Бунтарка и Революционер

      Для Айрин каждая встреча с дочерью подобна исповеди. Желанной и оттого ещё более волнительной. Ведь придётся обнажить душу во имя спасения того немного, что их объединяло (а может и объединяет до сих пор)… — Когда я была в твоём возрасте, — начала она свой привычный рассказ, сидя напротив Эрзы.       Дорогой ресторан не подходил для откровений, но зная, что её дитя может вновь бесследно исчезнуть, женщина зацепилась за предоставленную возможность. Материнское сердце изнывало от боли. Требовало облегчения через разговоры, надеялось коснуться души своей кровиночки, объяснить, почему были приняты те или иные решения. Айрин не ждала прощения, но надеялась, что когда-нибудь, став матерью (уж в этом она не сомневалась), Эрза сможет её понять. Ведь родитель пойдёт на всё ради своего ребёнка.       Искренность женщины тонула в чернильном сердце Скарлетт. Девушке было откровенно наплевать на расшаркивания и попытки оправдаться. Тебя бросили, так какая разница почему? Факт есть факт, и он неоспорим. Эрза слушала с отточенной полуулыбкой, позволяя матери забыться в монологе. Может, не произойди со Скарлетт столько дерьма в жизни, искренние страдания из-за чувства вины, отражённые на лице женщины множеством морщин и глубокими тенями под глазами, она бы… Что? Была тронута? Расплакалась и простила? Что бы она сделала? Интересные вопросы, размышлять над которыми Эрза не станет. Она не станет думать о чувствах таракана, так зачем ей задумываться над словами и переживаниями Айрин?       Их очередная встреча состоялась в декорациях ещё одного дорогого ресторана. Айрин робко надеялась, что дочь выбирает подобные места, желая порадовать её. Скарлетт же… просто любила французскую кухню, а потому с выбором заведений не заморачивалась. — Мясо сегодня удалось, — небрежно бросила Эрза в момент затянувшейся паузы. Женщина без раздумий отрезала бо́льшую часть своей порции и положила её на тарелку дочери. Скарлетт медленно посмотрела на кусок, потом на мать, и вновь взглянула на мясо. Ей стало мерзко, однако, натянув улыбку, она выдавила: — Спасибо. — Твой отец тоже обожал мясо.       Пока Айрин с удовольствием погружалась в дела минувших дней, Эрза с трудом держала на лице маску заинтересованности. Нужно терпеть. Если бы план того не стоил, Скарлетт ни за что на свете не встретилась с этой женщиной вновь. Однако как можно больше придурков должны не просто увидеть, но и поверить, что у главы Небожителей есть слабость — дражайшая мать, единственная родственница, в которой Эрза видит свою отдушину. Этот слух обязан достигнуть ушей Хартфилии в кратчайшие сроки. Ведь тогда дуру, помешанную на узах, не составит труда обмануть. Люси же так любит всех мерить по себе.       На лице Скарлетт появилась настоящая улыбка, пропитанная ядом и самодовольством. Она не знала, когда именно придётся бросить мать в лапы разъярённой Хартфилии, но, Эрза уверена, — такой момент настанет. И, когда идиотка заглотит наживку, все потраченные на эти треклятые встречи силы окупится троекратно.       На языке уже вертелась заранее придуманная отговорка для поспешного завершения ужина, как вдруг Скарлетт заметила нечто странное. В нынешних условиях она не имеет права не доверять своей интуиции. Чопорно промокнув уголки губ салфеткой, Эрза поднялась со своего места. Айрин засуетилась. — Я на минутку, — сладко протянула девушка, положив руку на ладонь матери. — Ешь свой десерт. — Ох, ну раз ты так говоришь… К-конечно, милая, я буду здесь.       От слова «милая» она почувствовала яркий рвотный позыв.       Она застала официанта в раздевалке. Как и подозревала, двадцатилетний мальчишка, что так явно радовался, уходя на кухню, успел что-то припрятать. Присмотревшись, она увидела стеклянный стакан. И, судя по отпечатку помады, именно она пила из него воду несколькими минутами ранее. — У хвоста серьёзные проблемы, если Хартфилия нанимает таких придурков. — Мальчишка, вцепившийся в стакан и спец пакет для улик, дрожал. Он уже хотел броситься ей в ноги и умолять, но Скарлетт оказалась быстрее.       Через несколько минут парень рухнул замертво, удушенный собственной курткой. Эрза взяла стакан, внимательно осмотрела его. Яркий свет люминесцентной лампы пробивался сквозь мутное стекло, чётко очерчивая один из отпечатков пальцев. — Господи, какая же ты дура. Такими темпами мне вообще не придётся ничего делать. — её распирало от смеха и негодования. — Хартфилия, не лишай меня развлечения!       Стакан звонко разбился о стену, раня осколками безжизненное тело мальчишки. Девушка, приказав своему прихвостню избавиться от тела, спокойно вернулась к матери и продолжила слушать её раздражающее жужжание. Трудовые будни, ничего не поделаешь.       Но и у наглости Хартфилии должен быть предел. Наверняка эта стерва что-то задумала, потому что если нет, то за кого она вообще принимает Скарлетт?! Или она стала настолько высокомерна, что даже не пытается прикрыть свои деяния против Скарлетт? А может она не видит в Эрзе достойного соперника? Многочисленные вопросы оставались без ответа. Прошло слишком много лет с их последней встречи. Как бы хорошо Эрза не знала Люси в её семнадцать, она понятия не имела чем живет и дышит нынешняя Хартфилия. А потому, если девка решила поиграть с ней, стоит себя обезопасить.       Первым дело по приезде домой она достала из тайника небольшую коробку, наполненную сим-картами. Вставив первую попавшуюся в старый кнопочный телефон, Эрза принялась ждать ответа. — Освободи для меня время во вторник после шести вечера, — без приветствий начала она, стоило собеседнику поднять трубку. Скарлетт не сомневалась — её узнали. — И достань мощный. Не наркоту, но такой, чтобы у меня соображала голова и я могла говорить. Оплата как обычно. — Принято.       Эрза повесила трубку. Что ж, и от тупости Хартфилии бывает прок.       Иногда Люси задумывалась о том, что такое взросление. Искала примеры для подражания среди знакомых, читала статьи в интернете, но ответ словно намеренно её избегал. Она знала и про ответственность, и про умение принимать важные решения, но для неё все эти слова ощущались как клише тех, кто, так и не смог понять истинную природу этого странного явления. Вот пример: у неё ответственность за тысячи жизней, и важные решения она принимала с регулярностью …цать в день, но… Какой в этом толк, если она так и не знала, зачем живет? Не видела перспектив?..       Хартфилия ощущала себя ребенком, надевший мамины туфли, и украсившим свой образ огромным отцовским пиджаком. Неудобно, до смешного глупо, но напоминает взрослого. Только отдалённо, потому что всё не по размеру. — Ты где? — Люси не сразу отреагировала на голос Расса. Он, привыкший к её бесконечным разговорам, и не подозревал, что тишина в их спальне будет казаться такой инородной. Девушка пожала плечами. — Извини, просто… ты что-то хотел? Что-то болит? — Последняя фраза получилась чересчур взволнованно. Рейзер напрягся. — Я-то в порядке, а вот что с тобой происходит — непонятно. — Он красноречиво посмотрел на экран ноутбука, намекая, что девушка не следит за сериалом последние десять минут. Её стеклянный взгляд настораживал. — О чём задумалась? — Как бы сказать?.. — Например, как есть? — Он слабо усмехнулся, положил руку ей на предплечье. Их взгляды встретились. — Лу, что с тобой? — О бессмысленности бытия, — она шутливо отмахнулась. Девушка расслабленно откинулась на подушку. — Мне совсем нельзя думать о жизни. Иначе с ума сойду. — Тогда добро пожаловать в клуб. — Рассел с трудом приподнялся на локтях, попытался подползти к ней, но попытка не увенчалась успехом. Люси сразу же принялась хлопотать вокруг него, поправляя подушку и одеяло. Рейзер посмотрел на неё с недовольством. — А, ой… Прости. Привычка. Всё-всё, я ничего не делаю, — она уязвлено подняла ладони. — Так, мышь, давай рассказывай. Что тебя беспокоит? Не по работе, тебя лично? — Такое ощущение, что ничего кроме работы… — она задумалась.       На душе мгновенно стало погано, ведь ей правда ничего не хотелось. Так непривычно думать не о ком-то… — Может продать особняк?.. — Рейзер опешил. — Это же фамильное имение. Твой дом! Здесь твои корни.       Расс посмотрел на неё с неприкрытым удивлением. Пусть в его жизни и не сложилось семьи мечты с тёплыми объятиями, посиделками и полным взаимопониманием… Но с самых первых дней Рейзер был окружён людьми, кто считал, что их дом — их крепость. Поэтому сейчас, за неимением другого опыта, ему оставалось судить по себе. Именно поэтому он не мог (но в тайне очень хотел бы) её понять. — Мой дом давно опустел и сейчас гниёт среди многоэтажек Японии, — её подавленный, пропитанный тоской голос удручал. Но даже налёту печали не удалось согнать с губ улыбку. — Дом был там. Тесный, старый, с плесенью, но мой. А это, так. Крыша, под которой жили кованые родственники. Мы никогда не были семьёй. Да и не пытались ей стать. — Ты скучаешь по ним… — Фраза осталась без ответа. Поникший взгляд карих глаз неприятно царапнул что-то живое. Он взял Люси за руку, притянул к себе и ловко уложил её под бок. Девушка смущённо хихикнула. — Ты когда-нибудь представляла себе жизнь без Хвоста феи? — Она посмотрела на Рейзера с негодованием и едва уловимым волнением. Сейчас эта мысль казалась табуированной. Как можно?.. — можешь попробовать сейчас. — Хвост, не вся моя жизнь, окей? Конечно, думала! — Решимость моментально сошла на «нет». Потому что впускать в сердце надежду — слишком большая роскошь, обладание которой может привести… к неизвестности. А Хартфилия терпеть её не могла. И всё же под давлением заинтересованного взгляда Рейзера, она призналась: — Всего однажды. — Девушка поджала губы и робко сказала: — Я бы купила себе двухэтажный дом. Небольшой. — Сердце наполнилось приятным трепетом. — И чтобы никаких винтовых лестниц! Окна кухни выходили бы в маленький сад, где мы по выходным собирались бы на ужин, а зимой наряжали ёлку. — Люси закрыла глаза и улыбнулась так тепло, словно ребёнок, наконец-то ощутивший вкус желанного сливочного мороженого. От давно позабытых ноток умиротворения в её голосе у Рассела защемило сердце. — А ещё хочу собаку! Какую-нибудь большую. Не важно, из приюта или специально выведенная… Пускай будет очень пушистой. — Шерсти будет уйма. — А ещё, хочу, чтобы кухня была совмещена со столовой. У нас было так сделано, когда жили с ребятами. Все при деле и не чувствовалось одиночества. — Хартфилия говорила все быстрее, рисую в голове яркую картину из крошечных незаменимых деталей. — А ещё хочу жёлтую спальню. — Может персиковую? Жёлтый быстро надоест. — Надоест, заставлю тебя переклеивать обои. — Рассел рассмеялся. — А ещё… — Люси запнулась. От мимолётных, пропитанных неуловимым счастьем, ведений болезненно защипало в глазах. На языке вертелось описание венца её мечты. Душу сковало стальными прутьями реальности. Толстыми, до боли впивающимися в плоть. Помолчав минуту, она наконец докончила: — А в столовой стоял бы большой овальный стол. Такой огромный, что за ним хватало бы места всем: и друзьям, и нашим семьям… — Моя точно не поместится. — Поместится. Настолько он будет большим. — Рейзер коснулся губами её макушки. И в этом непритязательным жести скрывалась такое количество любви и нежности, что, будь она водой, могла бы соперничать с тихим океаном. — Если хочешь, значит будет. — Брось, милый. Я уже не в том возрасте, чтобы верить в это. — Зря. Хвост феи — не приговор. Твоему деду же удалось как-то жить счастливо. — С чего ты взял, что он был счастлив? — Ммм… чуйка? — Люси коротко рассмеялась. — Несчастье высасывает из тебя все силы. А если нет сил, нет и достижений. — И на чём основываются твои мысли? — Исключительно на жизненном пути, дорогая. Что это за ухмылочка? Не будь я счастлив, даже не стал бы тебя добиваться. — Она рассмеялась. — Как мы вообще перешли к этой теме? — Он довольно хмыкнул. Немного подумав, Люси спросила: — И на чём в то время держалось твоё счастье? — На стабильности. У меня в кармане были деньги на сигареты, место, где я мог спать и работа, приносящая деньги на сигареты. — В твоём счастье слишком много сигарет. — Так и было, — он усмехнулся, пожав плечами. — Давно не видела тебя курящим. Что изменилось? — Влюбился. — Получается, если мы расстанемся, опять начнёшь дымить? — Не расстанемся, — уверенно заявил Рейзер. Его решимость кружила голову. Всё её тело содрогнулось от приятной волны восторга с примесью возбуждения. — Мне бы твою уверенность в будущем. — Не переживай, чудовище, её хватит на двоих. Мне нравится твои мечты. Почаще о них думай. Вдруг сбудутся?       Мысли о доме осветили те части сознания, куда Люси так боялась заглядывать. Её тревожила скрытая в кромешной темноте неизвестность. А там, оказывается, пряталась сила вдохновения. Неокрепшая, засохшая словно растение, но поддающаяся воскрешению.       Может Рассел прав? Если у неё получилось когда-то построить что-то настоящее и родное, значит это возможно?..       Она обняла мужчину, уткнулась носом в его плечо. Боязливые попытки представить своё будущее высосали из неё остатки сил. Получалось из ряда вон плохо и слишком размыто, но сам факт того, что Люси вернулась к этим мыслям, спустя огромное количество времени… Обнадёживало. — А что по людям? — Его голос разбил блаженную дремоту. — Ты о чём? — Кто будет сидеть за столом?       Она промолчала. Рассел не стал настаивать. Он знал, что у Люси есть ответ на этот вопрос, однако в силу обстоятельств и страхов, сейчас она не будет думать о близких. Потому что тяжело. Потому что тревожно. Потому что больно. Очень больно.       Об этом вопросе, как и о многих другим, Рассел хотел забыть. Понимал всю серьёзность. Но желание услышать ответ впервые душило настолько. Оно зудело в груди, требовало внимания. Мужчина тщетно душил любопытство вереницей дел. Он сдался на пятый день этой пытки. Взяв с себя слово, что разговор будет продолжен, Рейзер начал подбирать темы, с которых можно было бы начать. И судьба, словно благоволя его порыву, подбросила мужчине повод.

In.spyral — сёстры

      Люси везла его на процедуры, когда диждей неизвестной им радиостанции начал распыляться про очередной «хит десятилетия». Рейзер не обратил бы на него внимания, если бы не неоднозначная реакция Люси. Мгновенно напрягшиеся плечи, остекленевший взгляд и судорожное дыхание. Все её нервы напряглись. Рейзер мгновенно почувствовал состояние возлюбленной и, убедившись, что им не угрожает физическая опасность, прислушался к единственному источнику информации.

Чтоб залечить все дыры от ран,

Что оставила нам моя старшая сестра

      Тело содрогнулось от мурашек. Даже Рейзеру стало максимально некомфортно от строк. Что уж говорить про Хартфилию? Мужчина заставил себя посмотреть на неё. Видеть огромное количество минорных красок, кои появлялись на её лице даже при мимолётном воспоминании о младших сёстрах, было выше его сил. Расс хотел бы помочь, но знал, что ему это не под силу. И от ощущения собственной бесполезности хотелось разбить голову об стену. Потому что её губы дрожали от удушающего чувства вины, щеки теряли цвет под тяжестью грусти и тоски о тех, к кому она так боялась приблизиться. Боялась разрушить их. — Пора поехать к ним, — слова вырвались быстрее, чем Расс успех полностью осознать. Её взгляд окатил его ледяной волной. Губы дрогнули в сломанной улыбке. — Ну, я в любом случае буду послан нахер, так что сначала выслушай, окей? — Хартфилия натужно кивнула. — Переживать за семью — нормально. А терять время, которое ты могла бы провести с ними — тупо. — Ты прав, — вдруг перебила Люси. — Иди на хер. — Что ты теряешь? — Расс, давай закончим этот разговор. У меня нет настроения ссориться. — Она вцепилась в руль так, словно под пальцами была шея Рейзера. Страшно, но отступать поздно. Нарыв вскрылся, и сейчас самое время обеззаразить рану. Он тяжело вздохнул, примерно прикидывая последствия, и всё же сказал: — Я не предлагаю тебе сломя голову нестись прямиком в семейный особняк, окей? Ты же умная! Найди способ с ними встретиться так, чтобы ничего не произошло. Они по тебе скучают не меньше, чем ты по ним.       Появившиеся на глазах слёзы со свистом плети ударили по его эгоизму. Но, вопреки желанию сжать её в своих объятиях и заболтать нежными словами, отвлекая от печальных мыслей, Расс решил, что отступать нельзя. Он хотел помочь. Лишь в такие краткие мгновения Рейзер ощущал себя значимым, способным дать ей хоть что-то. Когда Люси пользовалась его советами и прислушивалась к мнению, жизнь потерянного человека снова обретала цвет. — Я не хотел тебя расстраивать, — Расс говорил со всей искренностью. — Но знать выход из ситуации, и не подсказать тебе, чтобы лишний раз не давить… ужасно. — Пожалуйста, давай сменим тему.       Как специально начинается второй припев, накаляя атмосферу. Несдержанным движением девушка убавила звук радио до нуля.       Повисшее молчание раздувало искры ссоры. Рейзер отчаянно цеплялся взглядом за пролетающие мимо билборды, здания, машины, стараясь найти хоть какую-нибудь тему для разговора. Ведь иначе девушка погрузится в переживания, накрутит себя и в последствии закроется от него.       Ничего. Абсолютно никаких идей. А беспокойство в нём всё разрасталось. Рейзер бросил недовольный взгляд на проклятое радио. Ответ пришёл молниеносно. — Ты когда-нибудь… — Сердцебиение отдавалось пульсацией в ушах. Рейзер и представить не мог, что подобный вопрос будет настолько смущающим. Как будто он хотел спросить не о чём-то естественном, а нарваться незаслуженные комплименты. Мужчина мычал, стараясь подобрать слова, но все они лишь больше вгоняли его в краску. — Ну, то есть… — Люси недовольно цокнула. — Говори прямо. Нет сил играть в угадайку. — Ты когда-нибудь писала про меня песни? — Они замолчали. Рейзер от желания провалиться сквозь землю, Люси от удивления. — Тебе… правда интересно? — Разумеется.       Нет. Вообще ни капли. Для него творчество Хартфилии, как бы грубо это ни звучало, не имело значения. Да, песни красивые, рифмы интересные, но он не наделял музыку смыслом. Да и не искал его в ней.       Для Хартфилии же гаммы и ноты были сродни языка со своей грамматикой и фонетикой. В этом вопросе, как и во множестве других, они совершенно не сходились во взглядах. Поэтому, поспорив несколько раз, пришли к выводу, что не будут обсуждать музыку. Какой смысл, если для них она имеет кардинально разные значение? Но сейчас, видя, как её уносит в пучину тоски, Рейзер готов засунуть язык в задницу и слушать её бесконечный монолог. Потому что рассказ про одну песню перетечёт в воспоминания о концерте, те обязательно примут форму веселой байки и так по кругу. И он с лёгкостью отдаст уши в её распоряжение, лишь бы Люси не грустила.       Хартфилия не считывает его хитроумного плана. Она искренне поражена, чуть ли не впадая в ступор. Человек, который… Нет-нет, стоп, подождите. Мы сейчас говорим о Рейзере? О том самом, который, цитирую: «проблемы надо решать, а не кричать о них со сцены»?! Об этом мужчине сейчас идёт речь? — Если хочешь, можем поговорить о погоде или… — сказала она на нервном выдохе, стараюсь улыбнуться. Расс помрачнел. Люси бросила на него мимолётный взгляд и вдруг поняла: не шутит. — Почему спросил об этом сейчас? — Вспомнил. — А поточнее? — Песня по радио напомнила, что для всех своих любимых ты пишешь песни. И, думаю, твои ухажёры не исключение. Я взвою, если и для меня не написано хита.       Очередная ложь. Даже если за всю жизнь она не сочинит о нём ни строчки, Расс не сильно расстроится. Чтобы чувствовать себя любимым, ему не нужно слушать баллады и серенады, или как это дребедень называется?       План сработал. Краем глаза он заметил посветлевшая от радости лицо девушки. Может… почаще говорить об этой ерунде? Рассел даже представить не мог, что разговор об этом действительно смог отвлечь от душащих мыслей о любимых сестрах? Несколько же сильно нужно любить какие-то песенки, чтобы с такой скоростью переключить внимание с действительно важной темы?       Окрылённая его интересом, Хартфилия несмело прочистила горло и, не отрывая взгляда от дороги, начала говорить. Вдумчиво, с особым волнением. Тихо, но так, чтобы он точно услышал: — Знаешь, я хочу, чтоб каждое слово этого утреннего стихотворенья вдруг потянулось к рукам твоим, словно соскучившаяся ветка сирени. — Он слушал внимательно, но без особого интереса. — Знаешь, я хочу, чтоб каждая строчка, неожиданно вырвавшись из размера и всю строфу разрывая в клочья, отозваться в сердце твоем сумела. Знаешь, я хочу, чтоб каждая буква глядела бы на тебя влюбленно. И была бы заполнена солнцем, будто капля росы на ладони клена.       Слова подобно электрическом разряду, поразили всё его тело. Обезоружили. Показали всю свою силу и значимость. Рейзер напрягая все органы восприятия, словно пожелав отпечатать сказанные ею слова на всём своём естестве. В каждой клеточке. На каждом сантиметре кожи. Он почувствовал её стихи. От позвоночника по всему телу пробежали мурашки.       Её голос стал тише. Перед глазами мелькнул зимний вечер, в который она написала эти строки. Смертельно одинокий и удушающе мрачный. Она села писать сразу после возвращения с очередной ужасающей вылазки. В тот вечер совсем не хотелось жить. И лишь пришедшее от Расс письмо заставило искалеченное сердце забиться в сладком томлении. — Знаешь, я хочу, чтоб февральская вьюга покорно у ног твоих распласталась. — Последние строчки стихотворения она так и не смогла произнести. В самой глубине своего сердца Хартфилия надеялась, что собранные в особом порядке слова, являющиеся для неё мантрой, станут пророческими. Пусть Рейзер так и не услышал: И хочу, чтобы мы любили друг друга столько, сколько нам жить осталось.       Люси чувствовала его пристальный, пропитанный любопытством, взгляд. Но даже он не смог придать ей храбрости, чтобы докончить стих. Потому что слишком откровенно. Потому что как только слова сорвутся с губ, они станут весомыми, обретут материю в виде воспоминаний, которые, если Рейзер исчезнет из её жизни, она не вытравит никакими силами. Потому что будет знать, что эти слова живут и в его воспоминаниях. — Технически, песен я тебе ещё не писала, — она усмехнулась, ясно давай понять, что стихотворение закончено. — Только бессвязные стихи и мелодии. Доволен? — Почти. — И чем же я могу поднять вам настроение, мистер Рейзер?       Её фальшивый наигранный смех выводит из себя. Наблюдать, как она в мгновение ока отстраняется, облачая в свою броню то нежное и настоящее, что подвигло её написать нечто настолько чувственное… невыносимо. Хотелось дать ей настолько сильную затрещину, чтобы все эти ублюдские страхи и домыслы к чертовой матери вылетели из светлой головы. Трусиха. — Сыграешь мне что-нибудь? — Сдавленно попросил Расс. Он смотрел прямо перед собой, чтобы не видеть эту ненавистную улыбку. Люси молчала около двух минут, прежде чем сказать: — Без проблем. Сегодня вечером. — Замётано. — Замётано.       Она сдержала обещание. Вечером того же дня, когда сердце немного поутихло, и мысли, спутанные в клубок, обрели свою первоначальную структурированную форму, Люси набралась храбрости привести мужчину в свой кабинет. А дальше, стесняясь и ожидая его критики (будто он хоть что-то понимал в музыке), Хартфилия сыграла последнее из ею написанного. Для него.       Гитара в её руках пела грубыми резкими всхлипами. Здесь не было и намека на романтические баллады или проникновенные минорные ноты. Только жесткость и сила с вкраплениями мелодичности. Люси знала, что Расс останется не в восторге, поэтому заранее начала подбирать реакцию на его угрюмую гримасу. Она настолько ушла в свои мысли, что не увидела легкую, задумчивую улыбку на его лице.       Для него происходящее граничного с ожившей фантазией. Рейзер не думал, что его гениальная девушка действительно захочет посвятить его скромной персоне хоть толику своего таланта, но не из-за своей черствости, а из-за… Обстоятельств? Его хладнокровного отношения к её творчеству? Резких слов в самом начале их знакомства о бесполезности её песен (ну что за идиот…)? Какие ещё у него были аргументы? Не суть. Он не ждал. Не мог даже предположить.       Чуда не случилось. Музыка не стала для него чем-то значимым. Но чувствовать себя чьей-то музой оказалось чертовски приятно. Поэтому, когда вся её нежность обрушилась на него потоком мыслей, заключённых в искусство, сердце Расса подверглось риску остановиться. Когда она спросила: — Не слишком… резко? — Он не смог подобрать слово лучше, чем: — Безупречно. — И Расс не врал. Потому что написать сопливую грустную песенку о любви может каждый. Основываясь на рассказах других об этом чувстве и огромном пласте информации из поп-культуры. А Люси… — Я слышу, сколько воспоминаний ты вложила. Очень красиво. — Ты серьёзно?.. — Вполне. — Хартфилия вдруг просияла, как начищенная монетка, словившая своей поверхностью солнечного зайчика. — Если бы это было что-то мягкое, приторное или даже идеальное, наверно, я бы и не запомнил. Ты уж извини. А это… как будто полностью передаёт суть нашей истории, что ли? Сори, я не умею говорить красиво, как ты, — он смущённо отвернулся. Его голос предательски дрогнул. — Я почувствовал себя шедевром… — она замерла. Дыхание спёрло, и стало страшно что что-то извне может спугнуть этот момент. — И как у тебя это получается? — Что именно? — едва слышно спросила Люси. — Находить в людской грязи бриллианты.       И она задохнулась. От счастья, глубины эмоций и чувств, испытываемых к этому человеку. Это она-то может разглядеть бриллианты? Глупый Рейзер. Сам ведь делаешь то же самое…       Как бы сильно ей хотелось, чтобы мужчина почувствовал всю ту любовь и благодарность, что переполняли её в этот момент…       И хочу, чтобы мы любили друг друга столько, сколько нам жить осталось.       Нэм ненавидел периоды, когда скопившаяся работа обрушивалась на него снежной лавиной. Не хотелось посвящать ей даже лишней минуты. Какой толк, если Джуд впоследствии всё переделает под себя?       Поэтому он отнёсся к сегодняшней деловой встрече с максимальным безразличием. Настолько, что даже не удосужился побриться и сменить костюм. Глупый бунт против младшего брата, но его не за что винить. Всему виной был Джуд с его манией тотального контроля.       Нэм не спешил на встречу. Раз уж о ней сказали вскользь и даже не через его секретаря, значит не так она и важна. Он надеялся как можно быстрее со всеми разобраться и вернуться в компанию тишины и родные стен небольшой квартиры.       Вип комната, обставленная в духе европейских ресторанов, не произвела на него впечатления, в отличие от сидящего в ней гостя. Люси, услышав его удивлённый смешок, оторвалась от изучения меню и посмотрела на часы. — Непунктуальностью я пошла в тебя, — она мгновенно просияла. — Подойдите через пятнадцать минут. — Официантка вежливо поклонилась и ушла, закрыв за Нэмом дверь. — Я не призрак, обниматься можно.       И вот опять… Одного её вида достаточно, чтобы перечеркнуть несколько месяцев тяжелой работы и тягостных дней. Маленькое теплое солнце, озаряющее каждый уголок его души своей улыбкой. Нэм обнимал племянницу, стараясь запомнить это ощущение на своих ладонях. Этого должно хватить на те бесчисленные месяца, которые он её не увидит. Ведь Люси уедет. Опять. — Задушишь, — засмеялась девушка. — Задушу, не сомневайся! Вот поганка! — Сказал он, расцеловывая бледные щёки. — Я тут за неё переживаю, места себе не нахожу, а она появляется ещё и дерзит! Ну что за девка! — Я скучала по твоему дедовскому ворчанию. — Кто тут дед?!       Скучала — слишком незначительное слово для описания её состояния. Лишь сейчас она осознала, что поездка была не её спонтанной прихотью, а вынужденной мерой по требованию измотанного организма. Потому что Хартфилия иссохлась без его наставлений, усмешек, внеплановых перерывов на чай поздней ночью и самых вкусных омлетов. И как только она смогла выжить без этого хриплого смеха? — И кто надоумил тебя приехать? — Они сидели друг напротив друга. Улыбались до боли в щеках. — Разговор с моим парнем. Он высказал здравую мысль о том, что я теряю время, держа вас всех на расстоянии. — Напомни пожать ему руку за такие идеи. — Люси усмехнулась. — Обязательно. Сначала я хотела проигнорировать эту идею, а потом всё взвесила и поняла — Рассел прав. Я хочу быть рядом, пусть и не каждый день. — Девочки обрадуются. Когда поедешь к ним? — Пока не знаю. У меня много врагов, так что буду действовать аккуратно. — Нэм кивнул. — Мудрое решение. Даже странно, что твоё. — Люси язвительно улыбнулась, показала дяде средний палец. Он рассмеялся.       Вошедшая официантка расставила перед гостями блюда. Люси внимательно проследила за всеми её действиями и, лишь когда девушка скрылась из виду, позволила себе чуть-чуть расслабиться. — Ты не теряешь бдительности. — Такая работа. — отмахнулась она. — Расскажи мне о них. — Мишель в восторге от твоего Стинга. — Он справляется? Не грубит? — Я боялся, что ты не знаешь, о ком я говорю. — Честно признался Нэрмон. — Его появление было слишком неожиданным. Но Вайолет довольна его работой. — Люси удовлетворённо усмехнулась. — Они с Мишель быстро нашли общий язык. Лично я ревную! — Почему?! — искренне удивилась девушка. Нэм чуть нахмурился и сказал тише: — Меня сместили с поста любимого взрослого. — Люси смеялась так сильно, что зашлась кашлем. — Я серьезно! Теперь не только я разрешаю ей маленькие проказы и всё! — Какой ты ещё ребенок. — Нос всё-таки оторвать? — Люси поняла руки, мол «Сдаюсь». — В школе он был той ещё занозой в заднице. Я рада, что решила дать ему шанс. — И чем же ты руководствовалась, раз он так тебя раздражал? — Люси поджала губы, не желая разочаровать дядю ответом. Всё-таки использовать несчастье других себе во благо — немного не то, чем стоит гордиться. — Узнала, что он взялся за голову. Захотела это проверить. А когда мы встретились, поняла, что он подходит моим запросам. — Молодец. — Нэм по-отечески похлопал её по плечу. От Люси стало не по себе, словно она не заслуживала этой похвалы.       Хартфилия чувствовала на себе его добродушный взгляд и всё говорила-говорила-говорила. Молчание дяди покрыло ожоги на душе лечебной мазью. Не исцелило, но сняло болезненные спазмы. Дало сил.       Девушка не вдавалась в подробности. Этого было и не нужно. Она по глазам видела, что Нэм всё понимает. Хартфилия даже предприняла попытку залезть ему в душу. Хотела показаться взрослой, на которого он может положиться. Но мужчина четко дал понять, что его проблемы её не касаются. — Родитель должен быть поддержкой ребёнку, не наоборот. Продолжай.       Ему было важно знать о Люси всё, даже если информация делала больно. Нэм страдал от неимения возможности уберечь свою девочку от навязанных родственниками проблем. Это било по мозгам и заставляло пламя ненависти уничтожать его душу. Ведь какие-то ублюдки решили, что его Люси подходит для роли козла отпущения, и теперь девочка не может нормально жить. Ублюдки. Худшие из отбросов. — Я не знаю, что мне делать, — наконец призналась она. Сцепив пальцы в замок, Люси впилась взглядом в стол, горько усмехнулась. — Не понимаю зачем и куда двигаюсь. Разве это не тупо? Я в ответе за тысячи жизней, но даже со своей разобраться не могу. — Ему больно настолько, что хочется плакать. Мужчина молчал. — Нэм, что мне делать? — Очень сложный вопрос, родная. Даже взрослые дядьки и тётьки, которые говорят «вырастешь — поймёшь», не знают на него ответ. Это я тебе как один из представителей этих дядек говорю. — Люси тихо рассмеялась, но радости в Нэрмон не услышал. Мужчина с грустью посмотрел на свою девочку, пригладил любимые светлые волосы и добавил: — Мы все ищем ответы на эти вопросы и почти никогда их не находим. — И что делать? — Она посмотрела на него с такой доверчивостью… Действительно думала, что её взрослый мудрый дядя знает ответ на вопрос. От этого взгляда у него сжалось всё внутри. Ах, бедная его девочка… Слишком маленькая для всех этих сложностей, но так блистательно с ними справляется. — Слушать сердце. — Он вздохнул, подсел к ней, обнял за плечи. От его близости по телу растеклось эфемерное чувство защищённости. — Я своё не послушал, жизнь за это налила мне дерьма за шиворот. Но, в качестве приятного бонуса, позволила быть твоим дядей, — он ласково, едва касаясь кожи, вытер слёзы, поцеловал в лоб и, прикрыв глаза, прижался щекой к её виску. — В шестнадцать ты такими вопросами не задавалась, да? — Мне давно не шестнадцать… — Ой, вот что началось?! Ты ещё сопляк, у которого вся жизнь впереди. И думать о чём-то настолько серьёзном, и уж тем более лить из-за этого слёзы, — глупо. Руки-ноги есть, ты при деньгах и все любимые живы. Зачем переживать из-за того, что тебе не подвластно? Делай что нравится и решай проблемы по мере их поступления. — Как у тебя всё просто. — Она устало вздохнула. — А в жизни по-другому и не бывает. Либо ты живёшь, либо безрезультатно ищешь смысл. — Слава богу ты не стал психологом, — Люси слабо улыбнулась. Нэм закатил глаза. — Согласен. Но психологическое образование не нужно, чтобы увидеть, как тебе не просто. — Она промолчала. — Любовь надоела, стихи не пишутся? — Я уже давно ничего не пишу, — в отчаяние она схватилась за наименее болезненное предположение. — Творческий запор? — Не вижу в этом смысла. — Нэм тяжело вздохнул. — Начинаем всё сначала… — Нет, правда! — Оживлённо возразила Люси. — Я пыталась вернуться к музыке, что-то писала, но всё, как по мне, получалось слишком пресным и шаблонным что ли… Я уже давно не контактировала с этой индустрией, так что не знаю, чего она хочет, что становится популярным. — А тебя это вообще когда-нибудь волновало? — Нэрмон по-отечески обнял её за плечи. — Не должно искусство получаться с первого раза. Бойся, делай, ошибался, плачь, злись и снова делай. Сомневайся в себе и своём проекте, совершенствуй его и, может быть, из тебя что-то получится. — А если не получится? — В едва слышном голосе проскользнула трусливая робость. Или это был отголосок здравого смысла? — Это покажет время.       Она посмотрела на него с благодарностью. Настолько большой, что никаких слов в мире не хватило бы для её описания. И может Люси была не до конца согласна с дядей, но сам факт, что он сумел озвучить жившие на задворках её подсознания мысли, расслаблял. Ведь значит… ещё не всё потеряно?.. Правда же? — И что за упадническое настроение? Ты сопли-то подотри, или я тебе сейчас нос оторву за использование не по назначению! — Мужчина потянулся к лицу Хартфилии, но та ловко увернулась от его руки. Мужчину это не остановило. — Ну, хорош, мне уже не восемь! — Да мне-то какая разница? — Нэм не унимался, стараясь схватить племянницу за нос. — Как была соплячкой, так ей и останешься.       Комната наполнилась девичьим смехом. В течение вечера она не осмелилась задать некоторых вопросов, но, к своему удивлению, нашла на них ответы. Всё это время они словно лежали на поверхности. Опасения и предубеждения сделали их почти невидимыми, но Нэм помог ей набраться смелости, чтобы рассмотреть их поближе. Он сделал это в свойственной ему манере — молча, через собственный пример.       Нэм всегда учил её жизни таким способом. Многочасовым лекциям, которые обожал её отец, дядя предпочитал наглядную демонстрацию последствий. Зачем показывать книжки про вред курения, если можно намеренно накуриться настолько, чтобы слечь на три месяца в больницу, и перепугать всю семью? И пусть на Люси это не возымело особого эффекта, и сигареты всё же появились в её жизни, девочка до конца жизни усвоила: попадаешь в больницу — скрой это от семьи, чтоб не волновались. Пусть не тот, что нужно, но урок был усвоен. Это был лишь один из множества случаев, когда Нэмрон заигрывался в родителя. Желал племяннице самого лучшего, а потому не жалел себя. Он верил, что наглядный пример (в здравом количестве) — лучшее воспитание. И если бы судьба была к ним чуть благосклонней, ему бы удалось вырастить её более здоровой и счастливой.       Он не признается в том сколько часов потратил на создание идеального альтернативного мира в своём воображении. Там Люси так и не убежала. В его личной утопии Нэм забрал её в небольшую квартиру и растил, как родную дочь. Без давления Джуда и его новой жены. Без Михаила и тянущийся за ним грязи. Нэм бросил бы всех своих многочисленных друзей, нескончаемые путешествия, отрабатывал ненавистную пятидневку и забыл бы о своём разбитом сердце, чтобы дать своей девочке всё самое лучшее. Чтобы его малышка никогда не сомневалась в том, что её любят. Чтобы вся гниль в виде веществ и отвратительных людей обходила её стороной. Он всё бы сделал для неё. Люси бы ходила в обычную школу, пробовала десятки разных хобби. Разочаровывалась, влюблялась, обжигалась, наслаждалась жизнью и смело принимала жизненные испытания, ради того, чтобы выдержать их, окрепнуть и пойти в светлое будущее. Он бы дал ей всё на свете. Он бы…       Нэрмон воспринимал боль от несостоявшегося счастья как собственную тень, что повсюду тянулась за ним. Именно она, уничтожив его сердце в клочья, научила жить в настоящем, не забивая голову сослагательным наклонением. Может он и не стал отцом для своей племянницы в период её детства и юношества, но отнять возможность быть для неё опорой (даже на несколько часов) никто не посмеет.       Расставание далось тяжело. Гораздо тяжелее, чем она планировала. Люси, привыкшая сбегать без объяснений, почувствовала всю тоску от грядущей разлуки. Ей не хотелось отпускать большие теплые ладони дяди. Билет на самолёт в кармане ощущался неподъемной ношей, которую, если бы не любовь, она выбросила бы в первый попавшийся мусорный бак. — Когда ты приедешь ко мне снова? — Нэм знал ответ, но, как любили говорить в мире: «Надежда умирает последней». Её грустная улыбка лишь подтвердила его неприятную догадку.       Ночной ветер пробирал до костей. Именно на него мужчина повесил ответственность за набежавшие на глаза слёзы. Всего через пару минут такси умчит его девочку в неизвестность. Расставаться так больно… — Что ж… Хотел бы сказать: «Не пропадай», но… Ты поняла. — Мне жаль. Нэм, я бы очень хотела остаться здесь подольше… — Люси спряталась от английской мерзлоты в родных объятиях. Эти несколько минут пошатнули её уверенность в правильности решения. — Верю. — Его кривая улыбка сделала Люси лишь больнее. — Не болей и много ешь. На мертвеца похожа. Помрёшь раньше меня, я тебе… — Отстань от моего носа, — девушка хрипло рассмеялась.       Светлая грусть затуманила их разумы. Люси позволяла себе забыться в компании близкого человека и впитывать тепло его объятий, понимая, что в жизни есть место не только разочарованию. Счастье затуманило её разум лишь сегодня. Она не заметила худощавого мужчину с огромными болезненными глазами. Его пристальные наблюдение и порывы кому-то позвонить были слишком очевидны, бдительность подвела Хартфилию. Мужчина всё-таки набрал её номер, раскрыв местоположение Мадам. Но ничего не поделать. Деньги на новую дозу не пахнут.       Течение улиц за окном мчащегося к аэропорту такси напомнило даже о том, что девушка так старательно пыталась забыть. Но во всём этом и была жизнь. Очень сложная, и оттого особенно вдохновляющая на безрассудства. Удивительно, что об этом напомнил город, из которого Люси так стремилась сбежать. Дважды.       Она отправила сообщение прежде, чем успела всё обдумать. Но сердце твердило, что это решение верное. И ей так хотелось этому верить…

От Вы:

Хэппи, здравствуйте. Вас беспокоит Люси Хартфилия,

ваш номер мне дал Джерар. Он же сообщил,

что вы хотели бы со мной поработать.

Если предложение ещё актуально,

то давайте созвонимся и всё обсудим. Когда вам будет удобно?

      Боже, пусть оно будет правильным…       В комнате для официальных приемов сегодня особенно оживлённо. На твердых диванах с узкими спинками теснились мужчины от сорока до пятидесяти лет от роду, пили принесённый женщинами чай, и безостановочно болтали.       Девушке досталось место по левую руку от хозяина дома — господина Сейфеттин. Старик не говорил с ней. Своими глубоко посаженными глазами он внимательно следил за действиями гостьи. Она сдержанно улыбалась, изредка поглядывала на сидящего подле неё Рейзера. Впервые девушка радовалась положению возлюбленного. Потому что только прикованность к инвалидному креслу не давала ему пустить в ход кулаки. Ей не составило труда понять причину его злости. В конце концов она гуглила турецкие оскорбления и, судя по тому, что похожие слова сопровождались её именем и двусмысленными взглядами в её сторону, присутствующие осыпали её далеко не комплиментами. Да и сам факт, что они говорили на турецком, показывал всю степень недоброжелательности.       Господин Сейфеттин не позволял себе подобной дерзости. Хартфилия догадалась — он проверял, на сколько хватит её выдержки. И лишь эта мысль останавливала Мадам от того, чтобы взять пистолет, и перезарядив его, с усталым вздохом пустить каждому ублюдку по пуле в промежность. Будь она помладше, непременно так бы и поступила. Однако девушка подобно кобре выжидала… Чтобы показать всю смертоносность своих клыков, нужно дождаться подходящего момента. Наверняка из кобр получились бы неплохие политики.       Рейзер сходил с ума от злости. И эти люди смели называть себя мусульманами? Восемь здоровых мужиков сидят против одной (пускай только на вид) хрупкой девочки и поливают её отборными сортами дерьма?! Идиотизм на грани фантастики! Старые ослы правда думают, что их грязные намёки на её некомпетентность и способ получения должности, в виде профессионального раздвижения ног, непонятны? Они омерзительны.       Эти якобы переговоры продолжались не один час. Люси не показывала своей усталости или злости. В моменты, когда ей было особенно тяжело не сорваться на ругательства, Мадам мило улыбалась и просила Рейзера, представленного в виде переводчика, уточнить очередную гадкую шуточку. Мол, что взять с неё — иностранки? Ведь наверняка взрослые дяди сказали что-то умное. Лишь в такие моменты мужчины немного успокаиваясь, не подозревая, с каким наслаждением Люси представляла их пытки. — Не пора ли нам поговорить о делах? — С сильным акцентом спросила Люси, когда особенно колкие высказывания пошли на десятый круг. Несколько мужчин многозначительно переглянулись. Её бровь дёрнулась, но девушка не подала виду, что ей всё это надоело. — Сейфеттин-бей, вы рассмотрели?.. — Рассмотрел, — лениво протянул он, перебив девушку. — Не вижу выгоды для сотрудничества. Может, предложи ты мне что-нибудь поинтереснее, я бы и подумал. — Ну что вы, Ага, — усмехнулся один из мужчин. От его язвительных интонаций начинало тошнить: — наши гости сделали такой щедрый подарок. Байян, вы же любите деньги?       Рейзер сжал кулак до хруста. Байян… посмей он так обратиться к служанке, мужчины бы подняли вой о неуважении. Да что, мать вашу, здесь происходит?! Почему Люси так вцепилась в этот союз? О каком союзе в принципе может идти речь, если её в открытую унижают?!       Вдруг рука Хартфилии легла поверх его напряжённой ладони. Мужчины напряглись. — Бей, — младший из союзников Сейфеттина с недоумением посмотрел на Расса. — Почему не сказал, что байян — твоя жена? — Потому что мы не женаты, — будничным тоном ответила Люси.       Комната в мгновение ока взорвалась криками. Осуждение, негодование и оскорбление полились на Люси с удвоенной силой. Чтобы незамужняя женщина взяла мужчину за руку? Да в их присутствии?! Что эта девка себе позволяет? Как она смеет насмехаться над их традициями?!       В агонии собственного негодования некоторые повскакивали со своих мест, стали требовать от хозяина дома справедливости. О каком союзе может идти речь с той, кто так нагло нарушает их правила?! — Как вовремя вы заговорили о правилах, — её вкрадчивый голос поразил присутствующих громом. Мадам, не убирая своей руки, смотрела в глаза Сейфеттина. Кобра обнажила клыки. — О правилах кричат люди, над чьими похабными шутками вы смеялись несколько часов. Вы, порядочный мусульманин. Так Аллах наказывал вести себя с женщиной? — Эту тишину можно было рвать на куски. Мужчины замерли. Кустистые брови Сейфеттина соединились в глубокой морщине на переносице. Люси поднялась, оперлась на ручки инвалидной коляски Расса, холодно усмехнулась. — Не хочу тратить время на кучку шакалов, возомнивших себя львами. — Конец предложения утонул в очередной бурея осуждения. — Молчать! — рявкнул Сейфеттин. Все голоса смолкли. — Прошу меня простить, Ханым. — Мои подарки оставите себе. Всего доброго.       Тонкие ледяные иглы её тона пронзили мужское самодовольство, окончательно уничтожая его. Казалось, даже птицы приняли обет молчания, пока гости покидали особняк. Настолько сильное впечатление произвела на всех хрупкая девочка из России. Ожидание оправдало себя в полной мере.       Немногим позже, когда все пришли в себя и начали извиняться перед хозяином дома, Сейфеттин недобро усмехнулся. — Что такое, Ага? — спросил младший. У него единственного, молчавшего во время показных издевательств, сейчас было право говорить. — Эх, нет у меня сына, чтобы сделать её своей невесткой. Какая досада. — Он усмехнулся, задумчиво пригладив бороду. — Ну что за девица… — Ага! Она того бейя… — Молчать!       Эту же тему обсуждали и в поднимающей столпы пыли машине. Люси выжимала сто восемьдесят, мертвой хваткой вцепившись в руль. Она забыла о том, что на соседнем кресле находится (слегка встревоженный столь быстрой ездой) Рейзер, отводила душу, выкрикивая отборные русские маты. Злость, осевшая на дне сознания густым концентратом, наконец-то могла покинуть её тело и больше не отравлять своим присутствием. Её план сработал на все сто процентов! Но даже эта гремучая смесь из восторга и облегчения не могли полностью стереть мерзкие слова. Те, словно тесто, налипли на тело гадкой массой. — Сбавь скорость! — Рассел пытался до неё докричаться. В его глазах отражался чистейший, почти животный, страх. Он понимал, что Люси не слышит, но сердце требовало, чтобы он не оставлял попыток: — Ты нас угробишь к чёртовой матери!       Бесполезно. Её разум затуманен. Он сделал глубокий вдох, начал осматривать всё, к чему есть доступ. Мысли в лихорадочной пляске мелькали перед его глазами, формируя ситуации и возможности. Расс отметал их одну за другой. Через несколько секунд, которые ему показались целым часом, мужчина заметил провод для зарядки телефона. Он схватил всё необходимое и, выкрутив звук магнитолы на максимум, включил песню.

Земфира — Прогулка (live)

      Музыка ударила по ушам всей возможной мощностью машинных колонок. Расс не отрывал от неё взгляд. Ждал, когда девушка прозреет. План сработал! Нескольких ударов по струнам хватило, что Хартфилия вздрогнула и, с трудом отдышавшись, оторвала взгляд от дороги. Мельком взглянув на Рейзера, она поняла, что происходит. — Мне понравился перевод! — Он старался перекрикивать музыку. Выходило паршиво. — Подпевай, если знаешь! — Мужчина с облечением заметил, как машина плавно замедляла ход.       От ширины улыбки у неё заболели щёки. Потому что адреналин в крови перемешался с ослепительным приступом любви к его ломаному русскому языку. Потому что Рейзер, с трудом попадая в интонации слов, значения которых не понимал, вцепился в сиденье и искренне наслаждался обстоятельствами.       Этот момент казался нереальным. Они словно два подростка, которые едут невесть куда на украденной машине. Ни прошлого со страхом, ни будущего с наказанием. Только секунды, которые стремительно сплетались в полотно воспоминаний. И сердце билось в груде птицей, и жить хотелось, и текст песни царапал горло своей громкостью.       Эти минуты будоражащего счастья отпечатались на кромке сознания, требовали продолжения. И Люси с радостью поддалась искушению. Сегодняшний день в очередной раз показал, что её чётко продуманные планы имеют свойство сбываться, а значит, если она всё правильно рассчитает, то сможет удержать все нитки расползающегося полотна жизни. Ведь без глотка эйфории она попросту больше не выдержит. — Перед возвращением в Россию заедем в одно место? — Рейзер ограничился кивком. Люси всё равно сделает по-своему, так зачем нарушать столь сладкую минуту мыслями о будущем?

И что-то важное между,

Действительно важное между…

      Мишель безоговорочно верила своему телохранителю. Неправильный подход для дочери человека с огромным количеством врагов, но вполне объяснимый для двенадцатилетнего ребёнка. Поэтому, когда они зашли в лифт новостройки, она лишь с интересом рассматривала интерьер. Возможно, виной всему отец, который никогда не позволял ей посещать подобные места (хотя, казалось бы, что в них страшного?), но девочка не задумывалась к кому и зачем они идут. Любопытство сильнее инстинкта самосохранения. — О прогуле не беспокойтесь. Я всё устроил. — Зачем мы пришли сюда? — Стинг загадочно улыбнулся. — Ну скажи-и! — Будьте уверены, маленькая мисс, вам понравится сюрприз. — Сюрприз? То есть это какой-то подарок?! — Воодушевлённо спросила девочка. — Да. Для вас и мисс Вайолет. Она приедет в течение часа. — Класс!       Стинг с трудом сдержал желание потрепать её по голове. Не те отношения. Но чего уж скрывать? Он чертовски проникся к этому искреннему ребёнку. Ведь, несмотря на обширные знания, вбитые в её ум добровольно-принудительным путём, младшая дочь дома Сердоболиев оставалась наивной малышкой. Она не верила в Санту, но доверяла людям. Уж лучше было бы наоборот…       Стинг подошёл к нужной квартире, бегло ввел код на электронном замке. Тот с тихим щелчком открылся. С каждой секундой нетерпеливая улыбка Мишель становилась всё шире. Всё-таки крохотное, но приключения! Их маленькая тайна.       Девочка вошла в квартиру и уже приготовилась задать очередной вопрос, как вдруг дыхание перехватило. Из прихожей открывался вид на маленькую кухню. А там, за столом, сидела она. Аккуратная прическа, строгий внешний вид, неуловимая для взгляда, но ощутимая зрелость (пусть Мишель и не до конца понимала значения этого слова). Люси выглядела не так, как в её памяти. Совсем взрослая. Даже немного чужая.       Противоречивые чувства не смогли сдержать её искренности. Девочка, рыдая от радости и неожиданности, бросилась в крепкие объятья старшей сестры.       Люси бесконечно долго целовала мокрые щёки, гладила длинные завитки волос, и всё никак не могла надышаться её запахом. Она с трудом осознавала, что маленькое тельце в её объятиях когда-то было крошечным настолько, что целиком помещалось в руках. Откуда в ладонях такая сила? Ведь они недавно с трудом могли обхватить лишь один палец Хартфилии. И почему она уже такая высокая? Ещё чуть-чуть и сможет смотреть Люси в глаза не запрокидывая голову. Расс и Нэм были правы. Сколько же времени она упустила из-за своих страхов? Эти мысли скрутили желудок болезненными тисками.       Стинг откланялся, предупредив, что будет ждать в холле. У обеих его номер на быстром наборе, так что волноваться не о чем. Эта встреча не продлится долго, поэтому красть их драгоценное время равносильно преступлению. — Я так сильно скучала! Люси, я так… — Мишель захлёбывалась в слезах. Разгорячённое детское сознание не могло подобрать описаний тому всепоглощающему чувству, что захватило её сердце. — Я тоже, крошка, я тоже.       Мишель при всём желании не могла привыкнуть к внезапным появлениям и исчезновениям сестры. Злилась, проклинала её, но всё равно безумно скучала и каждый день ловила себя на том, что ищет Люси в прохожих. Начинающие бушевать гормоны требовали ссоры и высказывания своего недовольства. И Мишель даже придумала несколько резких выражений, чтобы заставить сестру устыдится. Но сейчас всё это потеряло смысл. Ведь Люси совсем скоро исчезнет, как сладкий сон ранним утром. Оставит её с разбитым сердцем и чувством тягостного, но не менее трепетного, ожидания. Опять. Привычка — страшная штука. — Если ты ещё раз так уедешь… то я! Я… — Девочка задыхалась, стараясь придумать самое странное наказание. Люси же не могла перестать её целовать. И в этих быстрых прикосновениях заключались все переживания и боль от неимения возможности быть рядом. Мишель это чувствовала. Но слова продолжали течь рекой: — я возненавижу тебя и больше никогда не буду ждать. И… И даже если ты попросишь прощения, я всё равно… — угроза утонула в рыданиях. Хартфилия крепко прижала её к груди и горячо зашептала, прижимаюсь губами к макушке: — Прости, милая. Родная, если бы ты знала. Боже, если бы ты только знала! — Так расскажи! Я уже не маленькая!       Люси не осмелилась посмотреть ей в лицо. Лишь крепче обняла сестру, и быстро, чтобы младшая не заметила, вытерла набежавшие слёзы. Не маленькая, это правда. Совсем взрослая. — Я не могу, Шелли. Просто знай, что так надо. — Девочка вдруг отстранилась и с непониманием уставилась на Люси. — Шелли? — В душе Хартфилии что-то треснуло. — Ты… не помнишь? Я звала тебя так в детстве. — Я уже многого не помню. Может если бы ты была рядом…       Мишель никогда не видела на её лице такого выражения. Даже не найдётся подходящих слов, чтобы описать ту гамму негативных эмоций с отчаянием во главе. Девочка тут же пожалела о сказанном. Люси не стала ругать. В воздухе повисло лишь сдавленное: — Ты права. — Сердоболия, не встретив препятствий, прижалась к Люси и сказала: — Тогда можешь называть меня так. — Нравится?.. — Нет. Но тебе можно.       Что ж, приехать было не такой плохой идеей. Пусть многое в поведении Мишель намекало на предстоящий подростковый бунт, Люси не могла не радоваться тому, что вообще застала этот момент. Она с удовольствием слушала рассказы сестры о школе и бесящих преподавателях, о радости, когда мама дала «добро» на посещение частной школы, и ещё о многих мелочах, которые Хартфилия непременно должны была знать. А Люси всё слушала-слушала-слушала.       Но впервые встреча с сёстрами пошла не по плану. С появлением Вайолет комната пропиталась тяжёлой атмосферой. В первую минуту Сердоболия окинула её уставшим взглядом, Хартфилия стушевалась. Что ж… Неожиданно, но не так страшно. Наверно… — На сколько приехала? — девушка села за стол, что ломился от обилия блюд. Вайолет хмыкнула. Мишель удивлённо посмотрела на сестру. — На несколько часов. Я рада тебя видеть, — Люси неловко приобняла девушку, но быстро убрала руки. Чувствовала, что Вайолет неприятны эти прикосновения. — Ага, взаимно. — Хартфилия насторожилась. Она не представляла, в чём причина такого поведения. Оно не предвещало ничего хорошего. Люси понятия не имела, что творится в жизни у сестры, чем ей помочь и вообще стоит ли в это лезть. Мишель предпочитала поедание жареной картошки этой молчаливой дуэли. — Как дела на работе?       Будничный вопрос. Только они с Люси не в тех отношениях, чтобы та его задавала. Бомба, сброшенная её внезапным проявлением, взорвалась. — Какая. Тебе. Разница?! Может расскажешь, где ты шлялась два с лишним года? Или опять будет отмазка, что это слишком серьёзно? — Вайолет видела, как медленно темнеет взгляд сестры, но останавливаться не собиралась. Слишком долго эти слова гнили в её душе. Резким движением она подняла руку и демонстративно растопырила пальцы. На мгновение внутри Люси всё сжалось в ожидании удара. Девушка присмотрелась. Увиденное повергло её в шок. Кольцо. — Помолвочное? — Обручальное, — грозно ответила Вайолет. — Я уже год не ношу фамилию отца. Но откуда тебе знать? У тебя же есть только ты и твои проблемы вселенского масштаба, — ядом были пропитаны не только слова. Взгляд с толикой презрения, резкие движения, как будто девушка хотела накинуться на старшую сестру. Мишель, опустив взгляд, молчала. — Даже не начинай оправдываться, ладно? Мне надоело твоё поведение. — Вай, давай поговорим. Наедине, — Люси едва заметно кивнула в сторону младшей сестры. Вайолет надрывисто засмеялась. Всё предвещало скорую истерику. — Опять за своё! Нет. Мишель тоже имеет право знать, где ты шлялась. — Вайолет с трудом сглотнула, до скрипа сжала кулаки. Она старалась сдерживаться, но один лишь взгляд на старшую сестру заставлял кровь вскипеть. — Чем занимаешься, где и с кем живёшь? Скажи хоть что-то! — она сорвалась на крик. Отчаянный, сочащийся обидой, требовательный. Вайолет не могла найти объяснения этим противоречивым чувствам. Словно ей показали, каким может быть счастье, а после безжалостно швырнули в серую реальность, где все заняты своими проблемами. Где о её чувствах опять никто не волнуется. И тяжелое молчание Люси больно ударило в чувство ненужности. Она с трудом усмехнулась, встала со своего места. — Ясно. — Я правда не могу. — Больно. Очень больно. — Разочарована, но не удивлена. Когда в следующий раз захочешь поиграть в хорошую сестру, учитывай и наши планы, окей? — Вайолет проверила телефон. — Я, например, по твоей прихоти пропустила встречу с риелтором. Мишель, кстати, веган.       Люси не стала её останавливать. Пытаться переубедить взбешённую Сердоболию — гиблое дело. Упрямство, видимо, передавалось по наследству. Точность её слов обрушились на Хартфилию тяжелым грузом. Где-то глубоко в душе она предполагала, что такой диалог может состояться. Но не думала, что так скоро… — Она просто злиться, — мягко сказала Мишель, когда за Вайолет захлопнулась дверь. Девочка положила руку Люси на плечо. — Не обижайся, ладно? — Хартфилия сдавленно улыбнулась. — И давно ты веган? — Несколько месяцев. — Голова, ощущавшаяся огромным куском металла, несколько раз качнулась. Мишель по взгляду сестры поняла, чего она хочет. Поэтому, сев поудобнее, с ободряющей улыбкой, начала рассказ: — Они с Заком выбирают себе квартиру ближе к центру. Частный дом, который подарил папа на свадьбу, им не понравился. Слишком холодно. Но мне там нравилось. Там был такой огромный телек! — А как тебе свадьба? — Скучная. Но мне понравилось платье Вай. — Девочка достала телефон и принялась показывать фотографии.       Скучное, по её меркам, торжество сияло роскошью и великолепием. Совсем как хотелось бы отцу. Это было особенно заметно по лицу молодоженов в компании огромного количества стариков. В некоторых Люси узнала отцовских партнеров. Джуд показывал свою щедрость и великодушие. Его детям только самое лучшее!       Вайолет роскошна в своём платье. Принцесса, сотварённая словами детской сказки. И как же она улыбалась, глядя на (подумать только!) мужа… Окрылённая и счастливая. Больно. Очень больно.       Красочные рассказы Мишель помогли ей ощутить себя частью всех этих событий. На сердце становилось легче от осознания, что их жизнь протекает в мирном ключе. Она переживёт их обиду и злобу. Лишь бы были живы и счастливы, смеялись и позволяли ей себя оберегать.       Мишель бросила попытки узнать хоть что-то о жизни сестры, запихнула негативные эмоции куда подальше и просто наслаждалась отведённым им временем. — Обещай, что мы ещё увидимся в этому году, — стараясь сдержать вздох разочарования, пробубнила Мишель. Впервые за долгое время она не обрадовалась появлению Стинга. — Шелли, я… — Не слышу! Не слышу! — Она по-детски заткнула уши руками и зажмурилась. Люси с нежностью улыбнулась. — Ладно, как скажешь! — наконец сдалась старшая. Мишель открыла один глаз и, глянув на сестру с хитрой улыбкой, вдруг выставила мизинец. — Обещай. — Что и говорить?.. Упрямство точно передавалось по наследству… Люси скрестила их мизинцы и ласково сказала: — Обещаю. Чтобы не произошло, я приеду к тебе в этом году.       Сегодняшнее маленькое приключение Мишель закончилось нахождением самого большого сокровища. Она знает — Люси не бросается словами. И если обещание прозвучало в слух, оно обречено быть выполнено.       После приятного сна пробуждение особенно тягостно. Привычные бумажки раздражали её взгляд, требовали к себе особого внимания, и в отместку за халатное отношение мстили ростом в геометрической прогрессии.       Дела, дела, бесконечные дела… От них у Люси голова шла кругом. Приятные минуты успокоения вновь канули в болото бесконечных серых будней.       Леви была не частым гостем в рабочее время, оттого её появление не обещало ничего хорошего. И, подняв на неё взгляд, Люси убедилась в точности своей мысли.       Рэдфокс проигнорировала краткое приветствие и предложение присесть. Хартфилия тяжело вздохнула. Разговор на повышенных тонах не входил в её планы. — Какого хуя? — А конкретнее? — У Леви дрожали руки так, словно она хотела кинуть в Люси чем-нибудь потяжелее. Статус и предупредительный взгляд последней сбили спесь, но не помогли утихомирить злость. — Тому мальчишке, официанту, не было и двадцати лет… — А, значит Скарлетт получила нашу весточку. Молодец, парень, справился. — Рэдфокс обомлела. Язык еле ворочался. — В смысле «весточку»? — Внутри что-то неприятно сжалось от предположения. — Ты знала, что его убьют? — Я планировала, что он попадется, что, в целом, одно и тоже. — Чем он это заслужил? — Леви, он просто был первым, кого я заметила в момент поиска кандидата. На его месте мог быть любой другой. В чём проблема? Это далеко не первый и, поверь моему опыту, не последний парень. — Хартфилия понимала, почему подруга настолько поражена её циничным высказываниям. У неё совесть и чувство сострадания ещё не атрофировались, потому каждый подобный случай Леви (пока) принимала слишком близко к сердцу. Нижняя губа предательски задрожала. — Может и так… Но ты слишком неосторожна! Что, если этот поступок взбесит Скарлетт? — На то и расчет, — Люси вздохнула. Будь на месте Рэдфокс кто угодно другой, она бы уже выпроводила его. Но, поскольку Леви, во-первых, её подруга и, во-вторых, слишком чувствительна на фоне материнства, приходится тратить дополнительные силы на прояснения подобных инцидентов. — Страх толкает на ошибки. И я даже подсказала, какую именно она должна совершить. — Леви обескуражено молчала. Весь запал гнева обратился против неё. Люси была права. Её аргументы были твёрдыми как алмазы. Хартфилия по лицу поняла ход мыслей подруги. — Как же мне всё это надоело, — вырвалось у Рэдфокс. — Распоряжаетесь нашими жизнями, как будто мы не люди, а букашки. — Ты сама знаешь, что это неправда. — И этот мне говоришь ты?! После того как бросила девятнадцатилетнего парня… — Вам было меньше, когда вы выполняли задание Драгнила. Леви, что с лицом? Откуда это благородство? — сталь в голосе Хартфилии выводила из себя не только безмолвным намёком на разницу их положений, но и неоспоримой правдивостью слов. — Я не могу понять, как тебе хватает духу… — Люси медленно поднялась с места. С высоты своего роста она глянула Рэдфокс в глаза и строго спросила: — Будем выбирать самые гуманный метод в борьбе с этой поехавшей? — Леви неосознанно шагнула назад. Авторитет Люси удушал. — Против неё работают только её методы! Грязные и безжалостные. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше. — Ты просто не пробовала другие! — Её голос прозвучал совсем уж жалко. — Пробовала! — Прикрикнула Люси. — Договариваться, играть по-честному, игнорировать. Или может мне подождать? Когда она, например, придёт за тобой или твоим ребёнком? Отправит голову Лексуса или Гажила в подарочной упаковке?! Зачем мелочиться? У меня же много денег, на похороны всех друзей хватит. — Ты преувеличиваешь. — Едва слышно сказала Леви. — Это ты преуменьшаешь! — Грозно возразила Хартфилия. — Пока эта сука дышит, я не буду спать спокойно! Рисковать своими людьми я больше не собираюсь. А тот парниша знал, на что идёт. Я сделала что было нужно, ясно?       Леви коротко кивнула. Она понимала неоспоримость этой жестокой правоты. Но девушке захотелось напомнить, что Люси сама пострадала от подобного отношения. Ведь когда-то во благо гильдии двенадцатилетнюю девчонку выкинули на улицу: без денег, защиты и перспектив. И лишь благодаря стечению обстоятельств она смогла выплыть. Но сколько таких, как она? Леви замялась. Вспоминать прошлое оказалось выше её сил.       Редфокс не знала, что делать. Она смотрела на Мадам, стараясь разглядеть в ней свою подругу. Что делать? Уйти или поддержать? Ведь что первый, что второй вариант может обернуться катастрофой, и вопрос лишь в её масштабе. — Я думала, мы переедем в следующем месяце, — вдруг сказала Рэдфокс. Мадам подняла на неё тяжелый взгляд. — Я передумала. Уедем сегодня-завтра. Больше не могу смотреть на эту бойню.       Пара слов выбила из лёгких воздух. Их отъезд был ожидаем, но, чтобы настолько быстро… Люси натянула маску спокойствия, успешно скрывая свою растерянность и грусть. Эти эмоции — непозволительная слабость. — Не ищи меня, ладно? — Больно. Очень больно. Люси с трудом кивнула. — Обещай, что сама ко мне приедешь. Когда… Когда посчитаешь нужным. — Минутное молчание ставит точку в этом вопросе. Решение Рэдфокс вонзилась в сердце раскалённым кинжалом. — Не удаляй мой номер, — голос Люси оставался спокойным, несмотря на беззвучный вопль. Годы, проведённые рядом с Графом, помогли Люси натянуть на лицо почти искреннюю добрую улыбку. Леви увидела в ней благодарность и честность, а горечь осталось умело скрыта. Нельзя расставаться на грустной ноте. — Вдруг пригодится. — Не пригодится. — Надеюсь. — Больно. Очень больно.       Хартфилия, сжав зубы, смотрела на удаляющийся силуэт. Одного приказа было более чем достаточно, чтобы её любимые остались в городе. В зоне её видимости. Но решение отпустить приняла Люси, мужественно заглушив амбициозное требование Мадам. Потому что люди живы, пока у них есть свобода воли. И как бы больно не было, даже если очень сильно любишь, нельзя держать насильно. И кто, как не Люси, понимал всю важность этого решения?       Уже после работы она позволила себе, скрывшись ото всех, разреветься. Со счастьем приходит и печаль. И лишь в этом сочетании можно в полной мере ощутить вкус жизни. Больно, очень больно. Но так надо. Так правильно.       Наградой за верное решение стало одно единственное «Обещаю», отправленное в двадцать три минуты одиннадцатого от контакта, которому Люси не смогла дозвониться. Может «абонент не абонент» и семья Рэдфокс уже уехала, сменив номера. Пусть они где-то на краю географии. Главное, чтобы не вычеркнули её из своего сердца. А остальное наладится.       Эрза любила одинокую тишину своей квартиры. Лишь в этом месте, где до неё никто не мог добраться, она чувствовала себя в полной безопасности. И даже когда её тело билось в судорогах из-за внезапно поднявшейся температуры, она так и не прикоснулась к телефону. Ни скорая, ни сотрудники не имели права знать о территориальном расположении её квартиры. Потому что каждый может предать. Никому и никогда нельзя верить. Лишь такой расклад дарил ей душевное спокойствие.       Её пробило на холодный пот. Голова раскалывается из-за простуды, кончики пальцев постоянно кровили. Обезболивающее давно перестало действовать, и свежие раны от срезанной кожи неистово ныли. Перспектива постоянного срезания кожи, дабы избавиться от отпечатков, не радовала, но, как сказал её личный хирург «больно только в первый раз». В любой другой ситуации, она бы не поверила словам конченого наркомана, но не сейчас, когда хотелось выть от спазмов.       Чтобы хоть как-то прийти в себя, Эрза с трудом открыла вкладку галереи. Её телефон хранил одну единственную фотографию: школьный фестиваль, селфи, несколько счастливо улыбающихся подростков. Сколько бы не рассматривала довольное лицо Драгнила, а сердце всё не могло угомониться. Скарлетт ненавидела Нацу всем своим естеством. Эти вспышки ослепительной ярости притупляли всё то, из-за чего она могла переживать.       Ненависть. Это было чистейшее чувство, самое сильное из всех возможных. Настолько непоколебимое, что даже любовь преклонила перед ним колено. Ей нравилось представлять лицо Драгнила, когда он наконец поймёт всю суть её замысла. Как он покраснеет от злости, впадёт в бешенство, возможно даже будет орать и бросаться мебелью.       Её лица коснулась довольная улыбка. Ей нравилось представлять отчаяние Нацу. Интересно, что она почувствует, когда увидеть его бешенство своими глазами?       Ближе к ночи, когда жар спал, Эрза решила, что больше не хочет откладывать удовольствие. На том конце провода ответили практически мгновенно. — Самое время полиции узнать о делах Хартфилии, — ослабленный голос Скарлетт внушал куда больше страха. — Что именно? — Сонно спросил мужчина. Люк едва слышно прокашлялся, очевидно только проснулся. — Обо всём, — с особым наслаждением сказала она. — Наблюдай за их расследованием, но лишний раз не светись. Если наша бравая полиция встанет в тупик… — Подсказать решение проблем. — Эрза любила сообразительных сотрудников, не задающих лишних вопросов. И в этом Люк был многократно лучше Мэта. Сопляк с манией величия не справится с работой также филигранно, как это сделает опытный бандит. — Что по времени? — Полгода, не больше. — Конечная цель? — Полное уничтожение репутации Хартфилии. Можешь поимпровизировать. — Она вдруг помрачнела. — Ни в коем случае не допусти, чтобы на неё вышли раньше времени. Никакой тюрьмы. Эта сука нужна мне живой. — Вас понял. Могу сделать для вас ещё что-нибудь? — Где сёстры этой дряни? — Ведём за ними наблюдение, — вкрадчиво ответил мужской голос на том конце провода. — Начинайте захват. — Люк запнулся. Что ж… это его работа. Грязна и бесчеловечная, но очень хорошо оплачиваемая, поэтому он уточил: — Обеих? — Да. Везите в назначенное место. До моего приезда не кормить, не снимать маски и не развязывать. — Понял.       Она повесила трубку. Отголоски боли в руках твердили, что всё правильно. Поджидать лучшего момента для нанесения удара — бессмысленно. Скарлетт растворилась в блаженной улыбке. Она уверенна, Хартфилия сойдёт с ума и ошибётся, а Драгнил, в силу своей вспыльчивости, ничем ей не поможет. А дальше всё пойдёт по заранее написанному сценарию.