ладонь поверх её, успокаивающе погладил. — Я всё так же подчиняюсь Графу. Своего старика я не оставляю без защиты. — Должна же быть какая-то ещё причина! — Мы почти два года стоим на месте! В городах, за которые отвечал дед, творится беспредел! Макаров расследовал смерть Канны или Грея? Нет! Они произошли на его территории, но он продолжал нянчиться с Хартфилией, — мужчина почувствовал, как сильно Джувию задели его слова. Он прекрасно понимал, что она пережила со смертью возлюбленного, ведь и сам побывал в такой ситуации. — Клайв — сыкло. Он боится смерти. Пока я стою за ним, он в полной безопасности. — Гилдартс — твоя марионетка? — сдержанно спросила она. — И нас обоих это устраивает, — Лексус тяжело вздохнул, убрал свою ладонь с её руки. — Я не собираюсь лезть не в своё дело. Мне важно, чтобы зарплаты платились вовремя, семьи гильдийцев были в безопасности, и чтобы все были под покровительством Мастера, а не только родившиеся с золотой ложкой во рту. Джу, неважно, вернёшься ты или нет, — его голос стал мягче. — Ты всегда будешь под моей защитой. Обещаю.       Она молчала. В голове творилась страшная вакханалия. Устои, строившиеся не один год, рушились, и за всем этим стоял её близкий друг. Что будет дальше? Какой путь изберёт Лексус и сдержит ли он свои обещания? Хвостатые отличались особой преданностью своему делу и мастеру, поэтому неизвестно, как именно они отреагировали на подобную выходку Бунтаря. Неизвестность пугала…       Но и его слова казались ей весьма разумными. Мастер действительно по большей части плевал на них в последнее время. Смерть Грея — следствие незащищённости территории. Сколько мыслей! Ей необходимо хорошенько подумать.       В её душе бесновалась тревога. Джувия облизнула пересохшие губы, доверчиво посмотрела на Лексуса. — Я был недавно у Джерара, — продолжил Дреяр, — сказал ему то же, что и тебе. Он пока не знает, что делать, но ему мой план нравится. — Я слышала, он живёт в нашем доме, — последние слова отозвались в её теле приятными мурашками. — Да. Он хотел его продать, но в последний момент передумал. — Хорошо, — с грустной улыбкой сказала она.       Лексус увидел на её лице тень тяжёлых мыслей. Он понимал, что разговор будет трудным, однако ничего не мог с этим поделать. Революция — страшное, разрушительное событие, сметающее всё неугодное ради призрачной надежды на светлое будущее. Мужчина взял на себя непосильную ответственность. Он знал, на что шёл. — Драгнил и Джек подозрительно затихли. Пока у тебя есть это, — он постучал по коробке пальцами. — Я буду спокоен. — А если на твоё место захочет Хартфилия? — почти шёпотом спросила девушка. Он усмехнулся. Знал, что имя блондинки прозвучит в их диалоге. — Я — оружие Графа. Как и все хвостатые феи. Если он поставит её у руля, буду подчиняться. — Но Граф в своё время поставил твоего деда. — Дреяр снисходительно посмотрел на подругу. — Думаешь, старпёр ничего не знает? У Графа глаза и уши по всему миру. Меня бы пристрелили, если бы главе не нравились мои действа. Уверен, наша подруга скоро всё узнает, если она уже не в курсе, — Лексус аккуратно взъерошил волосы Джувии, как всегда, делал в школе, когда она начинала о чём-либо волноваться. От этого незамысловатого действия в душе Локсар стало теплее и спокойнее. Будто от плеч медленно отпадают многотонные булыжники. — Бунтари не идут войной друг против друга. Если Харти скажет выстрелить себе в висок, я это сделаю. Думаю, она разделяет мою позицию. Не волнуйся, бобёр. — С какого фига я вдруг бобёр? — недовольно вскрикнула Локсар, сбрасывая руку смеющегося Лексуса. — Охерел?! — О как оживилась! Бобёр он и есть бобёр. — Я тебя придушу!       Тяжёлая атмосфера развеялась, будто её и не было. Локсар пыталась ударить друга, пока тот подшучивал над ней. Всё, как всегда: весь мир сходит с ума, повсюду кровь и насилие, а Бунтари, в свойственной им манере, беснуются друг с другом. Локсар и Дреяр с удовольствием погрузились в атмосферу далёких дней.       На сердце Лексуса стало спокойнее, когда худенькая фигура подруги скрылась за поворотом с коробкой дорогущих туфель. Зная, что пистолет с несколькими полными магазинами пуль лежит у девушки под рукой (в той самой коробке, что послужила яблоком раздора), он стал гораздо меньше беспокоится. С его подарком она сможет за себя постоять.       Хартфилия привыкла к вниманию. Так уж вышло, что в определённые периоды своей жизни она была по-разному очаровательна. Милая малышка, улыбчивый подросток, острая на язык девушка или же сдержанная леди… Всему своё время. Но в России ей особенно не нравилось привлекать к себе внимание.       Старшее поколение переходило личные границы и осуждало за забитую левую руку, будто татуировка Хартфилии стала причиной их неудач в жизни. Она слишком часто слышала осуждения в свою сторону, искренне не понимая, чем она сдалась старикам. Русские мужчины осыпали её похабными комплиментами, некоторые пытались схватить за определённые части тела, но, спасибо бунтарскому опыту и мгновенной реакции, благодаря которым она умело хватала сволочей за руки, выкручивала их, а после слушала, какая «она оборзевшая».       Много чего происходило в России. Она старалась не думать об окружающих плохо, но из-за подобных инцидентов, уехать отсюда ей хотелось с каждой неделей всё сильнее.       На очередной анализ людей из холодной страны её натолкнул случайно подслушанный разговор в аэропорту. Хартфилия сидела в зоне ожидания, уставившись в телефон, пока сидящие напротив мужчины средних лет с характерными этому возрасту несовершенствами лица и тела красноречиво обсуждали «фигурку азиаточки» и, где, и в какой позе они бы её поимели. Люси искренне старалась себя сдерживать. Её взгляд заставил их внутренности сжаться от тревоги. — Мерзкие уёбки, — на чистом русском сказала она. Их лица исказились от непонимания и гнева. Они готовились высказать ей всё, что думают, но Люси презрительно добавила: — Не хочу оскорблять свиней, сравнивая их с вами.       Мужчины наперебой стали орать на неё, называя самыми отвратительными словами, но девушка потеряла к ним всякий интерес. Она посмотрела на время и, поняв, что ей пора встречать информатора Графа, поднялась. Вдруг один из мужиков сорвался с места, болезненно схватил её за плечо. Люси скривилась от боли, попыталась скинуть его руку, но мужик, поняв своё превосходство, лишь сильнее сжал пальцы.       Никто на них не реагировал — ни прохожие, ни охрана. Если она уложит его на лопатки и «случайно» расшибёт эту тупую башку об кафель, ей же придётся извиняться за нанесение телесных повреждений (российские, совершенно чокнутые, законы были ещё одной важной причиной, почему она хотела уехать). Нужно что-то срочно придумать. Как на зло, разум заполняла злость. Люси вышла из себя, и все силы уходили на сдерживание агрессии. Продумать дальнейший план действий без рукоприкладства не выходило.       Неизвестно, к чему бы привела ситуация, если бы к конфликтующим не подошла охрана аэропорта. За спинами двух крепких мужчин шёл стройный молодой человек. Люси не обратила на него внимания. Он сливался с чёрно-серой толпой вечно куда-то спешащих людей. Если Хартфилия не удостоила его даже взглядом, то девушки, спешащие на рейс, на мгновение останавливались, чтобы получше рассмотреть прибывшего молодого человека. Он выглядел очень эстетично, особенно для человека, который только закончил длительный перелёт. Атласная чёрная рубашка и брюки остались в идеальном состоянии. Он поправил плотную чёрную маску, закрыв нос вместе с большей частью лица. Молодой человек подошёл к Люси, поклонился в знак приветствия, из-за чего несколько длинных прядей упали на глаза.       Охрана успокаивала недовольных мужчина. Хартфилия холодно кивнула информатору в сторону машины. Воспользовавшись ситуацией, Люси удалось ускользнуть. Девушка пошла в сторону выхода. Мужчина беспрекословно пошёл за ней.       Хартфилия всем своим видом показывала, что не намерена разговаривать со своим подопечным. К удивлению, гость Графа верно прочёл её эмоции. Он устроился на заднем сидении, положил рядом небольшую сумку — единственную вещь, с которой он прибыл, и отвернулся к окну.       Хартфилия понятия не имела, куда везти гостя. Что, если это очередная проверка от старика и он подкупил гостиницы поблизости? Может отвезти гостя в совсем простенький отель, где их точно не будут искать? Оплачивать картой нельзя, выследить их будет слишком просто.       Рой мыслей породили бурную тревогу в её душе. Девушка завела машину. Она хотела достать телефон из кармана пиджака, как вдруг нащупала инородный предмет. Улыбка облегчения тронула её губы. Хартфилия достала игральную кость и, подумав несколько мгновений, подбросила её. Мужчина внимательно наблюдал за тем, как она повторила своё действие. Несложная система сработала.       Машина тронулась с места.