Бунтарка и Революционер

      Прийти в себя — полбеды. Рейзер уже не раз встречал взглядом больничный потолок с ощущением, что его тело пропустили через мясорубку. Как верный боевой пёс он был готов и к более плохому раскладу. Но сейчас в привычный сценарий внесли правки. Такие, что он более не мог предсказать, что сулит новый день. Неизвестность пугала.       Он лежал, глядя в потолок, и не мог сделать… ничего. Даже ритмичные вдохи, о существовании и необходимости которых Расс успел забыть, теперь были ему непосильны. Мужчина лежал переломной марионеткой. Каждая клеточка, всё его естество пропиталось ледяным страхом. А если он навсегда останется таким? Что делать дальше? Неужели до конца его дней специально обученная сиделка будет подтирать ему задницу, и всё необходимое для жизни будет поступать через трубки? Страшнее этой мысли было только предположение, что он не сможет даже толком попросить отключить его от розетки. До ужаса тошнотная перспектива.       В разрушенном подчистую мире, где жили стервятники ужаса и паники лишь изредка отступали черные облака. Стоило помутневшему взгляду скользнуть по фарфору её кожи, и чернота реальности рассеивалась тусклым, но ещё живым светом.       Люси не жалела, не пыталась подбодрить. В её словах не было ни намёка на пустые обещания. Каждую минуту, проведенную рядом, девушка ворчала на жизнь за стенами больницы. Её жалобы касались всего: поднявшихся цен на любимые конфеты (как будто она не долларовая миллиардерша), фильма, на который она так и не смогла попасть, неприветливых москвичей и ещё кучу всего. В бесконечном потоке её монолога Рассел терял связь с реальностью, где его тело не полезнее удобрения. Он, сам того не понимая, пытался ответить, улыбнуться, дотянуться до её холодной ладони. Рейзер не стремился встать с больничной койки ради дальнейшей полноценной жизни. Мужчина стремился пожалеть свою любимую женщину. И, кажется, только это желание заставляло его сердце биться.       Его вечно уставшая, решающая проблемы всего мира, девочка, забыла, что такое покой. Рейзеру не хотелось становиться причиной её волнений. Быть объектом такой трепетной заботы с её стороны неприятно. Люси сдувала с него пылинки, старалась оставаться как можно дольше рядом и делала всё, чтобы оградить от неприятных переживаний.       Расс задыхался от чувств к ней. Но все же его сердце ядовитым плющом обвивала обида. Он очень хотел забыть причину ссоры и сказанные в её пылу слова. Не получалось. Два кардинально разных чувства терзали его, пока Люси пыталась казаться выше этой ситуации, убеждала себя и других в своём безразличии, но тихо всхлипывала, когда думала, что Рейзер спит и ничего не слышит.       И всё это было для него как ножом по сердцу. Вполне справедливое наказание за то, что забыл о том, насколько его девушка чувствительна. Несмотря на пролитую кровь, тяжелые решения, которые она принимала ежечасно, в груди билось живое, доброе сердце, преисполненное состраданием. И как бы она этого не отрицала, Расс видел её желание сделать прогнивший мир хотя бы на одного человека лучше. — Мне совсем не нравится твоя температура, — обеспокоенно сказала Люси, поочередно прикладывая ладонь к его щекам. — Ну почему ты у меня такой болявый?       Расс молча следил за каждым её движением. Тонкая, почти прозрачная, кожа откровенно намекала на нехватку отдыха и витаминов. Хрупкие запястья пугали своей истощенностью. Рейзер с ужасом наблюдал за тем, как Хартфилия превращается в ту болезненную девочку, которую он встретил несколько лет назад.       Анна Акимовна вошла без привычного едва заметного блеска интеллектуальной надменности в глазах. Сегодня знания её ощутимо тяготили. — Новости плохие. Не буду долго расшаркиваться и мучить вас терминами. Он понимает русский? — Рейзер моргнул в знак согласия. Анна Акимовна села на пустой стул, замялась. Лишь из ряда вон поганая новость может заставить прямолинейного человека так подбирать слова. Люси, ища поддержки, взяла Расса за руку. Секундой позже главврач объявила приговор: — Тебе придётся заново учиться ходить. Пуля задела позвоночник в очень неприятном месте. Это, конечно, если ты почувствуешь ноги. — Что делать, чтобы он встал? — мертвенно-бледный голос Люси резал слух. Расс смотрел в потолок. Жалости в глазах окружающих он просто не вынесет. — Постоянные упражнения, работа с психологом, опытным хирургом и ортопедом, лекарства и ещё гора всего. — Мы можем выйти? — тихо спросила девушка. — Нет, — едва слышно перебил Расс. Его не восстановившийся голос звучал твёрдо. — Я хочу знать всё. — Мой совет, Рассел. Готовьтесь к худшему. Я давно работаю и не раз видела такие ранения. Шанс минимальный, но он есть. Реабилитация будет болезненная, сложная и дорогая. Всего доброго.       Она оставила их в гнетущей тишине. Нужно что-то сказать, но как в такой ситуации подобрать слова? Да и имеют ли они смысл?       Рейзер едва ощутимо сжал её похолодевшие пальцы и с вымученной улыбкой шепнул: — Прорвёмся.       Хартфилия дерганым движением стёрла непрошенную влагу со щёк. Она села на колени у койки, положила голову рядом с ослабленной ладонью Расса. — Зачем ты тогда прибежал? — Слезы бесконтрольным потоком текли по лицу. У неё не было сил с ними бороться. — Ты позвала. — Люси приподнялась, с недоумением посмотрела ему в глаза. — Тревожная кнопка. И тут всё стало на свои места. Наверняка в кабинете дед в тайне от всех установил ещё одну кнопку и вызов, поступивший с неё, пришёл прямиком к Рейзеру. К единственному, кому Граф мог доверить жизнь своей наследницы.       Во рту скопилась гадкая слюна, предвещающая рвоту. Девушку давно так сильно не мутило… — Я справлюсь, — слова Расса выдернули её из тяжёлых мыслей в не менее тяжёлую реальность.       Вайолет заглянула в столовую и лишь убедившись, что в ней нет никого из старших, решилась войти. Она привыкла к тому, что утро начинается не с кофе. Вот уже несколько недель отец всем своим видом показывает недовольство касательно появления в доме нового охранника. И, сколько бы девушка не думала, она не могла понять, что конкретно так раздражает отца: факт того, что у него не спросили разрешения нанять телохранителя, то, что телохранитель — своеобразный подарок от Люси или то, что новый сотрудник подчиняется исключительно Вайолет? Спорить с отцом лишний раз не хотелось. Но, когда каждое утро начиналось с одной и той же фразы, выказывающей недовольство. Это порядком выматывало.       Дошло до того, что девушка начала использовать годами проверенную схему дяди Нэрмона — не появляться дома и ставить будильники на час позже, чтобы спускаться на завтрак, когда все уже разбрелись по своим делам. Избегать семью — не самое лучшее решение, но порой это необходимо. Интересно, в детстве Люси рассуждала в том же ключе?.. — Джуду пора книгу написать. — Голос дяди был слишком воодушевленным для субботнего утра. — «Как испортить отношения с ребёнком за три недели», — он сел напротив, подперев лицо руками и с улыбкой посмотрел на девушку. — Купить тебе билет в Японию и краску для волос? — Копировать кого-то — не мой стиль. — Вайолет ответила с привычной язвительной ухмылкой. — Случилось что-то хорошее? Давно не видела тебя таким довольным. — Наконец-то уезжаю от вас. Тебе привезти что-нибудь из Кореи? — Я подумаю. Почему Корея? — Служанка учтиво поставила перед Нэмом собранный на скорую руку завтрак. Мужчину это нисколько не смутило. Другой богач возмутился бы, а он, кажется, и вовсе не заметил. — Там совсем скоро зацветут сливы. Хочу посмотреть. — А Япония уже не котируется? — Он усмехнулся, протянул девушке бутерброд с маслом, посыпанный сахаром. Вайолет усмехнулась. Сколько лет назад он готовил ей такое лакомство? — Я был там слишком часто.       Она знала это слишком хорошо. Отец каждый раз выходил из себя, стоило дяде упомянуть поездку в страну восходящего солнца. Было ли это из-за отцовской ревности или банального недовольства отсутствием тотального контроля — она не знала. Но почему-то сейчас Сердоболия радовалась отъезду дяди.       В последнее время Вайолет часто видела его фигуру возле комнат Лейлы и Люси. Невооруженным взглядом было заметно, насколько огромную дыру проделал отъезд старшей из дочерей Джуда в его сердце. Возможно Нэм успел поверить в мечту о том, что он сможет защищать, холить и лелеять Люси в стенах этого дома. Что она останется у него на виду. Но это же Хартфилия… — И сколько тебя не будет? — Будешь скучать? — Он лукаво улыбнулся. — Не дождёшься, — по-доброму ответила она. — А я буду! — Они обернулись на голос вбежавшей Мишель. Девочка бросилась в объятия дяди с таким видом, словно вот-вот расплачется. — Никуда тебя не пущу! Хочу, чтобы мы все всегда-всегда были вместе!       Стинг, вошедший за девочкой бесшумной тенью, безучастно наблюдал за происходящим. Семейство по привычке не обратило на него внимание. Это и хорошо. Благодаря такому отношению мужчина смог хорошенько рассмотреть своих работодателей. Поначалу он не придавал особого значения хорошим внутрисемейными отношениям. Однако, чем дольше работал, чем чаще общался с малышкой по дороге к очередному репетитору, тем отчётливее видел реальную картину происходящего. Ему не хотелось этого чувствовать, но сердце всё равно болезненно сжималось от обиды за свою начальницу. Стинг видел, что Хартфилию здесь не жалуют. Ни одной фотографии, никаких упоминаний. За несколько месяцев он так и не узнал, где её комната. Когда пытался поговорить о ней с кем-то из слуг, те отводили взгляд или откровенно игнорировали.       Пропитанный тоской взгляд Мишель пробуждал в нём желание поддержать девочку. Иногда малышка позволяла себе упоминание Люси за что получала осуждающие взгляды со стороны взрослых. И, хоть это её расстраивало, она не могла себе позволить молчать. Что касается Вайолет… Она предпочитала обсуждать сестру за стенами особняка. И, как бы не отрицала свою тоску по Хартфилии, девушка была вынуждена подчиняться общему правилу молчания.       Он не понимал этих богачей. — Ты голоден? — вдруг спросила Мишель у задумавшегося охранника. Тот отрицательно покачал головой. — Наверняка ты давно ел, так что садись и позавтракай с нами, — Нэм услужливо отодвинул стул рядом с собой. — Благодарю, я не голоден. — Просто сядь, — недовольно проворчала Вайолет. — Лично я терпеть не могу, когда кто-то стоит в дверях.       Стинг сдался. Его усадили, накормили и дали еды с собой, ибо сегодня у Мишель предстоял весьма насыщенный на разъезды день. Тщательно разжевывая свой внезапный, невероятно вкусный, завтрак Стинг позволил себе чуть внимательнее понаблюдать за присутствующими. Его терзал интерес. В каких отношениях Люси была с каждым из них? Наверняка они все ею любимы, как и она ими. Но, если любят, почему молчат, остерегаясь её имени, словно какой-то страшной болезни? Так было всегда или есть причина такого поведения?       Сколько бы не думал, но он не мог вписать оборванку с отросшими корнями и свирепым взглядом в эту цитадель утонченности. Мысли о прошлом встали комом в горле. Сколько ж воды утекло…       Отъезд Джерара в Японию Люси переживала особенно тяжело. Она и раньше бросала своих людей в горячие точки (порой даже самых преданных, в чьей верности сомневаться невозможно), однако в этот раз всё иначе. Она чувствовала себя грязью, последней сволочью. Но работа есть работа. Сейчас в приоритете не её нежные чувства к Фернандесу, а проверка человечности Эрза. Как далеко она сможет зайти…       Люси слишком хорошо знала, как эти двое любили друг друга. Отношения, что развивались на её глазах, растерзали сердце Джерара в клочья. Стоило при нём упомянуть Скарлетт, и в то же мгновение его зубы сжимались до скрипа, а в глазах появлялся огонь чистейшей ненависти. Наверно это финальное состояние, в которое может превратиться любовь.       Хартфилия посмотрела Рейзера. Она, кажется, позабыла, что такое настоящий страх. Но стоило представить, что эти родные глаза посмотрят с таким же огнём на неё…       Пока мужчина с колоссальным трудом пытался сделать новый шаг, Люси с трудом останавливала себя, чтобы не броситься к нему. Хотелось страховать его каждую секунду, чтобы тот знал, что может не бояться. Она поймает. Ей хватит сил удержать их обоих. Однако, вопреки желаниям, она покорно сидела на стуле и делала то немногое, о чём он просил. Наблюдала. Сжимая кулаки, когда у него подкашивались колени, кусая губы, когда пот застилал ему глаза. Девушка покорно сидел и смотрела, как Рейзер сам со всем справлялся. Поначалу ей казалось, что самым страшным будет отключение от аппаратов жизнеобеспечения. Ошиблась. Смотреть на его тщетные попытки вернуться в нормальную жизнь — куда труднее. Теперь Люси поняла, как он себя чувствовал всё время, находясь поодаль. И впрямь невыносимо, когда тот, кого ты так любишь, несёт бремя на себе и даже не думает от него отрекаться.       В сумке завибрировал рабочий телефон. Хартфилия не подала виду, что услышала звонок. Её внимание целиком и полностью захватил Рейзер.       Весь мир Мишель менялся в мгновение ока, когда за ней закрыли дверь машины. Она медленно считала до десяти, пока Стинг выезжал из дома. Этого времени вполне достаточно, чтобы превратиться из сдержанной юной леди дома Сердоболиев в озорную девчонку, которую телохранитель привык баловать своим вниманием. Она быстро уяснила, что Стинг отличается ото всех неприятных хмурых дядек, которых нанимал отец. Этот мужчина был весёлым и в меру сдержанным, не пытался её воспитывать, а самое главное… он слушал. Не как нанятый сотрудник, который действовал исключительно по указке, держась за своё место, а как взрослый.       Он с интересом слушал её рассказы про просмотренные тайком мультики и проблемы в школе, поддерживал все её детские прихоти. Сам того не замечая, Стинг втянулся в работу настолько, что ему не хотелось покидать особняк в свои выходные. Он искренне наслаждался, наблюдая за совокупностью сложных мыслей и детской непосредственности. Было в этом что-то… особенное. — Папа отправит тебя в отпуск в начале марта, — с грустью сказала Мишель, когда машина отъехала на приличное расстояние от дома. — И дядя тоже уезжает. — Я не пойду в отпуск, — твёрдо заявил мужчина. Он не хотел быть причиной ссор в доме, но, видимо, Джуд не разделял его точку зрения. — Он не будет спрашивать. — Не волнуйтесь, маленькая мисс, в упрямстве меня превзошла только ваша старшая сестра, — в его глазах промелькнули искры задора, которые девочка успела увидеть через отражение в зеркале. — Буду действовать, как скажет мисс Вайолет. — Хорошо! — От её широкой улыбки на душе стало теплее.       Время неумолимо мчалось вперёд. Месяца сменяли друг друга, чередуя сезоны. Март выдался чрезмерно холодным и сырым. Погода как никогда четко описывала состояние Хартфилии.       Люси никогда не думала, что работа станет ей милее дома. Сотрудники, глядя на неё, тушевались, старательно делали вид, что работают так же много, как и начальница. Но все старания шли прахом, ибо им, в отличии от Люси, хотелось домой. Там ждали семьи, животные, недопройденные игры, и куча других способов расслабиться. А её, кажется, никто не ждал. Никто, кроме молчаливого Рассела.       Люси ненавидела себя за эти мысли, но его общество стало ей просто невыносимо. Мало того, что они толком не обсудили произошедшее, так ещё и Рейзер медленно закрывался в себе. Она видела, как с каждым днём жизнь в его глазах угасала. Казалось, мужчина похоронил себя под тяжестью происходящего. Хартфилия старалась не нагнетать себя, терпела его двусмысленные фразы, подбадривала, но понимала, что дальше так продолжаться не может. Она хотела спасти Рейзера от него самого, но видела, что Расс этого спасения не желает.       Хартфилия изо всех сил старалась загладить свою вину, вывести мужчину на разговор, но тот не подавался. Он отгородился от девушки отчаянием и не желал подпускать её ближе.       Тишина дома давила. Войдя в опустевший особняк, Люси впервые за долгое время посмотрела на разветвлённую лестницу, ведущую на второй этаж. Пойти направо — значит окунуться в тишину и спокойствие. Освободить душу от тягот дня.       Пойти налево — встретить его безжизненный взгляд, осунувшееся лицо и хриплый дрожащий от слабости голос. Снова, отпустив сиделку, провести рядом ночь вплоть до глубокого рассвета, вздрагивая каждые двадцать минут, вслушиваться в тишину, ища еле уловимый звук его дыхания. Терпеть на себе пристальный скользкий взгляд не то осуждения, не то жалости. Опять превратить свою голову в пристанище пепла.       Люси стояла у лестницы десять минут и всё же пошла налево.       Если бы Грей только видел, какой роскошной женщиной стала его любимая… Она без страха шла по главному офису Ока, цепляя удивлённые, восхищённые, а иногда и откровенно завистливые взгляды. Локсар не видела смысла переживать ведь во-первых, Драгнил сам пригласил её на встречу, а следовательно несёт за неё ответственность, во-вторых, под тонкой блузкой и строгой юбкой скрывается вполне себе опасная машина. Миниатюрность и выточенные изнурительными тренировками формы не намекали на её огромный опыт в драках, боевом самбо и других единообразных. Вне зависимости от ситуации она сможет за себя постоять. Ах, если бы Грей только видел…       Джувию пригласили в кабинет, где уже ждал Нацу. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Но сердце… Сердце предательски кольнула боль и обида. Видеть Драгнила живым, зная, где сейчас Грей, очень неприятно.       Кабинет был явно слишком прост для человека с огромной властью и деньгами. Девушка внимательно осмотрелся и, насмешливо хмыкнув, подошла к креслу напротив стола. — Слишком странный выбор, не находишь? — Она села, не дождавшись приглашения. Драгнил распорядился принести им напитки (даже спустя столько лет он помнил о нежной любви Локсар к чаю с молоком) и занял своё место. — Паршиво выглядишь, кстати. — Зато ты великолепна. Любо-дорого смотреть. — Локсар закатила глаза. — Давай-ка перейдем к делу. Мне нужна твоя нотариальная помощь. — Не мой профиль. Я юрист, если ты не знал. — Нацу улыбнулся, смерив девушку усталым взглядом. Её язвительность, граничащая с грубостью, освежала. — У меня другая информация. Говорят, ты пашешь за троих, чтобы выучиться и на судью, и на нотариуса, и на… — Пиздят как дышат, — резко прервала девушка. Драгнил усмехнулся. Он понимал, что той Джувии, с которой он пил и веселился в своё время, больше нет. Но чтобы она изменилась настолько…       Нацу развалился в кресле, окинул Локсар внимательным взглядом. Та достала из сумки пачку сигарет и, не спрашивая разрешения, закурила. — Помоги мне оформить документы, — наконец сказал он. — А член тебе не пососать? — Это уже по твоему желанию. — Она выдавила язвительную ухмылку. Нацу тяжело вздохнул. — У меня нет времени общаться с пубертатной язвой. Собери мозги в кучку и пойми, что я всё обдумал и пригласил тебя по весьма конкретной причине. Разумеется твои услуги будут очень щедро оплачены. — В деньгах не нуждаюсь. — А в гарантии, что ты и Хартфилия будете в безопасности?       Джувия молчала. Ей хотелось прийти, элегантно послать Драгнила в задницу и упорхнуть в свою привычную рутину. Но гарантии от столь влиятельного человека не раздаются в качестве подарков. Признаться честно, на Хартфилию в этом вопросе ей было плевать. Её подруга и так была защищена (и вооружена) до зубов. А что касается неё… Как бы Лексус не рассыпался в обещаниях защитить, Джувия не верила. Она в целом больше никому не верила, и, в силу своей новой профессии доверяла исключительно подписанным документам.       Джувия глубоко затянулась и потушив окурок в пустую пепельницу, приняла более деловую позу. Юношеские обиды подождут. — Как ты это сделаешь? — Сделаю тебя своим официальным нотариусом. Начнём с создания твоей конторы, потом наберу тебе персонал… — Надеешься, что я буду заключать грязные сделки? — Локсар откашлялась, вернула своему голосу строгость. — Что тебе от меня нужно? — Узаконить один документ. — Если дело только в этом, почему не обратишься к своим нотариусам или к независимым конторам? — Каждый продается за деньги. Ты, конечно, не исключение. — Её дерзкий взгляд заполнил комнату. Куда бы мужчина не посмотрел, стараясь сохранять спокойствие, везде были её синие, ожидающие ответа, глаза. — Поганые события не сделали тебя поганым человеком. Когда расскажу тебе обо всем, знаю, ты встанешь на мою сторону. Только в этом вопросе разумеется, — он усмехнулся. — Бороться за тебя с Дреяром я не намерен. — Не трать моё время пустыми разговорами. Что за документы? — Моё завещание.       В столь звонком молчании она смогла услышать бешеный стук его сердце. Драгнил не врал, но, несмотря на правду в глубине его глаз, девушка не могла поверить своим ушам. Ей были известны его игры с наркотиками и прочей ерундой, но завещание… От слова пахло смертью. Джувию начало мутить. Запах, пропитавший похороны Фуллбастера, окутал её саваном. Ледяной взгляд сканировал Нацу, искал в его облике доказательство, что сказанное — ложь. И чем дольше она искала, тем тяжелее становилось в груди. — Причем здесь Хартфилия? — С трудом выдавила Джувия. — Ты не скажешь ей, что это за документ, и отдашь ей его на хранение. Тебя она послушает и при просьбе «не открывать», не откроет конверт. — Твоё завещание — гарантия, что Око на нас не нападёт? — Мне всегда нравился твой ход мыслей. — Не могу сказать того же.       Годы и боль не смогли отнять у девушки природного сострадания. Буря в её душе на несколько минут потушила огонь ненависти. Нацу стало жаль её. Взяв стул, он сел рядом и, глядя в глаза, сказал: — Я с первой встречи знал, что смогу доверить тебе свою жизнь. И даже после всего, через что я заставил тебя пройти, это не изменилось. Если не денег, проси что хочешь. В этом документе моя жизнь. И я без сомнения отдам его тебе. — При всём своём влиянии, время вспять ты не вернёшь, — её сдавленный голос задел Нацу. Он сразу понял, о чем идёт речь. — Я не буду извиняться. Знаю, не простишь. В тот момент мне казалось, что только Грей может… — Заткнись! Не смей марать его имя своим голосом. — Локсар смотрела на Драгнила взбешенной фурией. Будь в её руках хоть что-то острое, нож или игла, она бы вырезала свои слова на теле мужчины. Язык справился с этой задачей лучше, разбередив раны Нацу. — Я тебе помогу, но не по доброте душевной. И уж тем более не из-за денег. — Джувия медленно наклонилась к нему и, прожигая взглядом, произнесла словно проклятие: — Глядя на меня ты каждый раз будешь вспоминать Фуллбастера и Хартфилию. Их жизни пошли под откос из-за твоего ебучего эгоизма. Будешь видеть в моих глазах глаза Скарлетт, которую ты бросил Феям на съедение. Ты лишил меня дома, любимого и планов на будущее. Так что смотри на меня внимательно, Драгнил, потому что пока ты дышишь, я не позволю тебе забыть о твоих ошибках.       Его побледневшее лицо не дрогнуло. Сердце сковала тяжесть правды, но он ни за что на свете не позволил бы Джувии увидеть этой боли. Уголки губ дрогнули в улыбке. — Начнем составлять завещание?       Она натужно кивнула, достала из рабочей сумки несколько листов бумаги.       Люси отчётливо помнила день, когда они с Бунтарями пробрались в музыкальную комнату Драгнила. Взволнованные и ошарашенные, забывшие об осторожности из-за захлестнувшего их восторга при виде многочисленных инструментах премиум класса. Тот день казался ей воспоминанием из сладкого сна, который всеми силами умоляешь вернуть. Терпкий, волнующий и теплый как майский вечер.       Сегодня, впервые зайдя в собственную музыкальную комнату, Люси почувствовала себя снова той семнадцатилетней девочкой из сна. Заперев за собой дверь, она глубоко вдохнула запах своего кабинета. Небольшая комната на втором этаже особняка сияла чистотой и уютом после сделанного ремонта. Удобный стул и стол, который, как она думала, будут дополнением её кабинета в компании, теперь гордо стояли у стены, приглашая хозяйку заняться созданием музыки. Стоящие у противоположной стены гитары манили. — Это правда моё? — Робко спросила она у тишины.       А ведь когда-то подобная безделица казалась ей мечтой наяву. Писать песни за другим столом, а не на полу прокуренной комнаты… Не бояться, что на твою тетрадь поставят сковородку с жареной картошкой, если ты забудешь её на кухне.       Люси села за стол, открыла пустую тетрадь и, сама того не заметив, расплакалась. Будь возможность, она бы не задумываясь отдала бы эту роскошь за старый дом в конце улицы, слепую влюбленность в Драгнила и бесконечные бунтарские приключения. Все миллиарды мира за свободу от золотой клетки.       Дерганным движением схватив ручку, девушка принялась писать всё, что тревожило душу, пока капающие с кончика носа слезы размазывали чернила. Она знала, что мир никогда не услышит этих строк, потому Хартфилия обнажила свою душу. Или то, что от неё осталось.       Даже самые тёмные времена имеют свойство заканчиваться. Люси с настороженностью относилась к стабильности в своей жизни, но не могла ей не радоваться. Работа из бесконечной вереницы проблем превратилась в размеренную рутину с девяти до восьми и одним выходным в неделю. Старики, которые так активно готовились сожрать её с потрохами, расползлись по своим норам. Им хватило ума посмотреть на результат её деятельности, а не на возраст и национальность. Одной проблемой меньше.       Джерар вернулся не с самыми лучшими новостями. Его дёрганые движения, избитое тело и запуганный вид подтвердили самые неприятные опасения. Несмотря на совместное прошлое, Скарлетт стала жалеть шпиона. Ожидаемо.       Люси старалась лишний раз не смотреть на друга. Она понимала, что вечно скрывать от него истинную цель поездки не получится. С каждым днём волнение разрасталось в груди, и, как бы она себя не успокаивала, сердце не могло найти своего места. Люси понимала, что мало вести себя как хладнокровный лидер. Нужно быть хладнокровным лидером, ставящим даже самых близких на шахматную доску. Однако пока таким умением она похвастаться не могла. Очень хотела, но не могла…       Джерар же, как он обычно делал после сильных эмоциональных потрясений, погрузился с головой в работу. Ночуя в офисе и словно желая превратить свою кровь в чистейший кофе, коей он потреблял на постоянной основе, мужчина обдумывал всё увиденное в Японии. Больше персоны Эрза Скарлетт его беспокоил город… А точнее то, во что он превратился под её влиянием. Теперь каждая улочка, что таила в себе яркие воспоминания шальной юности, была либо искажена присутствием её шестёрок, толкающих наркотики, либо пустовала, утопая в грязи. Люди боялись выходить даже в дневное время, что уж говорить про ночь?.. — Япония сама на себя не похожа, — сказал он однажды, задержавшись в кабинете Хартфилии. Девушка размяла плечи и шею, тяжело вздохнула. — Я предполагала, что у неё сорвёт тормоза. Ты что-нибудь слышал про её встречи с матерью? — Шок на лице Джерара ответил на вопрос. Люси устало помассировала виски. — За прошедший месяц их видели, как минимум, дважды. То в парке гуляли, то сидели в кафе. — Я слышал, что они в позапрошлом году разругались… С чего вдруг решили возобновить общение? — Отличный вопрос, Джерар. — Какова вероятность, что они… просто помирились? — Только не Эрза. Год назад я может и проверила бы в это. Сейчас… Она ничего не делает просто так.       Джерар хрустел пальцами, стараясь привести мысли в порядок. Люси, при всём отвращении к этому процессу, не стала останавливать подчинённого. Пусть лучше лихорадочно думает над мотивами поведения врага, нежели прозябает в безграничной тоске. Кому как не ей знать ужас этого состояния?.. — Внимательно следи за финансами и недвижимостью Айрин, — вдруг сказала Люси. Её на мгновение отвлекло пришедшее сообщение. Пробежавшись взглядом по строчкам, Люси убирала телефон, словно полученная информация не являлась крайне важной. — Что-то мне подсказывает, что эта ведьма хочет переписать часть имущества на мать. — Вас понял, Мадам. — Люси взмахом ладони позволила подчинённому оставить формальностями. Иногда выказывание уважения утомляло. Хартфилия чуть нахмурилась, заметив задумчивый взгляд мужчины. — Чего же она хочет? — Не забивай себе этим голову, Джерар. — Люси увидела в его глазах непонимание, поэтому, чуть помедлив, добавила: — Человек, стоящий у власти, всегда играет в шахматную партию. Разница лишь в значимости фигур и проигрыша. Просчитывать ходы — моя работа, — Люси скользнула взглядом по глади рабочего стола. Океан документов, который при любой возможности хотел утопить девушку в своём потоке информации, нисколько не привлекал. Хартфилия кивнула на горы бумаг: — Это — моё пособие по игре в шахматы. — Если думаешь, что Эрза будет играть по правилам… — Не в этой жизни, — со смехом перебила Люси. — Если бы всё было так просто. — И что ты будешь делать? — Хартфилия молчала, однако Фернандес, вопреки неловкой паузе, и не думал переводить тему разговора. — Жаль, что нельзя её просто убить. — Жестоко, но справедливо. — Люси сняла с пальца простенькое серебряное кольцо и, задумавшись, легко раскрутила украшение. Оно, вертясь волчком вокруг своей оси, завораживало, едва слышно звеня. За те несколько секунд, что кольцо находилось в воздухе, Хартфилия приняла важное решение. Она подняла взгляд на друга и заявила: — Я хочу заключить перемирие с несколькими независимыми организациями. — Джерар нахмурился. — На кой? У тебя во власти буквально самая влиятельная организация мира! — Никогда не недооценивай крошечные компании, — она резко накрыла кольцо ладонью, остановив его бег. — Драгнил рассказал мне о гильдии, которая занимается сбором информации. Как оказалось, они слишком хороши в этом деле, и при желании и достаточном финансировании могут узнать очень многое. Буквально всё, если понадобится. — Фернандес нахмурился. Он отлично понимал ценность достоверной информации, и насколько серьёзным она может стать оружием в неправильных руках. — И ты… Хочешь заключить с ними а-ля мирный договор? — Не с ними. Как правило, даже независимые гильдии принадлежат всего нескольким людям. Удобный бизнес, если не хочешь тягаться с гигантами, вроде нас или Ока. — Будешь умасливать их по одному? — Люси хитро улыбнулась. — Это сложно, но возможно. Благо я знаю про некоторые тайны этих людей, и то, как ими распорядиться. — С чего начнёшь? — Турция. — Джерар чуть нахмурился. В относительно маленькой стране не так много организаций, да и там в основном правят семейные коммуны, так почему именно туда? Люси верно угадала ход его мыслей и решила ответить на вопрос до того, как он был задан: — Все мусульманские гильдии берут деньги у одного человека. А он, являясь отцом пятерых дочерей, успел породниться со многими влиятельными бандитами из других стран. Сумею расположить его к себе, и, считай, дело сделано. Что не так? — Не могу представить религиозных бандитов. — Люси усмехнулась. — В курсе, что многие церкви в России построили именно бандиты? Они с чего-то решили, что, если после убийства приехать и исповедаться, то Бог им всё простит. — Что за бред?! — Реальность, в которой они жили в конце прошлого столетия, — девушка пожала плечами. — Господин Сейфеттин повернут на религии, так что моё поведение может либо облегчить ситуацию, либо окончательно всё разрушить. — И как ты собираешься изучать турецкую культуру? Просмотр сериалов тут не поможет, — он снисходительно усмехнулся. Но не увидев на её лице улыбки, напрягся. — Ты чего, серьёзно планировала?.. — Нет! Вернее… Это был запасной план. — У Джерара дёрнулась бровь. — Лицо попроще сделай! Напоминаю, у Рейзера турецкие корни. Он родился и жил там, так что будет не так сложно. Наверно. — Ключевое слово «наверно», — устало вздохнул мужчина. Люси проверила время и встала из-за стола. Джерар удивился. — Ты куда? — Домой. У тебя не такие же планы? — Он промолчал. — Джерар, что такое? Мне стоит волноваться? — Нет! Тебе может показаться это странным, но я столько раз это обдумывал… Даже не знаю как сказать. — Коротко и по делу. — Помнишь, мы устраивали музыкальный фестиваль в школе? — В топе неожиданных вопросов этот занимает первое место. — Люси нервно усмехнулась. Такие внезапные разговоры не обещают ничего хорошего. — К чему ты?.. — Вместо ответа Джерар суетливо достал телефон, нашел фотографию и показал её начальнице. С экрана на Хартфилию смотрел парень с синими дредами. Молодое лицо было не старше двадцати пяти. — Это Хэппи? Верно? — Точно! Знал, что стоит тебе его показать… — И к чему это? — Перебила девушка. Джерар убрал телефон. Воодушевлённое лицо буквально кричало о том, что в его буйную голову засела идея, от которой Фернандес вряд ли откажется. — Он перебрался в Россию, активно здесь работает музыкальным продюсером. Ты наверняка слышала несколько спродюсированных им песен. Они, как говорят русские, звучат из каждого утюга! — И что? Избавь меня от прелюдий, будь другом. — Ники пора вернуться.       Нервный смешок, вдруг сорвавшийся с её губ, звоном ударился о стены. Люси не могла поверить, в услышанное, как и Джерар в то, что ему удалось так чётко высказать своё желание. Он замялся, подняв на девушку нерешительный взгляд, подошёл и сказал: — Твоё место не в этой груде бумаг. Этот парень может вдохнуть жизнь в любой, даже самый сырой материал. А вдруг ему удастся вернуть к жизни… тебя? — Скарлетт тебя слишком сильно ударила по голове. — Её снисходительный тон разозлил Фернандеса. Он должен, просто обязан до неё достучаться? — Понимаю, скорее всего это звучит неожиданно, но своими песнями помогаешь людям. — Её ошарашенный взгляд с нотками гнева пугал не на шутку. Но Фернандес, пусть и не хотел ощущать на себе её недовольства, не отступал. Мужчина аккуратно взял её за плечи. — Эту жизнь тебе навязали! Люси, пожалуйста, услышь меня. Я от всего сердца желаю тебе счастья. Видеть, как ты сама себя загоняешь в могилу — невыносимо! Хэппи уже очень давно хочет с тобой поработать. Я не предлагаю сейчас всё бросить, но хотя бы подумай! Твоя музыка… — Я именно из-за неё здесь и оказалась. — Хартфилия была ошарашена настолько, что не могла злиться. Абсурд ситуации вызывал лишь истеричный смех. — Так, ладно. Тебе надо и… — Да чем музыка виновата?! Во-первых, ты ещё вполне можешь построить музыкальную карьеру, как и хотела, а, во-вторых, жизнь тебе подпортили люди!.. — С которыми меня свела игра в рок-звёзд! — Крикнула Люси. — Может мне опять в бунтарей поиграть? Что мы там делали? Поснимаем видосы в запрещённых местах? Будем наживать себе приключения на жопу и жить счастливо? Или опять кинем кого-нибудь на бабки?! Давай! Я вся во внимании! — Заткнись! — Вдруг вырвалось у Джерара. Он мгновенно понял свою ошибку, но, коль наказания не избежать, он решил не останавливаться: — Ты была счастлива тогда! Тебе нравилось придумывать, сочинять и дебоширить. Выводить людей из себя выходками… Да ты… — он задыхался от обиды и душащих слёз. — Да ты была создана для этого! Твои песни лечат людей! — Фернандес наспех вытер слёзы и принялся ходить по кабинету. — Можешь отрицать сколько хочешь, но я знаю – ты была счастлива. А сейчас ты... Чего ты добиваешься? — Джерар. — Её тихий оклик оказался проигнорирован. — Или это новый вид мазохизма? Получить все ресурсы для нормальной жизни и изводить себя? — Джерар, хватит. — Я правда тебя не понимаю! У тебя же есть буквально всё, чтобы жить припеваючи! К чему эти бесполезные страдания?!       Люси пришла в себя, лишь когда дыхание спёрло от ярости и обильного потока слёз. Она взбешённым зверем смотрела на избитое лицо друга. Тот не сопротивлялся, позволяя окровавленным кулакам вжимать его в стену. Фернандес смотрел на девушку с жалостью, лишь распаляя её злость. — У меня есть всё, включая ебучую ответственность! ОТ.ВЕТ.СТВЕН.НОСТЬ за ваши сраные жизни! — Она сжала зубы так сильно, что начало сводить челюсть, однако Люси не отступала. Она вцепилась взглядом в свою жертву, сходила с ума от неимения возможности заставить его пережить всё то, что приходится переживать ей. — Я каждый грёбанный день кого-то убиваю, и изворачиваюсь, чтобы среди убитых не оказался кто-то из вас! На сцену вернуться?! Жить счастливо? Да если я так поступлю, отпущу этот поводок, все вы, кто хоть как-то со мной связан, подохнете. И каждая следующая смерть будет хуже предыдущей. Думаешь, я не хочу?! Да я бы Дьяволу душу продала, чтобы вернуться в тот сраный лагерь и сдохнуть передоза. Сдохнуть счастливой, не пережившей всего того говна, в котором меня ежесекундно пытаются утопить.       Реальность перекрыла ему кислород. Он правда верил, что сможет помочь подруге, но сейчас, глядя через карие глаза в изломанную душу, понимал — не выйдет. Пока Хартфилия сама не поверит, что можно жить счастливо, по-другому…       Он бросил на неё тяжёлый взгляд исподлобья, резким движением откинул ее руки. — Пробовать никто не запрещает. — Он держал под натиском сурового взгляда, отправляя Люси контакты Хэппи. — Можешь забыть об этом разговоре. Или попробовать вернуть хоть что-то, что ты любишь. — Джерар… — Дело за тобой.       Мужчина исчез в лабиринте коридоров, оставив Люси. Он надеялся, что его слова пробудили в девушке память о прошедшем счастье. Фернандес верил, что подруга вернётся к музыке, и именно он станет первой ступенькой на этом пути. Ведь как человеку можно без счастья?       Мог ли он представить, что его доводы затеряются в веренице размышлений? Уже через полчаса Мадам ехала в машине на встречу, мысли о которой не позволяли ей нормально спать. Они же не давали обратить внимание на что-то, что не касалось ситуации. — Несколько часов меня не будет в России, — сказала Люси в трубку телефона. Её уставший взгляд скользил по ночной мгле, что ласково окутала лес. Монотонный пейзаж навевал дремоту. — Отправляйся в особняк и приглядывай за Рейзером до моего приезда. — Понял, Мадам. — Коротко сказал Горын, не дождавшись указаний, он повесил трубку.       Она тяжело вздохнула. Хотелось есть и спать, однако дела не могли позволить ей такую роскошь. Девушка бросила взгляд на водителя. — Как тебя зовут? — Меня, Мадам? — Ты видишь здесь кого-то ещё? — Мужчина неловко хохотнул. — Михаил, Мадам. — Голодный? — Немного. — Любишь итальянскую кухню?       Мужчина стушевался. Он, впервые удостоившийся чести вести главу организации, боялся предположить, зачем Мадам задаёт ему такие вопросы. И Люси отчётливо видела этот страх. Бессмысленный диалог вдруг приобрёл для неё значение, прогнав скуку. — Ну, пицца — штука вкусная. А так… О! Замороженная лазанья мне нравится. Знаете, которая в Декси продается. Когда она по акции, всегда беру. — Он мгновенно замолк, осознав, что и кому рассказывает. Михаил посерел, сглотнул. — Прошу прощения, Мадам. — Извиняться стоит, когда есть за что.       Весь путь, вплоть до аэродрома и самой Италии, они провели в молчании. Лишь поднимаясь по трапу частного самолёта, Люси обернулась и, кивком подозвав Михаила, сказала: — Каждый должен хоть раз попробовать нормальную лазанью. Полетишь со мной.       Мужчина от шока потерял дар речи. Он не мог поверить, что его усадили в роскошный салон самолёта, вручили пистолет для защиты Мадам (почему та принципиально отказалась брать охрану, никто так и не понял), и позволили лететь напротив главы организации вплоть до Пизы. — Твоя задача — четко и без вопросов выполнять мои приказы. Пока не позову, ничего не делай. Даже если мне будут целиться в голову, без моего слова ни шагу. Понял? — Михаил побледнел, несколько раз кивнул.       Несмотря на морозе по коже, лицо его выражало уверенность. Несмотря на опустившуюся ночь, улицы города были переполнены зеваками и молодёжью. Михаил никогда прежде не выезжал за границу, и потому с трудом подавлял желание хотя бы взглядом пройтись по городским пейзажам. Каждый раз, когда ему становилось невмоготу, он вспоминал, что он единственный, кому Мадам может доверять на чужбине. По крайней мере сейчас. А значит желания подождут. Михаил не спускал с неё глаз, каждую секунду ожидая сигнала.       Машина остановилась у роскошного ресторана, который словно сиял изнутри. Недостижимо дорогой, он был сделан не из камня и металлов, а из фантазий талантливого писателя, который сумел подобрать слова для описания чего-то столь утончённого и раскрепощённого одновременно. Такое заведение не мог сделать человек. Свет многочисленных ламп отражался в народных до блеска столовых приборах, светильниках, бокалах, в россыпи дорогих камней и металлов, коими были украшены гостьи. Здесь, на райском островке, Хартфилии с ее строгостью, не было места. Она кивнула Михаилу за стол, накрытый на одного, сама направилась вглубь.       Люси внушала ужас своей уверенностью. Твердый взгляд, весь её облик в грубом пальто и уверенная походка были свойственны генералу, идущему на военный совет, но никак не молодой девушке. Она чувствовала скользящие по своей фигуре взгляды, слышала нервные перешептывания. Кто-то даже додумался достать телефон. Стоящий близ официант учтиво напомнил, что в правилах заведения есть запрет на съёмку.       Хартфилия села за стол к одиноко ужинающему мужчине. Он поперхнулся, увидев спокойное лицо девушки напротив себя. — Думал, я тебя не найду? — Она принялась изучать меню, пока Фелицио, покрасневший от волнения, суетливо оглядывался в поисках охраны. — Все люди в твоём ресторане работают на меня. — Она позвала официанта, будничным тоном сделала заказ и, опустив подбородок на сцепленные пальцы, посмотрела на собеседника. — Смею заверить, что таких, как вы, я ем на завтрак, — криво улыбаясь сказал он. Фелицио огляделся. Официантов он не знал, что говорило о правдивости её слов. Он начал судорожно думать о попытках побега так, чтобы эти мысли не отразились на его лице. — Приятного аппетита. Я пришла дать дружеский совет: не копай под меня. — Фелицио выглядел загнанным в ловушку. Пока Люси неторопливо наслаждалась принесенным аперитивом, мужчина судорожно думал, как избежать последствий уже совершенных действий. Судя по спокойствию, глава Хвоста феи ещё ничего не знала. Возможно и получится что-то сделать, а пока… — Не пойми меня неправильно. Меня не интересуешь ни ты, ни твоя гильдия. Занимаетесь полезным, если это можно так назвать, делом, — она положила вилку и посмотрела ему в глаза. — Если из-за тебя пострадает моя семья, я убью тебя, не выпустив ни единой пули. — Её мягкая улыбка сжала все его внутренности в тиски. Хартфилия же не унимался. — Я не отличаюсь терпеливостью и благородством. Так что если тебе есть что рассказать — говори. Пока у тебя есть возможность все исправить. — Идите к черту, сеньора. — Её улыбка стала шире. — Если соврал, я покажу тебе, как можно убить человека трижды. — Фелицио глубоко вздохнул и сделал вид, что он ни о чём не беспокоится. — Полагаете, меня никогда не пытали? Я знаю ход мыслей таких, как ты. — Продолжай себя этим утешать. У меня нет времени, чтобы тратить его на тебя. Так что кивни, если все понял, и продолжим ужин в тишине. — В конец обезумев от страха, мужчина хохотнул, наклонился вперед и принялся всматриваться в Хартфилию. — Какая спесь… В нее влюбился Джекки? Пресвятая Дева Мария! Эти братья точно сошли с ума! Разве можно так над собой издеваться?!       Люси не слышала его пламенный монолог. Она вцепилась взглядом в своего спутника и, когда тот это заметил, подала ему знак, коснувшись мочки уха. Михаил кивнул.       Секундой позже раздался выстрел. Фелицио заорал от боли, схватившись за окровавленное ухо. Хаос, крики гостей, бросившаяся к Люси охрана. Ничего из этого не волновало Мадам. Она поднялась, не спеша подошла к Фелицио и, положив руку ему на плечо, прошептала ухо: — Я без труда обошла твою хвалёную охрану. А теперь представь, что будет, если ты меня разозлишь. — Откуплюсь. — Люси усмехнулась, похлопала его по плечу, и бросив зловещее «Рискни», удалилась из ресторана в сопровождении своего сопровождающего.       Они вышли так же спокойно, как и зашли. Михаил успел оглянуться. Фелицио вскочил со своего места, бросился за ними вслед, но охрана не позволила ему выйти из ресторана. Перепуганные люди стали отличным живым щитом, не позволившим итальянцу открыть огонь. Люси и Михаил сели в машину без номеров, и удалились под оркестр из воплей и итальянской брани. — Хорошо сработал, — сказала Хартфилия, стоило самолёту набрать высоту. Она скользнула взглядом по его трясущимся рукам, одобрительно улыбнулась. — За отлично выполненную миссию я всегда благодарю своих подчинённых. Сколько ты хочешь? — М-мне х-х-хатает моей зарп-платы, Мадам. — Её брови приподнялись в лёгком удивлении. Как может человек, столь чётко действующий в опасной ситуации, сейчас дрожать от страха? Или это та грань человеческой души, с которой она ещё никогда сталкивалась? Какие же трудно с людьми… — Чего ты хочешь? — П-правда можно?.. — Хартфилия кивнула. — Мы с женой уже полг-года не можем дочку оп-п-пределить в садик. — Поняла. Пришли мне адрес нужного садика. Я всё сделаю. — Спасибо, Мадам. — Люси наклонилась к нему и, заглянув в глаза, сказала: — Тебе спасибо. Твоя сообразительность очень мне помогла.       Они вновь погрузились в желанную тишину. Михаил старательно пытался прийти в себя, потому что, несмотря на свои отличные навыки стрелка, использовать людей в качестве мишени ему ещё не приходилось. И в глубине души он молился, чтобы больше никогда не пришлось.       Самолёт коснулся земли далеко за полночь. Отдав распоряжение отвезти Михаила домой, Люси взяла машину и отправилась домой. Ей необходим хотя бы час наедине с собой.       Девушка начала щёлкать радиостанции, дабы не уснуть под гнетом мартовской мрачности. Да и тишина создавала неприятный вакуум, в котором тёмные мысли брали верх, закрадывались в потаённые части души. И снова она вернулась к музыке. Снова ищет в ней спасение. И снова его находит…       Как бы сильно ей это не нравилось, но она признала правоту Фернандеса. Музыка делала её счастливой, сводила с уникальными людьми и становилась тем самым спасительным лучом, когда казалось, что выхода нет. Сейчас же она стала для неё анестезией.

Green Apelsin — игрушка

      Хартфилия, как и другие люди, не желающие слушать своё сердце, решила заглушить чувства очередным попсовым хитом. Но, как назло, ночью радиостанции не отличались разнообразием. Люси, недовольно выругавшись, уже хотела выключить радио, как вдруг остановилась. Приятный голос девушки и ненавязчивая мелодия приковали внимание Хартфилии. Она сконцентрировала всё внимание на дороге, иногда постукивая пальцами по рулю в такт песни. Та, став случайной попутчицей, как нельзя лучше справлялась со своей задачей.       Неожиданно для самой Люси слова песни вцепились в её воспоминания и начали рисовать образы, от которых девушка так старательно себя отгораживала. Дуновение забытого окатило её волной мурашек…

В маленькой однушке я буду послушной

Мне совсем не больно,

мне с тобой не страшно

Ты на ранах — солью,

на губах — ромашкой

      Длинные пальцы Нацу, старательно переплетающие её волосы в растрёпанные косички. Его взгляд с прищуром, пока он ищет свои очки. Наигранные ссоры за право пойти в ванну. Долгие трепетные поцелуи. Неугомонное сердцебиение от каждого его прикосновения. Глупая улыбка от одного упоминания его имени. Страх потерять. Когда смотришь на него и не можешь наглядеться. Когда любишь и понимаешь, что на тебя смотрят как на сокровище. На венец творения.       Она резко ударила по тормозам, чудом избежав аварии. Стоя посреди ночного леса, Люси оперлась руками на руль и, тяжело дыша, смотрела широко открытыми глазами вниз. Она чувствовала падение крупных слёз, что превращались в лужицы на её коленях. Каждое воспоминание об их прошлом впивалось в тело острыми осколками надежд и мечт, которые они сами же и разбили.       На сидении завибрировал телефон. Люси стала вытирать лицо, но руки словно свело судорогой. Они совсем не слушались. Кое-как сделав музыку тише, девушка не глядя взяла телефон. — Эй, чудище, ты где? — В слабом голосе Расса слышалась улыбка. Она зажала рот рукой, пряча нежелательные всхлипы. — Ты там рыдаешь, что ли? А, чудище? — Брошенное наугад предположение застало её врасплох. — С каких пор чудик превратился в чудище? — Голос прозвучал куда тише, чем она планировала. — Считай повышение. — Радость из голоса мгновенно пропала. — Что случилось? Ты где? — Скоро буду дома. — И случилось?.. — Рассел настойчиво хотел узнать ответ. Люси вздохнула, поняв, что не отделается от него.

Каждая тобой пролитая слеза

Пусть небо разорвёт грозой

Я выколю глаза тому, кто на смертельный бой

Не выйдет за тебя

— Песня грустная по радио. Ты чё, смеешься?! — Умиляюсь твоей сентиментальности. — Да пошёл ты! — Фыркнула Люси. Мужчина хохотнул. — Я правда считаю это очень милым. — Люси скривилась, стала канючить: — Нравится, когда я рыдаю, да? Гадина. — Слабость, веселье и кокетство развеялись под натиском серьёзности. Слабый голос теперь звучал твёрдо, почти упрямо. — Ненавижу, когда ты рыдаешь. В такие моменты мне хочется уничтожить причину твоих слёз. Будь то дурацкая песня, человек или ещё что. — Настолько не любишь моё сопливое лицо? — Она неловко отшутилась, ощущая, как на месте пролитых слёз в душе распускаются цветы. — Ненавижу, когда тебе плохо. А лицо, хоть в сопливом, хоть в заблёванном состоянии прекрасно. — Хартфилия зашлась громким, искренним смехом. — У тебя буквально самые ужасные комплименты из всех возможных! — Зато ты смеешься. — Я скоро буду дома. — Жду.       Она повесила трубку, выключила радио. Сердце приятно затрепетало. Пусть совсем чуть-чуть, пусть мимолётно, но она услышала голос своего Рейзера. Гордого, вечно шутящего и столь трепетного. Этих нескольких минут хватило, чтобы восполнить её силы. Она ехала так быстро, как только могла, чтобы вновь увидеть любимого. В душе теплилась надежда, что у неё получится зацепиться за это состояние и вернуть Рейзеру желание бороться.       Вот бы успеть…       В пустой комнате ему становилось спокойнее. Здесь словно замерло время. Ни прошлого, ни будущего. Он не чувствовал боли и надобности двигаться, сливаясь телом с воздухом. Он растворялся в прохладе и уютной дремоте. Так было проще существовать в новой для него реальности.       Особенно это помогало в момент, когда любовь к Люси начали очернять горькие мысли. Винить её в своих проблемах — свинство. Но человек — существо, наделённое способностью мыслить, строить логические цепочки и делать выводы. И порой это приводило к тому, что от любимого, за которого ты готов отдать жизнь, начинало воротить.       Расс сопротивлялся этим мыслям, но чем больше старался, тем глубже погружался в это болото. Её светлый образ мерк. Взгляд все чаще останавливался на шрамах и морщинках, на любых несовершенствах. Каждая деталь в ней, на которую он был готов молиться, теперь потускнела под налётом реальности.       Почему он вообще навесил на Хартфилию образ той, кем она не является? Ведь период влюблённости прошёл достаточно давно… Он терялся в собственных размышлениях. Расс ощущал изменение чувств, и это пугало, ведь любовь к Люси — единственное, что сейчас помогало двигаться дальше. То немногое, в чём он безоговорочно уверен. По крайней мере был. Расс отчаянно цеплялся за всё хорошее, что их связывало, но на каждую минуту счастья находилось десять минут страданий.       Рука потянулась к телефону прежде, чем он это осознал. В который раз, когда тьма окутывала его сознание, Расс тянулся к Люси. И пусть обстоятельства ломали и пытались заставить его сердце остыть… Рейзер упрямо шёл за ней. Словно наркоман, одержимый голосом, мыслями, поступками Хартфилии. И, несмотря на бурю в душе, он хотел верить, что совсем скоро она угомонится. Что она её угомонит.       Всхлипы стали частыми гостями в их общении, но Рейзер никак не мог к ним привыкнуть. Особенно сейчас, когда Люси не в его поля зрения. Не на расстоянии вытянутой руки, которой он может её коснуться и хотя бы на краткий миг вытереть слёзы. Внутри всё клокотало от злости. Расс до боли сжал телефон в руке, слушая её сиплый от рыданий голос. Мужчина почувствовал, что причина переживаний тяжела настолько, что если и имеет к ней отношение, то никак не сможет на неё повлиять.       Пяти минут их разговора вполне достаточно, чтобы сердце мужчины успело перенаправить гнев, а после и вовсе его потушить. И на этом залитом пепелище вдруг начал прорость очередной сорняк. «Ты бы мог встретить её, или сделать хоть что-то, чтобы успокоить. Но ты даже подняться не в состоянии. Грёбаный калека.» Голос в голове становился всё громче. Каждое следующее предложение пропитано ненавистью к себе и своему положению. Он поднял глаза и понял, что потолок невыносимо давит. В комнате стало душно…       Дабы не разозлиться ещё больше и не уйти в дебри самокопаний, Расс включил первое попавшееся видео и невидящим взглядом устранился в экран телефона. Он не замечал, как картинки сменяли друг друга. Главное, что звук из динамиков заглушал мысли и позволял не чувствовать течения времени.       Автопереключение долго бороздило волны интернета, прежде чем воспроизводить видео пятилетней давности.       Несмотря на выключенный свет в помещении и плохое качество из-за давности съёмки, сидящих на сцене молодых людей видно вполне отчётливо. Софиты освещали двух подростков с гитарами. Девушка держалась легко, словно сцена — ее второй дом. Парень заметно волновался. Подруга подмигнула ему.

Парнишка, ELLA — Мы умрём Acoustic Version

      Это видео прошло бы мимо Рейзера также, как и все предыдущие, если бы он вдруг не услышал что-то отдаленно знакомое в переплетении их голосов.       В момент, когда началась партия девушки, Расс посмотрел на экран. Он не мог поверить собственным глазам. Дрожащая камера сфокусировалась на семнадцатилетней Хартфилии. На совсем юном лице с холодным взглядом читалось выражение абсолютного счастья. Лишь несколько раз ему доводилось увидеть нечто столь прекрасное… Отросшие красные волосы собраны в неряшливый пучок, клетчатая рубашка, несмотря на свою помятость, подчеркивала бледные запястья и шею. Девчонка на видео сверкала. Создаваемая ей в процессе музыка была подобна магии, делающей Хартфилию непобедимой. Девушка не сводила глаз с гитариста, даря ему по-особенному тёплую улыбку.       Расс присмотрелся. Он узнал в юноше Грея Фуллбастера. Им не удалось нормально познакомиться, но Рейзер слышал (как и каждый в Хвосте феи) его трагическую историю. Он отчётливо помнил день, когда Дреяр вернулся с похорон. Если даже непоколебимый мастер Хвоста рыдал как мальчишка из-за смерти друга, что же творилось с Хартфлией?.. К этим мыслям его подтолкнули взгляды подростков. Те словно давали обещание, что слова в песне окажутся пророческими, и, даже если судьба не окажется к ним милостива, они не откажутся от своих чувств. Люси сдержала обещание. Она никого не забыла. Рейзер не решался говорить с ней об умерших, однако проскальзывающие в разговорах имена отражались на лице печальной улыбкой. Она не смела забывать.       В глазах встали слёзы. Он ведь никогда не знал такую Люси. С огнем бунтарства в глазах, с беззлобным высокомерием в жестах и позах. Лёгкую, почти окрыленную. В их первую встречу девушка уже была надломанной, пугливой и более закрытой. Одному Богу известно, сколько в её сердце на тот момент было ран.       Стук в дверь заставил его отвлечься. Первым в комнату всегда входил её аромат. Едва уловимый, практически выветрившийся, свежий запах духов на коже. Люси замерла, услышав их с Греем голоса. Рейзер выключил видео. — Ты сегодня поздно, — Расс протянул руку, подзывая её к себе. Хартфилия помедлила. Она не знала, куда себя деть… — Может… пойдешь отдохнуть? — Нет! То есть… — Люси тяжело вздохнула, подошла к мужчине и доверчиво легла на край кровати, позволив ему обнять себя. — Ужасно долгий день. — Возьми завтра выходной, — он прижался губами к её макушке. Ощущение тяжести на груди грело. Сколько времени прошло с тех пор, как Люси позволяла себе вот так лежать на его груди? — Ты слишком много работаешь. Так и до нервного срыва недалеко. — Я справлюсь. — Не изводи себя, ладно? У тебя куча подчинённых, не наваливай всё на себя. — Долгая пауза. Его слова прозвучали совсем тихо: — И меня, в том числе. — Люси тут же вскочила и с присущей ей строгостью глянула на Рейзера. — Вместо постоянного сидения у моей койки лучше иди и отдохни. — А ты не думал, что это и есть мой отдых?! — Не думал, — честно ответил Расс. Он вздохнул, погладил её по щеке и жестом призвал вновь лечь ему на грудь. Люси недовольно фыркнула, но подчинилась. — Не злись, чудище. Я сужу по себе. Знаю же, что ты работаешь круглосуточно. Тебе могут позвонить в любой момент, и уже через десять минут ты выйдешь на работу. За меня постоянно переживаешь. Эта голова должна хотя бы иногда остужаться, — он вновь поцеловал её в макушку.       Люси нечего на это ответить. Во всём безоговорочно прав. Забота Рейзера уязвила, словно сказав: «Не справляешься. И даже он это заметил». Как порой тяжело слышим лишь то, что хотим… — Красивая песня. — Усталость не сразу позволила ей срастить все события в единую картинку. Но, когда она поняла… сердце болезненно кольнуло. — Джувия написала, когда поняла, что влюбилась в Грея. Тогда она думала, что это не взаимно. Ей так хотелось услышать, как он будет её петь, но побоялась, что Фуллбастер догадается о чувствах. Лучший комплимент его внимательности, если честно. — Расс усмехнулся. — Она попросила меня показать ему эту песни и предложить спеть дуэтом. — План удался. — За исключением того, что я сразу сказала, кто написал песни. — Вот вражина, — он вновь рассмеялся, заставив Люси улыбнуться. — Они спели её вместе? — Не успели.       Они затихли и лежали в тишине так долго, что комната погрузилась в сладкую дремоту. Расс балансировал на грани сна, когда его слуха коснулся её тихий, переполненный сожалением, голос: — Почему после всего произошедшего, я так и не научилась ценить жизнь в моменте? Обязательно надо всё испортить, залезть в бутылку со своими… — Так, стоп. Поносить себя — новое хобби? Хватит уже. Никто не ценит жизнь в моменте, ясно? А если и есть такие уникумы… ну молодцы, что сказать? И вообще, никогда не поздно начать учиться, ясно? — Люси опёрлась подбородком о его грудь. Поблескивающие в ночном свете глаза смотрели на Рейзера с надеждой. Ждали, что он развеет её терзания. Рассел вздохнул. — С первой встречи понял, что ты никого слушать не будешь. Слишком гордая. Тебя что учи, что не учи — всё без толку, пока сама этого не захочешь. Поэтому остаётся только одно. — Что же? — Учиться. — Люси закатила глаза. — Даже не начинай. Чтобы в следующий раз не забивать голову размышлениями на тему «а что было бы если…», учись признавать ошибки, искать их предпосылки в своём поведении. Может сначала будет получаться плохо, но со времени научишься. — Я столько раз пробовала всё изменить. И каждый раз одно и тоже. — Так может в этом и проблема? Ты не обстановку и окружение меняй, а себя саму. — А если станет хуже?.. — А если нет? — Расс прижал её к себе, устало вздохнул. Он ощутил тяжесть попыток переубеждения запутавшегося в себе человека. — Впервые за многие годы подумай уже о себе. — И как ты себе это представляешь? — С усмешкой спросила Хартфилия. — Пока не знаю. Ты мне расскажи.       Она замолчала. Архиологические раскопки памяти вымотали окончательно, толкнув девушку в глубокий сон. И пусть Расс не получил желаемого ответа, он остался доволен её попыткой отследить начало всех своих несчастий. Уже маленькая, но победа.