Бунтарка и Революционер

      Его запах успокаивал. Она ласково, почти неощутимо, снова и снова проводила рукой по кудрявым волосам. Рейзер всё ещё здесь. Подключен к множеству проводов, не может дышать самостоятельно, но его сердце бьётся, и это главное.       С завидной регулярностью её пробирали воспоминания. Только ей далеко не семнадцать, а парень в койке не претендует на звание «любовь всей жизни». Зато, как и в забытые годы, она винит во всём случившемся себя. Какая ирония. Время идёт, Люси взрослеет, но ничему не учится. — Мадам, нам пора. — Люси не удостоила заглянувшего охранника даже взглядом. Девушка кивнула и ещё раз оглядев умиротворенное лицо возлюбленного, покинула палату. — Всех входящих досконально проверять. — Со стороны Люси выглядела как маленькая девочка, раздающая указания огромным суровым дядям. Но внешность обманчива, и охранники, приставленные к палате Рейзера, отлично это знали. — Я предупрежу персонал. Пока Горын не придёт и лично вам не передаст мои слова, в палату никого не впускать. — Если Рейзеру станет плохо? — Отличный вопрос. Вернусь с ответом через двадцать минут. За это время с ним ничего не случится.       Охранники поочередно кивнули. Как только начальница скрылась из поля зрения, они начали ощущать давящие заинтересованные взгляды персонала и редких посетителей. Молодой охранник, по сути мальчишка двадцати пяти лет, с трудом сдерживал себя от грозных взглядов и резких выражений. Он поражался выдержке своего наставника. Тот с каменным спокойствием наблюдал за происходящим. — Сергей Андреевич, — позвал младший. Мужчина кивнул ему, мол: «Чего?». — Вам не скучно? — Начальство приказало стоять, значит будем стоять. О скуке речи не было. Чё с лицом? — Да бесит. — Че тебя бесит? — Сергей нахмурился. Он работает с юнцами слишком давно, так что примерный ход разговора понимал и заранее устал от него. — Я думал, что мы будем выполнять какие-то классные поручения. А это че? — Этот мужик — шишка в компании. А то, что он потрахивает нашу главу — это так, мелочи жизни, — он говорил тихо и, несмотря на слова, весьма уважительно к Хартфилии. Младший с каждым предложением становился всё мрачнее. — Он башковитый и преданный. Если нормально его будешь охранять, тебе это зачтётся. — Блин, она же младше меня… — Ты лясы пришёл точить? Сказали, что делать, вот и делай!       Сергей не был одним из приближённых к Хартфилии. Лично они встречались всего несколько раз, но о его преданности делу и умению строить молодняк девушка была наслышана. Может поэтому, когда речь зашла о кандидатурах на место охраны Рейзера, она не думала ни минуты.       В кабинет главврача Люси вошла без стука. Она знала, что следовавшие за ней тенью охранники никого не пропустят за двери, поэтому без стеснения села в пустое кресло. Сидящая за единственным столом женщина шестидесяти лет недовольно подняла брови, из-за чего глубокие морщины её лица зашевелились подобно волнам. — Давненько я не видела подобного хамства, — она сцепила руки, опустила на них подбородок. Женщина посмотрела на Хартфилию поверх очков. — Мне вызвать охрану? — Я пришла с очень деликатной просьбой. — Главврач потянулась к телефону. Люси достала из своей сумки пистолет и пачку сигарет, демонстративно положила оружие себе на колени. — В моём кабинете не курят. — Хартфилия засунула сигарету за ухо. — В отделении лежит очень важный для меня человек. В ваших интересах поставить его на ноги, — девушка взяла пистолет, сняла его с предохранителя. — Есть ещё несколько моментов, которые нам с вами стоит обсудить. — Женщина криво усмехнулась и, сняв очки, посмотрела на Люси исподлобья и сказала: — Я главврачом стала в девяностые и столько братков повидала, что тебе, сопля зелёная, и не снилось. Игрушку свою спрячь куда подальше.       Будь Хартфилия чуть менее уставшей и раздражённой, она бы с удовольствием поговорила с врачом на равных. Но время, как и силы, имело свойство заканчиваться. Верно заданный вопрос охранником очень беспокоил, поэтому медлить нельзя.       Девушка в два шага подошла к столу главврача, нависла над ней грозной тенью и прорычала: — У меня нет времени спорить, да и с культурой девяностых я не особо знакома. — Она говорила размеренно, что зародило оппонентку. Абсолютно непроницаемые карие глаза не на шутку пугали. — Мне под силу разрушить жизнь каждого члена вашей семьи, а потом бросить вас им на растерзание. Вы поняли… — Люси взглянула на бейджик, прикреплённый к халату главврача, — Анна Акимовна? — Женщина сдалась спустя несколько секунд гнетущего молчания. Проверять достоверность слов не хотелось совершенно. — И что от меня требуется? — Люси кивнула, вернулась на своё место. — И впредь: никаких угроз. Я человек простой. Хочешь со мной договориться — плати. Деньги для меня в приоритете. — А с вами приятно иметь дело. — Хартфилия тяжело усмехнулась. Зоркие глаза женщины прошлись по её бледному лицу.       Анна Акимовна подошла к девушке и начала пристально её осматривать. Люси отпрянула. — У тебя на лице написано, что тебе плохо. Пока будешь говорить свои условия, я тебя осмотрю. — Ещё чего?! — Главврач закатила глаза. — Включаем голову и делаем выводы. — Доверие — слишком большая роскошь в жизни Хартфилии. Однако, заметив некий научный интерес в глазах, она всё же решила позволить старухе сделать свою работу. — Сначала мои ребята осмотрят ваш кабинет на наличие прослушки. — Да пожалуйста. Заодно отправьте кого-нибудь в магазин за благодарностью. Желательно двенадцатилетней выдержки. — Люси усмехнулась, сказала чуть громче: — Слышал, что делать? — Так точно.       Как оказалось, работать с алчными людьми очень даже приятно. Пока назначенная цена устраивает вас обоих, ты можешь быть спокоен и счастлив. Анна Акимовна в течение всего диалога ясно дала понять, что, пусть за свои услуги она и берёт кругленькую сумму, ссориться с Хартфилией и её прихвостнями не собирается. Может поэтому она и держится на своей должности уже не первый десяток лет?       Полученное от главврача лечение окончательно убедило Люси в правильности своего решения. Профессионализм и преданность стоили суммы, на которую Хартфилия выписала чек. Лично для себя девушка решила, что покупает не человека и его услуги, а своё спокойствие.       Вкус власти пьянил лучше самых высокоградусных напитков. Деньги лились рекой, и Эрзу не волновало, в какой грязи те побывали прежде, чем попасть ей в руки. Каждый вечер она ужинала в своей новенькой квартире в элитном частном комплексе. Роскошные апартаменты под охраной до зубов вооружённых военных, где каждый её сосед знаменитость или политик. И в центре всего этого великолепия — она. Дикая роза Токио.       В криминальном мире Азии её знала каждая собака. Её не уважали, но боялись, ибо знали — нрав новоиспечённой главы Небожителей подобен закаленной стали. Становиться её врагом сродни добровольному подписанию смертного приговора. Она не признавала правил, установленных её предшественниками, её не беспокоили вопросы чести и морали. Эрза Скарлетт стала самым жестоким представителем группировки за последние десятилетия. Её подчинённых это восхищало и пугало одновременно.       Девушка не отказывала себе в удовольствиях: роскошная еда и шмотки, проходки во всевозможные клубы, встречи со всеми знаменитостями, которых она только хотела лицезреть. Она стала олицетворением фразы: «Деньги могут всё». А поскольку те лились в её карман бесконтрольным потоком, Скарлетт и не думала останавливать своё купание в золоте.       Впервые за долгие годы девушка действительно наслаждалась своей жизнью. Она невольно сравнивала себя с одним из подчинённых — Мэтом Агрией. Мальчишка, выросший с золотой ложкой в заднице, ставший частью преступной организации исключительно из-за запудренных мозгов, отлично подходил ей. Что может быть лучше несмышлёного мальчишки, насмотревшегося кино про мафию? Он пока не представлял, в какую дыру залез. Скарлетт с удовольствием слушала его высокопарные речи о чести и достоинстве, смакуя в своём воображении выражение, которое обязательно появиться на этом смазливом личике. Вот будет умора, когда папуля не сможет вытащить своего птенчика из обилия налипшего дерьма.       Эрза не сразу заметила перспективность этой схемы. Однако, когда очередной сопляк с уголовкой пришёл к её порогу, девушка поняла — перед ней золотая жила. Идиоты, не понимающие во что ввязываются, будут приносить ей миллионы в месяц, дохнуть как мухи на дне канав, где никто и никогда о них не вспомнит (а соответственно и не станет искать). А пока они дохнут, она найдёт новых. И так по кругу. Какой смысл придерживаться правил, если те приносят только головную боль? За шесть месяцев такой политики состав Небожителей увеличился в полтора раза. Малолетки становились прекрасными наркокурьерами, которых не пугали ни закон, ни правила. Отсидевшие уголовники подходили на роль шофёров и пушечного мяса, когда дело доходило до драк «стенка на стенку».       Близ себя Эрза держала всего несколько доверенных лиц. Они, под её чутким руководством, лепили из новопришедшей грязи всё, что им хотелось — проституток, бандитов, курьеров, коллекторов. Всё, что могло принести деньги.       За завтраком глава Небожителей обязательно читала или слушала новости. Её губы каждый раз изгибались в очаровательной улыбке, когда диктор слегка встревоженным голосом говорил о взрыве преступности в Японии. Что может быть лучше поспевающих плодов твоих усилий?       Её уже откровенно тошнило от запаха медикаментов. Даже отдельная палата не в силах исправить ситуацию. Её тяжёлый взгляд на протяжении не первого десятка минут направлен на бледное умиротворённое лицо Рейзера. Иногда девушка ловила себя на внимательном прослушивании к происходящему. Его равномерное дыхание проникало под кожу, успокаивая измученное сердце. От мысли, что она может потерять ещё и его хотелось биться головой о стену.       Люси аккуратно взяла руку Расса, ласково погладила его пальцы. Так сильно хотелось вернуться на две недели назад. А лучше ещё раньше. Желательно найти момент, в который она решила, что может оправдывать своё поведение тяжестью ситуации. С каким бы наслаждением она дала самой себе подзатыльник. Как и всегда, Рейзер оказался прав. — Попробуйте с ним разговаривать, — Анна Акимовна вошла в палату беззвучной тенью, застав сонную девушку врасплох. Люси мотнула головой, стараясь отогнать дрёму. — Для скорейшего выздоровления нет ничего лучше голоса близкого человека. — Мне нечего ему сказать. И мы не настолько… — Меня не волнуют ваши отношения, — максимально дружелюбно сказала главврач. — Врач должен лечить. Но раз я в этой ситуации бессильна, могу только порекомендовать. А выполните вы рекомендацию или нет — дело ваше. Приятная обстановка может ускорить процесс выздоровления. — Хартфилия лишь кивнула. Главврач, смерив молодёжь дежурным взглядом, вышла из палаты.       Люси же с головой погрузилась в леденящие воспоминания. Даже странно… Когда-то она воспринимала месяцы, проведённые подле больничной койки Драгнила, как нечто романтичное и нежное. Тогда ей казалось, что они своеобразные Бони и Клайд. Под рёбрами приятно щекотало и хотелось улыбаться.       А что сейчас? Про школу и очередную рядовую ссору из-за написания песни не расскажешь. Тревожить своим скулежом о проблемах в гильдии не хотелось. К своему стыду, она совершенно не знала, чем Рейзер увлекался в последнее время. Что он хотел бы услышать? И хотел ли?.. — Может, принести тебе радио? — почти шёпотом спросила девушка. Она подсела чуть ближе, но тут же устыдилась этого действия. Словно она нарушала его личное пространство, и, после всего сказанного, не имела морального права находиться здесь. — Т-тебе же вроде нравилась русская попса, да? — С тяжёлым выдохом Хартфилия зарылась пальцами в волосы, стараясь придумать, что ему сказать, но кроме треклятой работы на ум ничего не приходило. Молчание затягивалось. — Слушай, у меня нет хороших новостей, ясно? Меня все ненавидят. И я очень устала. — Она положила голову рядом с его рукой. Как же хотелось снова ощутить его пальцы в своих волосах… Хартфилия прижалась лбом к его прохладным пальцами. — Пожалуйста, приходи в себя скорее. Мне так не хватает твоего ворчания.       Идиллию нарушил звонок. Люси зафиксировалась на несколько секунд, чтобы максимально точно запомнить, как его кожа прилегает к её. Оставив на его щеке трепетный, слишком робкий поцелуй, Люси поспешила выйти, словно её действие было чем-то запрещённым и вот-вот последует наказание за нарушение табу. Она достала телефон и принялась решать рабочие вопросы, оставив Расса в относительной безопасности. Было бы лучше, обними он её, привычным движением поцелуй в макушку… Она бы получила такой необходимый заряд энергии для сворачивания гор. Но, даже несмотря на то, что желание не может осуществиться сейчас, её подбадривала мысль о том, что Рассел жив. Его сердце бьётся.       Раздав последние указания, девушка поспешила домой. Лишь в середине пути она осознала, что спешить-то и некуда. Впервые за долгое время она принадлежала сама себе. Не перед кем отчитываться, не на кого скинуть обязанности и ответственность за промахи. Столь желаемая свобода пугала своим обилием. Ведь теперь детство действительно закончилось.

Внимание! В сцене детально описаны убийства! Читайте с осторожностью, или перелистните сцену!

      Одно дело, когда ты проводишь похороны, в роли наследницы и совсем другое, когда от имени нового главы мафиозной группировки рассылаются приглашения. От своего имени. Всем тем, кто до недавнего времени казался недосягаемой вершиной жестокости. И теперь эти люди в твоём подчинении.       Люси знала, что заработать их уважение будет практически невозможно. Она, двадцатиоднолетняя соплячка, против акул чёрного бизнеса. Они слишком давно знакомы, поэтому быть убитой одним из них — дело простое.       Приготовления в одном из ресторанов Графа шли полным ходом. Огромный банкетный зал, оснащённый специальными пуленепробиваемыми окнами, тщательно украшали. Люси пристально наблюдала за действиями вышколенных официантов. Те сервировали длинный овальный стол на тринадцать персон. Даже представить сложно, сколько за годы работы жестокости повидал персонал.       Хартфилия заметила Горына, жестом подозвала к себе. — Главное блюдо готово? — Спросила она, как только мужчина наклонился. Горын кивнул. — Сделай так, чтобы его никто раньше времени не увидел. — Только повар? — Люси кивнула.       Она слишком тщательно планировала сегодняшний день, поэтому всё должно пройти идеально. На протяжении последней недели Хартфилия забыла, что такое сон, ибо знала — самое тяжёлое ещё впереди. От этого ужина в буквальном смысле зависела вся её жизнь, так что права на ошибку нет.       Как и ожидалось, гости прибыли точно в срок. Мафия, живущая за счет сделок, не терпела задержек. Поэтому ровно в семь вечера Люси поднялась со своего места во главе стола, чтобы поприветствовать всех прибывших. Мужчины и женщины далеко за тридцать неохотно приветствовали нового начальника. Они видели Хартфилию насквозь — что-что, а волнение роскошным нарядом и макияжем не скрыть. Да и им положено тонко чувствовать своего соперника. — Благодарю всех пришедших, — наконец сказала Люси, когда гости расселись по местам. Она коротко кивнула официанту. Из кухни поочерёдно стали выходить молодые люди с блюдами, накрытыми объемными крышками. — Я долго думала, в каком формате провести наше более тесное знакомство. — И решила не заморачиваться? — усмехнулась Лидия. Женщина, больше похожая на крысу в приталенном пиджаке, брезгливо осмотрела лежащее на тарелке блюдо из морепродуктов. Её вид источал презрение. — Классика всегда в моде, — спокойно ответила Люси. — В конце концов в России многое решается за обеденным столом. — Тебе-то откуда об этом знать? — выплюнул мужчина, сидящий дальше всех. Люси с трудом сдержала порыв закатить глаза. — Детский сад, — проворчал сидящий неподалёку от неё мужчина. Иван Гаврилович, несколько ей было известно, занял жёсткий нейтралитет. Это не могло не радовать. — У вас седые волосы даже в промежностях, а ведёте себя как сопляки паршивые. — Его слова ненадолго угомонили старшее поколение. Люси одарила его благодарным взглядом, который впоследствии остался проигнорированным. — Не всем приятная моя кандидатура на этой должности, но факт останется фактом. Михаил оставил завещание на меня. Давайте сделаем всё, чтобы наше общение было максимально комфортным. — Наш комфорт тебе точно не понравится.       Как же ее раздражали русские. И если с молодежью ещё можно вести конструктивный диалог, то старшее поколение вызывало лишь рвотный рефлекс. Изредка, как крупицы золота в грязи, встречались люди подобные Ивану Гавриловичу. Пусть и в очень своеобразной манере, но он шел на уступки, слушал Люси даже в моменты, когда Граф был в добром здравии, и искренне желал процветания их общему делу. А за публичное затыкание престарелых ублюдков — отдельный плюс в карму.       Диалог был долгий и очень напряжённый. Практически все предложения Хартфилии впоследствии заканчивались язвительными комментариями и грубым молчанием на фоне оглушительного стука приборов о тарелки. Она искренне верила, что разговор пойдет быстрее.       Спустя час, когда все тарелки опустели, а на роскошный стол опустилось главное блюдо под большим колпаком, Люси отложила вилку и, сложив руки под подбородком, сказала: — Я искренне надеялась, что вы захотите пойти на контакт. Ошиблась. — По лицу Лидии девушка заметила, что болезненный спазм не дал старой крысе сказать очередной ядовитый комментарий. — Спасибо, что не восприняли меня всерьез. Это дало моим людям время, чтобы найти все ваши косяки. — Все старались держать лицо, но у некоторых оно искажалось от болезненных ощущений. Два особо грубых старика, сидевшие друг напротив друга, скривившись, почувствовав специфический запах, исходящий из-под крышки главного блюда. Голос Люси стал строже, а улыбка исчезла. Больше никому из глав она не казалась ребёнком. — Я — внучка своего деда, и если вы решили, что имеете право насмехаться, строить планы за моей спиной или думать о предательстве — дорого об этом пожалеете.       Хартфилия кивнула Горыну. Тот поднял крышку с подноса. Отрезанная голова Филиппа с яблоком во рту произвела бо́льшее впечатление, чем Люси рассчитывала. Бандиты откатывались, кривились, охали и ахали, бледнели. Одного из них вывернуло прямо под стол. Невозмутимость Хартфилии давила на них. Люси же наслаждалась испуганными взглядами. — Я может и не происхожу из рода Медичи, но в убийствах тоже кое-что смыслю. Спасибо всем, кто решил остаться на моей стороне.       В этот же момент, как в удачно подготовленной сцене из кино, Дилогия схватилась за при, стараясь остановить обильный поток крови, льющийся прямиком ней на колени. Запрос, крики, хрипы, попытки вызвать скорую и удивление из-за запертых дверей. Глава Хвоста феи с наслаждением наблюдала за происходящим. Она знала, что пока за её спиной стоит Горын, никто, даже обезумев от страха за свою никчемную жизнь, не решится на неё направить. Теперь она понимала деда. Вид на предателей, которые один за другим захлёбывались в собственной крови, завораживал. Выжившие смотрели на неё с ужасом и неверием. — Разговор с предателями у меня короткий, — наконец сказала девушка, когда последний из её списка неугодных затих в вечном молчании на полу. Девять приглашённых сидели в тягостном молчании. — Я пока верю вам. Но, господа, поверьте мне на слово — если я в вас усомнюсь, умрёте так же болезненно. — А если нас подставят? — Иван Гаврилович не подозревал, что является единственным, кому Люси симпатизировала. Оттого его смелое решение задать вопрос лишь повысило уважение к нему в глазах Хартфилии. — Проведу дотошное расследование. Верные люди — золото. — А-а если у к-кого-то из нас будут по-подозрения насчёт коллег? — Значит придёте ко мне сразу. Без каких-либо доказательств, чтобы я сама провела расследование. — Её уверенность в своей правоте поражала. Старики знали, что у нового поколения более радикальные методы решения вопросов. Оттого они старались не пускать молодежь в бизнес. Мало ли, что взбредёт им в головы? — Я ясно объявила? — Все ограничились молчаливыми кивками.       За свою недолгую жизнь она насмотрелась достаточно, чтобы понимать, кого её небольшой спектакль действительно впечатлил, а кто решил сделать вид, что напуган. Потенциальных предателей среди выживших не было. Но рано расслабляться. Её взгляд остановился на голове Филиппа. Тот тоже когда-то был самым верным подчинённым деда. Его правой рукой. И к чему это в результате привело?       Сердце болезненно сжалось. Возможно ли, что Дреяр тоже когда-нибудь?..       Сердце тосковало по музыке куда больше, чем она хотела признавать. Каждый раз, когда мысли касались воспоминаний о беззаботном времени детства, в голове звучал голос Рейзера, говоривший, что проблемы нужно решать, а не бегать от них. Сколько уже лет прошло с тех пор, как он произнес эти слова? А она до сих пор верила в них. Верила и с болью смотрела на безмятежное лицо Расса.       И снова её душа нашла покой в написанных словах. Люси долго боролась с собой, прежде чем окончательно проиграть в битве сердца и разума. Купив тетрадь и ручку в ближайшем канцелярском магазине, она села близ Резйера и принялась писать всё, что приходило в голову. Сначала прозой, сухо. Но с каждой страницей слова обретали все больше эмоциональной окраски, подстраивались под звучание друг друга. Через несколько часов глава Хвоста феи начала писать стихами. Пальцы слегка гудели, словно сквозь тонкую кожу выходила скопившаяся за все годы энергия. Люси и забыла, какое целебное свойство имело такое времяпрепровождение.       Девушка рисовала словами портрет Расса, утопая в ощущениях и воспоминаниях. Ей нравилось чувствовать нехватку дыхания. Это было настолько… правильно. Для неё. — Не думал, что когда-нибудь снова это увижу. — Её отвлекла дружеская насмешка вошедшего Джерара. Люси закрыла тетрадь, кивнула ему на стул. — Даже у бандитов должно быть хобби. Рассказывай. — Что ж… — он замялся. Люси заметила, что для Фернандеса какая-то тема для разговора является неудобной. Значит в делах замешана либо Скарлетт, либо Драгнил. Нехорошо. — В Японии творится полная вакханалия. Мои информаторы говорят, что ещё никогда полиция не фиксировала такого взрыва преступности. — Его сдавленный голос сказал куда больше слов. Люси хотела подойти и обнять друга, но, понимая их нынешнее положение, сдержалась. — Скарлетт? — Он натужно кивнул. Хартфилия тяжело вздохнула. — Не думала, что она станет играть в открытую. — Она не просто играет! У неё в подчинении совсем сопляки! Это так… — А чем мы лучше? У нас тоже есть дети. Да и Граф любил пополнять ряды проституток подростками. — Не в таком масштабе! — Он сжал кулаки. Невидящий, переполненный взгляд, устремился куда-то вдаль. Даже сложно представить, насколько огромная проблема, если вдумчивый Фернандес не мог контролировать эмоции. — Сможешь предоставить информацию в письменном виде? — Уже сделал и передал Горыну. — Почему не мне лично? — Ты должна отдыхать. Завтра всё будет у тебя на руках. Люси, это… слишком мерзко. Она работает грязно, жестоко, напоказ. — Например? — Он молчал, стараясь подобрать слова. — Джерар, говори. — Она убила Драгнила-старшего, потому что Нацу начал копаться в её делах.       Люси вспомнила вечер, проведённый в доме Игнила. От яркости ощущений стало не по себе. Человек, которого она когда-то считала большим взрослым дядей, опекающим Нацу, правда… мёртв? И убила его девушка, с которой они, куря дешёвые сигареты, болтали на балконе? По спине и рукам лёдяной волной пронеслись мурашки. Фернандес, судя по виду, тоже не хотел верить в реальность происходящего. — Как Нацу? — едва слышно спросила девушка. — В запое. Видимо, не смог справиться с чувством вины. — Или боится, что она придёт за ним, — тяжёлый взгляд скользнул по Рейзеру. — Джерар, мне кажется, ей больше нечего терять. Это плохо. — Поэтому у меня есть идея. Я отвёз Эмму в приют. Устроил всё, как ты и просила. — Его мрачное лицо давило на Хартфилию. Она видела в его взгляде отражение голоса своей совести. Настроение мгновенно испортилось, она с усталым видом откинулась на спинку стула. — По-твоему надо было оставить её рядом? — Пронизывающий слова яд неприятно задел саму Хартфилию. — Сам видишь, все подле меня мрут. Там она будет в безопасности. — Голос дрожал. Глава Хвоста феи в упор не видела сочувствие и понимание со стороны старого друга. Ему ли не знать, как Хартфилия привязалась к малышке?.. Но кто-то должен был принять тяжелое решение. И, в который раз, этим «кем-то» стала Люси. — Этот приют очень хорошо охраняют, да и везде камеры, так что я в любое время смогу убедиться, что с ней всё в порядке. — Я молчал, — слова Джерара обрушились на палату громом. Люси бросила на него озлобленный взгляд. — Или хочешь знать моё мнение? — Не хочу. — Тогда не оправдывайся. — Я не оправдываюсь! — Фернандес насмешливо приподнял брови. — Катись к черту. — Я не собираюсь осуждать тебя, Люси. Моё дело — выполнять приказы. — Будешь навещать приют каждые два месяца докладывать обстановку. Вычеркни Эмму из списка сирот. Её не должны удочерить, понял? — Фернандес кивнул. — Спасибо, дорогой. — Рассказ о дороге и устройстве Эммы не входил в мои планы. — Он знал, что если упомянет, что ребёнка с боем и истериками пришлось оттаскивать от него, Люси точно сгинет от угрызений совести. Он хладнокровно продолжил: — Пока я был там, заметил одну очень интересную девушку. Господи, я знаю этот взгляд! Оставь все шутки при себе. — Прости-прости. И что за девчонка? — Точная копия Скарлетт. — И вновь веселье умерло, не успев зародиться. Люси сосредоточилась. — Лицо и фигура. Тёмные волосы, на полголовы ниже, но не суть! Я думал, мне привиделось, но нет… – Возможность озарила мысли Хартфилии кометой. Как провернуть задуманное пока не ясно, но такой удачи Судьба может больше не подкинуть! — Забери отовсюду её документы! Если есть её фотографии, сходи к Леви, пусть она их уничтожит. — Меня пугает твой энтузиазм. — У меня появилась отличная идея. Проконтролируй, чтобы девочку никто не удочерил. Сколько ей говоришь? — Не знаю. Мы не разговаривали. Но мне сказали её имя. Лиза Соловьёва. — Слишком… русское имя для той, кто похожа на Скарлетт. Найди всех возможных родственников, — она устало потёрла глаза. Джерар осмотрелся и, взяв пальто Люси, укрыл ей ноги. — Даже глава мафии устаёт? Не переживай, я всё сделаю. — Это все новости? — Он кивнул. — И то хорошо. Джерар, у меня будет особая просьба. — А до этого какие были? — Девушка усмехнулась. — В рабочее время и когда рядом кто-то из гильдии… Обращайся ко мне уважительно. И всегда называй Мадам. — Фернандес замер на несколько мгновений. В тусклом свете её серьёзный взгляд ощутимо давил. — Так это правда, что ты выбрала себе крёстное имя… — Того требуют традиции. И чем меньше людей знает, что мы друзья, тем больше вероятность, что ты не погибнешь по моей вине.       Мужчина сел перед Люси на корточки и, взяв её ладони в свои. Она смотрела на него как на бесстрашного рыцаря, готового пойти на всё ради своей дамы. Её сердце на мгновение затрепетало. Она с трудом сдержала улыбку. — Даже если умру на работе, я ни о чём не жалею и тебя ни в чём не виню. — Э-это ещё что значит?! — Люси растерянно озиралась по сторонам. Фернандес усмехнулся и положил руку ей на макушку. — Эта светлая голова любит додумывать то, чего нет. Решил сразу обозначить. А то вдруг завтра меня не станет. — Только попробуй! — Это приказ? — Пока нет. — Он тихо рассмеялся и, заметив, как разглаживаются морщинки от постоянно нахмуренных бровей, успокоился. В тишине раздался тихий звон поцелуя. Люси вздрогнула от инородного ощущения на кончиках пальцев. — И-и что это за рыцарские замашки? — Просто захотелось. — Он поднялся. — Не засиживайтесь, Мадам.       Люси лишь кивнула ему на прощание. Джерар ушёл в ночь, оставив подругу под толстым слоем мыслей. Его грела лёгкость на сердце. Конечно умирать он не планировал. Но, наблюдая за грузом вины, который Люси из раза в раз на себя взваливала, просто не мог молчать. Он попросту не хотел становиться причиной её боли.       Нацу уже и не вспомнит, когда именно его жизнь пошла под откос. Он долго думал, стараясь понять, что именно его сломало.       Отец? Он был тем ещё ублюдком, но любил его. Своеобразно. Игнил сделал достаточно дерьма, но уж точно был достоин хотя бы раз в месяц слышать голос сына на том конце провода. Глаза вновь наполнились слезами.       Как он это допустил? Почему позволил отцу и мачехе погибнуть в муках? А самое главное… Почему, зная кто убийца, он не бросился рвать глотки? Он же столько раз это делал, и становился свидетелем такого поведения. Почему так страшно за свою шкуру?       А что бы сделала она в этой ситуации? Скорее всего Эрза бы уже ползала у неё в ногах и вымаливала прощение. Хартфилия подобное не спустила на тормозах.       Сравнение себя с главой Хвоста феи не привело ни к чему хорошему. Хотелось обелить себя в своём же сознании, но… получалось из ряда вон плохо. Глядя потухшим взглядом в потолок, Нацу перечислял всё плохое, что было между ними. Он ненавидел её за свою первую выкуренную сигарету, когда далёкой зимой в лагере у Люси случилась передозировка. Презирал за первый литр водки, выпитый в одного, когда она сбежала из квартиры, не оставив ни единой подсказки. Он с омерзением вспоминал первый выкуренный косяк, благодаря которому хотел прогнать её образ из воспоминаний. Он искренне презирал себя за нанятого киллера, ведь не мог справиться с мыслью, что она достанется кому-то другому. Но роковой приказ так и не был озвучен. Мысль, что причина его нескончаемой боли в очередной раз бесследно исчезнет, напугала Драгнила. Тот день навсегда разделил его жизнь, ведь на место злости пришло осознание. Ответственность за все решения лежали исключительно на нём, а Хартфилия — не больше, чем крайняя.       Он глубоко затянулся сигаретой, заполняя комнату зачуханного отеля дымом. Сломанная им же в порыве гнева пожарная сигнализация не беспокоит. Нацу знает, насколько он жалок. Его отца убили, но всё, что он сделал — спрятался, чтобы избежать той же участи. Трус. Жалкий ублюдок.       Шум за дверью вселил в душу тревогу. У него не было сил, чтобы подняться с кресла и посмотреть, что происходит. Про самозащиту говорить не стоит. Несмотря на крики и явную драку, дверь открылась весьма спокойно. Как в самых страшных фильмах. Он ощущал, как по лбу и скулам стекает ледяной пот.       Первые несколько секунд Драгнил не верил своим глазам. Девушка, до ужаса похожая на Хартфилию, останавливалась на середине комнаты, брезгливо осмотрелась. — Скрываться, конечно, лучше в неприметных местах… — Даже голос такой же! — Но с твоим капиталом мог выбрать что-то и получше. — Ого, — он усмехнулся, взял со столика недопитый стакан водки и, посмотрев в него, сказал: — Давненько у меня галюнов не было.       Драгнил, посмеиваясь, хотел выпить алкоголь, но незнакомка одним ловким движением выбила стакан из его рук. Нацу удивлённо смотрел на неё замутнёным алкоголем и страхом взглядом. Его пробрал хохот. Он смеялся всё громче и громче. — Допился, — она покачала головой и, быстро осмотревшись, начала что-то активно искать.       Из-за приступа смеха у него начал болеть живот. Нет, ну таких ярких галлюцинаций просто не может быть! А что, если он подойдет и попытается схватить, ощутить тепло её руки? И кто это вообще такая?       Хартфилия подняла с пола полупустую бутылку минералки и, предварительно понюхав содержимое, наполнила рот водой. Может приводить нарика в чувства плевком в лицо — плохая идея, но это единственное, что пришло в голову. Люси надеялась, что у неё, как и у Джувии, получится.       План сработал на «отлично». Взбешённый Нацу оттолкнул Люси и начал истерично стирать с лица воду. — Очухался? — Он смотрел на неё как обезумевший. Хартфилия утвердительно кивнула и села на единственный свободный стул. — Привет, Драгнил.       Нацу глубоко дышал. Девушка по его лицу поняла, что мужчина мечется между желанием ударить её и покрыть трёхэтажным матом. Он с трудом взял себя в руки и сел обратно в кресло. Его всё ещё вело от употреблённых веществ, но Нацу постарался сконцентрировать всё своё внимание на её расплывающемся образе. — Что ты забыла в Японии? — Прими мои соболезнования. — Драгнил скривился от боли. Попытки забыться в алкоголе пошли прахом. — Не знаю, зачем ты реально приехала, но я отказываюсь. — Она недовольно цокнула. Драгнил старался не отрывать от неё взгляд. Хотелось как можно точнее запомнить её. Наверняка она опять исчезнет на неопределенный срок. — Милая, я не собираюсь ввязываться в эти распри. — Она убила твоего отца! — Я здесь поэтому. — Ты не хочешь мстить? — Он улыбнулся и размашисто покачал головой. — Да как такое возможно?! — Я не ты, Хартфилия. Мне моя шкура дороже гордости и уязвлённого самолюбия. — Он твой отец, — девушка смотрела на него как на безумца. Его позиция совершенно не вписывалась в её понимание мира. Каким бы паршивым родителем не был, он же… всё равно часть семьи?! Внутри всё закипело от злости — И что? Будешь и дальше пробухивать свою жизнь? — Ага. С тебя, кстати, пример беру, — он нахально ухмыльнулся, и достал из небольшой тумбочки недопитую бутылку водки. Нацу отсалютовал Люси и сделал несколько крупных глотков ни разу не поморщившись. Хартфилия не стала маскировать свою печаль и боль во взгляде. — Тебе правда плевать?.. — Господи, да откуда взялся этот гуманизм?! — устало перебил Драгнил. Он посмотрел помутневшим взглядом в её глаза и сказал: — Я заебался воевать, понимаешь? Попытался расширить бизнес, и Скарлетт мне показала, куда это приведёт, если я не прекращу. — Поза Хартфилии стала жёстче, взгляд холоднее. Нацу не захотел ссориться с девушкой, поэтому добавил мягче: — Хватит с меня всего этого. Разбирайтесь сами. — Ты нужен мне. — Его губы уже коснулись горлышка бутылки, но Драгнил замер, так и не сделав глотка. Он не мог поверить в услышанное. Люси тяжело вздохнула и добавила: — Может и не в твёрдой памяти, но в здравом уме точно!       Хотел бы он искупить свои грехи? Возможно… Всего за несколько мгновений Нацу нарисовал в своём воображении приятную картинку своего будущего. Сложно достигаемого, похожего на самый сладкий сон. На кончиках пальцев ощущался пойманный шанс на счастье. Но Драгнил сделал очередной глоток, разжимая метафорическую ладонь. Его «долго и счастливо» невозможно без Хартфилии, а она никогда не сможет дать ему той любви, которой он хочет. Жизнь не раз показала, что вместе им не быть, так зачем понапрасну тратить сил на веру в невозможное? — Ты всегда справлялась без меня.       Драгнил своими руками затушил искру надежды в её душе. Как показала практика, свою надежду лучше всего убивать на корню.       Люси уже подошла к двери, когда Нацу добавил: — В Италии есть независимая гильдия. Её мастер — Фелицио. Его люди могут найти любую информацию. Абсолютно любую. Они не продадут её никому, кроме заказчика. — Он посмотрел ей в спину. — Но объектом заказа может стать кто угодно. — Заказывал меня? — Скарлетт. — Люси обернулась. — От меня информацию ты не получишь. Будь на чеку. — И зачем тогда ты всё это сказал? — Я не буду помогать тебе. Но и мешать не стану.       Люси с благодарностью кивнула и вышла, оставив его наедине со своими тяжёлыми размышлениями.       Это стало первым их расставанием, после которого на душе Нацу было легко и спокойно. Он не знал, с каким планом к нему пришла Люси, но, если его отказ помешает ей ввязаться в очередную бойню, то стоит собой гордиться.       Издалека послышались её указания охране. Как мило… избила его охранников, но оставила своих. Какое благородство!       Кабинет Макарова кардинально изменился. Люси с тёплой улыбкой заостряла внимание на деталях, кричащих о присутствии Лексуса. Чайник и большая коробка чая на подоконнике, без которых Дреяр не мог начать день. Перьевая ручка, которой он начал пользоваться после комплимента одной из девушек, адресованных его красивому почерку. Даже атмосфера была такой же приятной и лёгкой. — Не думал, что увижу тебя так скоро! — радостью сквозил каждый слог, произнесенный Дреяром. — Я очень хотела приехать раньше. — Лексус галантно пропустил подругу в кабинет. — Верю.       Люси села в кресло, глубоко вдохнула. Сколько бы раз она не входила в этот кабинет, ничем хорошим это не заканчивалось. Теперь же стены не давили, и за спиной не возникала тень страха и тревоги. Она с нескрываемым удовольствием смотрела на друга, сидящего в кресле Мастера. Как же ему шло это место! — Что за взгляд? Уже влюбилась в меня? — Лексус усмехнулся, игриво вскинув бровь. — А я переставала любить? Ты вообще какого обо мне мнения? — Они рассмеялись. Рядом друг с другом было так тепло… Однако им давно не шестнадцать. Ситуация не позволяет оставаться столь беспечными. — Как ты думаешь, что я от тебя хочу? — Улыбка схлынула с его лица. Одна из последних бесед с Графом началась ровно с этой же фразой, и ни к чему хорошему это не привело. — Я должен отдать пост тебе? — Почти. — Люси достала из внутреннего кармана пиджака сложенный в несколько раз лист бумаги и передала его Дреяру. Тот напрягся. — Что это? — Она молчала. С обеих сторон лист оказался чист. Мужчина непонимающе посмотрел на Люси. — Без лишних вопросов поставь внизу подпись.       Подписать пустой лист сродни смертному приговору. Ты никогда не знаешь, что и когда появится на этой бумажке. Хартфилия проверяла его на верность куда более элегантно, нежели Граф. Ей не нужен пистолет, чтобы уничтожить его.       Он встал в тупик. Ради своей дурынды Люси он был готов продать душу дьяволу, но Мадам… Как действовать с ней, чего ожидать? Каждая секунда промедления под её пристальным взглядом растягивалась в минуту. — Чёрт с тобой! — Лексус оставил размашистую подпись и, стиснув зубы до скрипа, передал лист Хартфилии. — Знала, что на тебя можно положиться, — она сложила лист в несколько раз и оставила его у себя на коленях. — Ну не злись, тучка грозовая.       Лексус молчал. Он ощущал себя в западне. Хотелось бы верить, что все его усилия не будут напрасными. Однако Люси своим поступком напомнила ему о правилах Хвоста. Насколько бы преданным гильдийцем ты не был, никто тебя не застрахует от гнева вышестоящего начальства. Ведь он и сам сместил своего деда с поста, воспользовавшись правилами. А теперь он собственноручно подписал бумагу, которая имела над ним полную власть. Одно дело, когда тебя могут сместить за ненадобностью. И совсем другое, когда ты, по сути, остаёшься один на один с миром, в котором все привыкли всё документировать. Всё что он построит с таким трудом, может уйти другому человеку, стоит Мадам этого захотеть. — Если быть откровенной я здесь не ради подписи. — Он окинул её безразличным взглядом. Люси поджала губы, нервным движением заправила выбившуюся прядь волос за ухом. Мужчина нахмурился. Чем вызвана такая разительная перемена в поведении? Или… из-за наличия догадок у него начала болеть голова. — Я хочу дать тебе шанс. — Не понял. — Встреча с Драгнилом — прикрытие. Никто не знает реальной цели моего визита, — она сдержанно улыбнулась. — Лексус, я даю тебе последний шанс выйти из Хвоста феи. У тебя, как у моего друга, есть привилегия… Ты можешь действовать по своему желанию. Остаться в Хвосте феи или уйти — решать тебе. Если уйдёшь, я обеспечу безопасность тебе и твоей семье, никогда не привлеку к делам гильдии и сделаю всё, чтобы прошлое никак не отразилось на твоём будущем. — Его взгляд становился всё твёрже, мрачнее. — То есть… ты меня не выгоняешь? — Она отрицательно качнула головой. — Харти, давай по-честному. Что ты от меня хочешь? Я тебя слышу, но ни черта не понимаю. — Я встретилась со всеми бунтарями и предложила выйти из игры на всех вышеперечисленных условиях, — Люси тяжело вздохнула. Она ссутулилась, беспомощно посмотрела себе под ноги. — Вы все станете моими фигурами на шахматной доске. И, как и в любой игре, может настать момент, когда придётся… — Ясно. И каков вердикт от всех? — Расскажу, когда услышу твой ответ. — Остаюсь, — Лексус ответил моментально. Люси тут же подняла взгляд, словно не веря своим ушам. Почему-то она искренне верила, что всё пережитое, включая историю с Каной, заставит друга отказаться от этого безумия. Лексус расслабился, размял шею. Разговор раздражал, хотелось скорее его закончить. — Я уже не раз говорил тебе, что останусь рядом. И эти твои проверки, как нож в спину. — Напомнить, что ты отправил мне Рейзера под прицел? — Она захлопала глазками, мило улыбнувшись. Дреяр тут же отмахнулся. — Ой, всё! — Люси рассмеялась. — Только Гажил ушёл. Они с Леви решили, что он будет заниматься воспитанием сына, пока она зарабатывает деньги. — Весьма прогрессивно для нашего времени. — Он всё ещё хмурился и держался отстранённо. Хотелось подойти и заключить его в крепкие дружеские объятия, но… Сколько этих чёртовы «но». — И даже Локсар согласилась? — Со словами: «Как же ты меня заебала», — она пожала плечами под оглушительный хохот Лексуса. — Я правда хочу для вас самого лучшего, поэтому… — Опять надумала всякой херни, да? — Она виновато улыбнулась, кивнула. — Как была горем луковым, так им и осталась. — Должна же быть в мире хоть какая-то стабильность. Лексус, — всё веселье моментально схлынуло. — Я буду тебе верить несмотря ни на что. Не заставляй меня усомниться в себе, понял? — Разумеется, Мадам. — Его тёплый тон разлился по её истрёпанным нервам мёдом. Почему одобрение Дреяра всегда так на неё действовало? — Какие будут приказы? — Пока никаких. Связь будем держать через специальный шифр Леви. Через месяц приедешь в москву, я тебя ему обучу. — Он кивнул. — На этом пока всё. — Раз с работой закончили… Как у тебя дела, Люси? Вижу, ты опять над чем-то много думаешь. — Ты прав. Меня снова потянуло к музыке. Поскольку я убрала всех от себя подальше, у меня теперь куча свободного от работы времени. Чтобы не сойти с ума, оборудовала себе музыкальную комнату в доме.       Её глаза на несколько минут ожили. Лексус не слушал о купленных инструментах и тонкостях создания комнаты. Он наслаждался живым интересом Люси к своему любимому делу. Сколько бы она добилась, не сложись судьба таким печальным образом? И точно ли всё потеряно?       Их недолгая встреча закончилась красноречивым жестом Хартфилии, которая, вопреки своей проверке, демонстративно разорвала подписанный другом лист. Она, боясь всеми фибрами души, собственноручно вручила Лексусу оружие, которым он её либо защитит, либо жестоко убьёт. Доверие.