Бунтарка и Революционер

      Действие, равно как и бездействие, влечёт за собой последствия. Не всегда одинаковые и разные по своей заметности, но они есть. Всегда. Без исключений. И чем дольше закрывать глаза на происходящее, тем хуже станет будущее. Эта мысль подобна кислороду — употребляется на ежесекундной основе и не замечается, пока не уйдёшь под воду на достаточное количество времени.       Так и с Люси. Верная данному Рейзеру слову, она начала размышлять о рыбах, аквариумах и собственной потребности в этом занимательном подводном мире. Ей казалось, что ответ очевиден. Ведь речь идёт о друзьях, семье, о том, что дорого сердцу. Тогда почему так тяжело? Почему попытки взаимодействия с людьми приводят к одинаковому результату? Девушка загнала себя в тупик. — Начни сначала, — сказал как-то Рейзер во время их ночного ужина. Люси криво усмехнулась, но мужчина добавил: — Я серьёзно. Представь, что ты решаешь задачу по физике. Если последовательность действий не нарушена и все формулы подобраны верно, значит косяк в записи «дано». Минус какой-нибудь сраный потерялся или запятая сместилась на одно число. Мелочь, а задача нерешаемая. — А если всё верно записано? — Ты сначала убедись в этом, — кивнул он, набивая рот жареной картошкой. — А ещё… — Я тебя умоляю, сначала прожуй. — Девушка недовольно скривилась. Рейзер лишь испытывающий на неё глянул и проглотил очередную порцию. — Ещё, — как ни в чём не бывало продолжил он, — проверь, что ты ищешь. Если в задаче сказано искать силу тока, а ты ищешь силу тяжести… — Точно! — вдруг перебила Люси. Расс кивнул с довольной улыбкой и потянулся к жареной картошке девушки, за что получил шлепок по ладони. — Никакой благодарности в этом доме. — Не прибедняйся.       Хартфилия уже начала придумывать, с чего начать решение этой задачи, а потому не обратила внимания на пристальный, изучающий взгляд. Рейзер замялся. В последнее время её бесстрастное выражение лица заставляло лишь гадать о происходящем в этой светлой голове. — Тебе точно нужна физика? Я к тому… Тебе в целом нравится решать задачки по физике? Или может стоит подумать в сторону биологии там… рисования? — Ты это к чему? — он нервно сжал волосы на затылке. Её непроницаемый взгляд путал мысли. — Моя бабушка решила дать мне стабильную профессию, — на последних словах он сделал пальцами кавычки. — Типа у самой такой нет, значит, надо костьми лечь, чтобы у внучка всегда был стабильный кусок хлеба. Она думала, что врачи всегда нужны. — Она хотела как лучше. — Ясное дело. До совершеннолетия я учил эти блевотные химию с биологией, и срывался на оры три раза в неделю. Ну и кому от этого было лучше? Она горбатилась на нескольких работах, чтобы я занимался с ими и ждала от меня благодарности.       Люси узнала себя. Признавать собственное заблуждение было слишком неприятно. Но она знала: смущение и рефлексия на пользу. Ей редко удавалось увидеть обе стороны вопроса. Рейзер за пару минут напомнил девушке, каково это — быть жертвой агрессивной заботы. Ведь… Поначалу Драгнил, собственно, как и она сейчас, руководствовался благими намерениями. Ей неизвестно, сколько раз мужчина действительно её спас, в то время как она воротила нос. На мгновение из-за воспоминаний в душе что-то болезненно дрогнуло. Новая точка зрения не сделала его меньшим мудилой в её глазах, но… Заставила признать факт, что она в общем-то, недалеко ушла. И «благородные» намерения — не оправдание. — Не могу представить тебя прилежным учеником. — Отшутилась Хартфилия, стараясь отвлечься от неприятных ощущений. — Потому что я был распиздяем. И курить сигареты после драк мне нравилось куда больше, чем зубрить. Благородна ли её жертва? Да. Нужна ли она мне? — Он красноречиво улыбнулся, разводя руками. Люси мотнула головой. — И в чём она была неправа? Может, будь ты медиком… — Мне бы не перешибли позвоночник? — И снова эта дурацкая улыбка. На секунду в её голове мелькнула мысль, что Расс слишком халатно относится как к своему здоровью, так и к этому разговору. — Возможно. А может быть, один из хвостатых убил меня за неправильно сделанную операцию. Время не терпит сослагательного наклонения. В любом случае произойдёт какой-нибудь пиздец. Больше или меньше — не важно. Но что, теперь не жить? Всё сложится как сложится. И не мне на жизнь пиздеть. — В подтверждение этих слов он переплёл их пальцы и оставил на её кисти долгий поцелуй. — Подлиза.       Их разговор перебил звонок рабочего телефона. Люси посмотрела на дисплей, недовольно скривилась. — Помяни чёрта… — Вместо ответа на его вопросительный взгляд, она показала телефон. Увидев красноречивое «Драгнил», Расс натужно улыбнулся и жестом призвал взять трубку. Люси со вздохом повиновалась. — Хартфилия. Да, отвлекаешь. Говори.       Она внимательно выслушала его долгий монолог. Рейзер заметил, что всё это время девушка буравила взглядом еду, но не отпускала его руку. Люси не обратила на это внимание, у мужчины же ёкнуло сердце. Кончики ушей покраснели, когда до него дошла вся глупость ситуации. Что ни говори, а ревность не так просто игнорировать. И её неосознанное действие было соизмеримо подтверждению, что она выбрала его. Мелочно? Возможно. Даже несмотря на то, что Люси давно для себя всё решила, Расс предпочитал удавиться, нежели признать, что ему порой не хватало таких проявлений чувств. На губах задрожала едва заметная улыбка.       Хартфилия заметила его покрасневшие уши и уже хотела было отвлечься от разговора, но мужчина оперативно взял бургер и поднёс его к её лицу. Люси непонимающе вскинула бровь. — Это надолго, — шепнул парень, кивнув на телефон. Она сдержала смешок, кивнула и принялась есть, изредка поддерживая разговор односложными предложениями. Но вскоре девушка сказала: — Я, конечно, благодарна тебе за помощь, но… — Она закатила глаза. — Как скажешь, продолжай.       То, что Драгнил наглым образом пользовался своим положением, было очевидно всем. Люси успела несколько раз пожалеть о своей просьбе, но, видя, с какой скоростью начали двигаться поиски, она делала глубокий вдох и вспоминала убитую горем Амелию. Сочувствие к материнской трагедии сыграли злую шутку с Хартфилией, из-за чего ей приходилось в очередной раз выслушивать бред Нацу. — Послезавтра сможешь их забрать, — вдруг сказал Драгнил. Люси сосредоточилась на его голосе. Он раздосадованно усмехнулся. — Вот теперь ты меня слушаешь… Ладно, плевать. Мои ребята обезвредили почти всех шавок Скарлетт. Тебе нужно только не упустить их, когда они попробуют сбежать с девчонками. — Нацу… — Да-да, я просто великолепен, лучший из лучших, — с полным равнодушием перебил он. — Все координаты отправлю чуть позже. — Люси поджала губы. Ей ужасно не хотелось этого говорить, но совесть не позволила ей молчать: — Как я могу тебя отблагодарить? — Она крепче сжала руку Рейзера, будто боялась упасть. — То, чего я хочу, ты не сделаешь, это факт. Что ж… Сходи со мной как-нибудь на ужин. — Ты, может, не понял… Я могу… — Я хочу только ужин. Всё. — Ты столько людей на уши поднял из-за ужина? — Её спокойный голос неприятно проникал под кожу, царапая нервы. — Не веришь в моё благородство? — Слишком хорошо тебя знаю. — Получается, нет. Хартфилия, просто поедим. Ты и я. Как старые знакомые, без продолжений и намёков. — Когда? — Когда-нибудь. У меня накопилось слишком много дел. — Хорошо. Буду ждать звонка. — Договорились.       Люси положила трубку и ещё долго молчала, пока Рейзер терпеливо гладил её руку.       Она чувствовала усталость, разлившуюся тяжестью на веках. Ощущала рельеф золотой цепочки и гладкость кулона, что теребила пальцами. Даже жёсткость больничных кресел сквозь плотное мягкое пальто. Всё знакомо, всё закономерно. Тогда почему на душе спокойно? Даже мелькнувшая в уме настороженность никак не задела душу. Люси начала перебирать недавние воспоминания как звенья цепочки в попытках ощутить хоть что-то. Но ни сёстры, сломленные и напуганные, ни пропитанный ненавистью взгляд Мишель в её сторону. Да даже Драгнил… Она ко всему осталась равнодушна.       Она отвлеклась от своих мыслей лишь когда промчавшаяся мимо тень влетела в палату, близ которой сидела Люси. Амелия и Джуд, сжираемые бесконтрольными эмоциями, хотели войти вслед за Зейном, но замерли в дверях. Пока они пытались найти силы прикоснуться к своим разбитым дочерям, к Хартфилии подъехал раздражённый Рейзер. Девушка одарила его благодарной улыбкой, но Расс предпочёл её проигнорировать. Люси не придала этому значения, лишь мысленно себя похвалив за верное решение. Стальных нервов Рейзера хватило, чтобы сопроводить незатыкающихся Сердоболиев. За такое нужно ставить памятник при жизни, не меньше. Она встала и вместе с мужчиной вошла в палату. Косой взгляд отца предпочла проигнорировать.       Амелия успела броситься перепуганной курицей к своим малышкам — те сидели на кушетке и инстинктивно жались друг к другу. Люси верно угадала, что в этой позе сёстры на протяжении двух недель находили силы справляться со всеми ужасами. Мать горько рыдала, зацеловывая их щёки, лбы, волосы, пальцы. Длинные руки превратились в крылья, которыми она старалась защитить своё сокровище не то от жестокого мира, не то от любопытных глаз.       Джуд держался достойнейшим образом. Несмотря на пугающую бледность, он сохранял хладнокровие дипломата. Люси осмотрела его фигуру. Впалая грудь, руки, свисающие безвольными веревками с едва заметно подрагивающими ладонями. Его состояние оставляло желать лучшего, но он стоял стеной между семьёй и дверью, готовясь в любую секунду защитить их. Ему ужасно хотелось спасти своих детей от удушающих воспоминаний в своих огромных тёплых объятиях. Но всё было бессмысленно. Это бессилие разъедало Джуда изнутри.       Единственный, кто не вписывался в эту картину, хоть и выглядел взволнованным, был Зейн. Болезненно-зелёный от пережитого стресса, от раздражающей уверенности в своей правоте — ни следа. Он старался держаться как можно ближе к супруге, выдавливал что-то похожее на облегчение, но его дерганность и бегающий взгляд выдавали нечто параноидальное. Люси и Расс единовременно обратили на это внимание, переглянулись. Они думали в едином направлении — парень боится до сих пор. Но если жена здесь, то чего именно? — Мадам, — Линда ворвалась в поток её мыслей лёгким напряжением в голосе. — Общее состояние не критичное. Ушибы, царапины и истощение. — Женщина взволнованно поджала губы. Люси догадалась, о чём та боялась сказать. — Руку не восстановить. — Линда кивнула. — Мишель потеряла много крови, я рекомендую восполнить переливанием…       Амелия обессиленно вскрикнула и зарыдала пуще прежнего. Джуд с готовностью скинул пальто и засучил рукав. — У нас вторая отрицательная! Поторопитесь! — Люси же аккуратно опустила его запястье. — В больнице есть донорская кровь. — О’Нил подтвердила слова очередным кивком.       Джуд, смутившись собственной эмоциональности, резко встряхнул головой и поспешно застегнул манжет рубашки. — Эта больница под моей юрисдикцией. Можете оставить девочек здесь. Или организовать перевод?       Сердоболий растерялся. Теперь, когда резко контрастирующая злость и глубочайшая благодарность отступили, он посмотрел на дочь с новой стороны. Перед ним стоял не безбашенный капризный подросток, а взрослая девушка с вдумчивым взглядом. Спокойная и ответственная. Джуд почувствовал, что она овладела искусством слышать людей и уступать, идти на компромиссы… Слова застряли в горле. Ребёнок стал мудрее родителя. — Само благородство, — сквозь крепко сжатые зубы прошипел Зейн. Миг, который мог послужить началом откровенного разговора, безвозвратно исчез. Ледяной взгляд Люси окатил его устрашающей волной, но тот не остановился. — Дров наломала, а теперь!.. — Что? — Широко открытые глаза и мягкая улыбка заставили внутренности парня сжаться. Он с трудом выдерживал её давление. — Не надо, — едва слышно пискнула Вайолет. Хартфилия её не услышала. — Враги есть у всех. — Да. И ты мой. — Губы Мадам дрогнули в едва заметной улыбке. — Не потянешь.       Неосознанно Люси безошибочно определила и ударила в его больное место. И ополоумевшие, разъярённые глаза парня подтвердили это. Амелия вскрикнула и инстинктивно закрыла собой детей. Рейзер рефлекторно выехал вперёд, преграждая Зейну путь. Ко всеобщему удивлению, порыв был остановлен твёрдой рукой Джуда. Сжав плечо зятя, он наклонился и настойчиво прошептал несколько фраз, которым было суждено утонуть в рыданиях Амелии.       Зейн, напоминавший раззадоренного быка, не сводил с Люси налившихся кровью глаз. Его грудь тяжело вздымалась, сжатые кулаки скрипели от напряжения. И лишь властный голос Сердоболия гвоздями приковывал его ноги к полу. Немногие присутствующие, сохранявшие холодный рассудок, не могли понять причину такого поведения. Все были вымотаны, таили в сердцах обиды и гнев, но лишь Зейна переполняло неприкрытое желание сорваться на девушке.       Люси вздохнула, чуть сжала волосы на затылке и развернулась к выходу. Линда, не вмешивающаяся до сих пор в семейную драму, не смогла удержаться: — Уже уходите? — А от меня нужно что-то ещё?       Искренность и простота вопроса поразила всех. Хартфилия чувствовала осуждение, презрение, жалость и ненависть во взглядах, но ни одна из эмоций не сумела коснуться её сердца. — Вот и вв-вали. — Мишель с трудом посмотрела в глаза сестре и, борясь с заиканием, сказала: — Сг-гинь и не п-появляйся. — Мишель… — глухой возглас сорвался с губ поражённой Амелии. Её ребенок впервые смотрел с такой жестокостью. Да на кого? На свою любимицу?.. Зейн едва заметно выпрямился, найдя опору в словах девочки. — В-всё ты!.. — Глаза парня лихорадочно блеснули. Казалось, он ждёт молчания девочки, чтобы наброситься на Хартфилию с обвинениями. — Есть я — плохо. Нет меня — тоже. — Отец подошёл к Люси и попытался взять её за плечо, будучи уверенным в своём умении останавливать молодые распалившиеся умы, но девушка легко отбросила его руку. Её немигающий взгляд сосредоточился на позеленевшем от волнении лице Мишель. — Так может дело не во мне? — Л-люси, пожалуйста, хватит, — взмолилась Амелия. — Ты же видишь, они в шоке. Будь мудрее… — В-виноваты все, кроме т-ттебя?! — Джуд бросил настороженный взгляд на Люси. Но та лишь засунула руки в карманы, как человек, который устал от долгого разговора и начал мысленно искать предлоги, чтобы уйти. — Нет, я виновата. Но это сегодня. А завтра может быть отец или даже он, — светлая макушка едва заметно качнулась в сторону Зейна.       В мгновение ока палата погрузилась в хаос. Под оглушительный крик Амелии ослеплённый гневом парень кинулся к Люси и, схватив её за грудки, пригвоздил к стене. Джуд попытался его оттащить, но Зейн в исступлении оттолкнул тестя. Линда с трудом успела спасти его от падения. Хартфилия жестом приказала Рейзору не вмешиваться.       В какофонии плача, топота и проклятий Джуда, что безуспешно попытался оттащить его от дочери, Зейн слышал лишь вкрадчивый голос Мадам. Он ловил каждое слово с внимательностью преступника, внимающего своему судье. — Я тебя вспомнила. И тебя, и твоего папашу-барыгу. — Зейн замер. — А сестрёнка в курсе, чем муженёк промышляет? — У отца ч-честный бизнес. — Теперь-то да. Спасибо Скарлетт, правда? — Он со всей силы ударил её об стену, но Люси лишь рассмеялась. Глаза парня наполнились злыми слезами. — Значит, правда. — А ты святая? — истерично заорал он. — Нет. Но семью ради бабок я не предавала. — Подоспели два крепких санитара. В течение минуты они скрутили Зейна и оттащили его в другой конец палаты. — Ты будешь мне морали читать? Ты?! Да ты по уши в кровище, моралистка хуева! — Я такую жизнь не выбирала. — Её слова угомонили бурю. — В отличие от тебя.       Вайолет бросила на Зейна перепуганный взгляд, но вдруг изо всех сил зажмурилась и закрыла уши руками. Она боялась увидеть на лице мужа стыд, подтверждающий слова Хартфилии.       Зейн не мог нормально дышать. Не помня себя от ужаса, он стал искать поддержку у Сердоболиев, но тем было не до него — казалось, Вайолет вот-вот упадёт в обморок. Парень дрожал от гнева и негодования. Что он сделал не так? Разве поддержать отца и не влезать в распри глав Хвоста феи и Небожителей — преступление? Почему его обвиняет она?!       Вдруг он ощутил на себе долгий взгляд. Зейн посмотрел на жену, чтобы найти в ней поддержку, но девушка тут же отвела взгляд, словно стыдясь его. Для него всё стало ясно. Это — конец. Одна крохотная ошибка…       Зейна передёрнуло. Пока его мир рушился, она подавляла зевок. Скучающая и сонная, будто происходящее — не её вина. Одним резким рывком Зейн высвободился и с вытянутыми руками бросился к Люси. Задушить. Сломать хребет, чтобы наверняка! Чтобы…       Внутреннюю браваду прервал разозлившийся Рейзер. Не дожидаясь команды, он достал из кармана электрошокер и выпустил максимальный заряд в ногу подбегающему парню. Тот вскрикнул и рухнул на пол. Люси с удивлением посмотрела на Раса. Мужчина же, пожав плечами, поторопился спрятать предмет самообороны в карман. — Заебал этот друдом. — Люси хохотнула. — Мой герой.       Пока санитары оттаскивали бессознательное тело Зейна, Линда пыталась помочь каждому члену семьи: колола успокоительные, требовала принести воды и салфетки, смачивала вату чем-то вонючим и совала под нос, чтобы исключить вероятность обморока. Расс сжал руку Люси, кивнул в сторону оцепеневшего Джуда. Всё это было для него… слишком. Замерев подобно истукану, он смотрел в одну точку и терпеливо ждал, когда всё закончится. Люси покачала головой. Семье сейчас как никогда нужно сильное плечо. Она подошла к отцу, коснулась его ладони. Он вздрогнул, несколько раз моргнул и, заметив дочь, постарался скрыть своё смущение за неестественным кашлем. — Свяжись со мной, если расходы на лечение ударят по карману. Их похитила Эрза Скарлетт. Запомни это имя. — Джуд кивнул и несколько раз беззвучно повторил имя и фамилию, чтобы те надёжно отпечатались в памяти. — Внимательнее присматриваю за своими детьми.       Люси кивнула Рейзеру и вышла вслед за ним. Здесь её больше ничего не держало.       Амелия смотрела на неё широко открытыми глазами. Она не просто чувствовала — точно знала, что Люси вознамерилась уйти. Не только из больницы, но и из их жизней. Это не было подростковым бунтом, обидой или желанием что-то доказать. Хартфилия устала. От всего и всех. Из груди Амелии вырвался сдавленный стон. Губы шевелились, не в силах издать ни звука. Она с отчаянием смотрела не на свою многолетнюю занозу, а на ребёнка, осиротевшего в одну минуту. Сколько раз она хотела, чтобы Люси вот так ушла? Тихо и решительно?.. Душа пылала. Джуд, разделявший переживания супруги, был более сдержан. Он не осмелился пойти за своим старшим ребёнком. Впервые, глядя на Люси, мужчина чувствовал, что ему вырывают сердце из груди. И только прорвавшийся сквозь пелену оцепенения плач Вайолет вернул родителям ощущение реальности. Они сконцентрировали своё внимание на своих перепуганных девочках. Ведь Люси сильная. Она справится. А что будет потом… будет потом.       Расс не скрывал своего беспокойства. Была в задумчивости Хартфилии какая-то гнетущая пустота. Непонимание, что творится в её сердце, напрягало. Потому, стоило им остаться наедине в машине, он спросил: — Ты в порядке? — Люси небрежно кивнула. — Девочки… — От меня семья отрекается раз в пару лет. А такие показательные выступления они едят на завтрак. Не забивай голову. — Люси не верила своим словам. Она чувствовала, что этот раз отличается от остальных, но чем именно — не знала. — На показательное не тянуло. — Закроем тему, ладно? — Как скажешь.       Машина плавно скользнула в объятия городского шума. Обдумав всё произошедшее Рассел понял, что прав. Спектакль заканчивается яркой кульминацией. Саспенсом. Запятой, которая приглашает к следующему действию. Но сегодня она сама для себя всё решила. Может, не до конца поняла, но точно знала — вмешиваться в дела этой семьи Хартфилия больше не хотела. Неблагодарное, болезненное дело, которое никогда не заканчивалось ничем хорошим. Её действий всегда мало. Её мало. Она это ощутила, приняла и отпустила. Осталось дождаться, когда Люси сама это поймёт. И Расс принялся ждать. Как всегда молча, как всегда наготове слушать и поддерживать.       Если бы нашёлся смельчак, посмевший обвинить Джерара в злоупотреблении положением или ведении аморального образа жизни, Фернандес пропустил бы эти слова мимо ушей. Может, несколько лет назад он бы и схватился за пистолет, но сейчас подобные мелочи его не волновали. Отчасти потому, что это было правдой, но по большей степени из-за его добросовестного выполнения обязанностей. Он не крал, ответственно вёл документы и с полной самоотдачей выполнял все приказания Мадам. А своё, попрошу заметить, нерабочее время он имел право проводить как ему взрывается.       И вообще, можно было бы сказать спасибо. Он делал неплохую кассу борделям Хвоста, проводя там практически каждую свободную минуту. Несмотря на сложность профессии, Фернандес всё ещё был человеком, жадным до ласки и женского тепла. И поскольку мужчина решил раз и навсегда заковать сердце в броню бесчувствия, посещение девиц стало подходящим решением проблемы. Девушки его обожали. Интеллигентный, без вопиющих пристрастий, отличный любовник, оставляющий баснословные чаевые. Мечта!       Поэтому, когда зазвонил его телефон, красавица, устроившаяся между его ног, расстроенно вздохнула. Фернандес ласково поцеловал её в лоб, помог подняться и взял трубку. — Я не один. — Кто бы сомневался, — беззлобно ответила мадам. — Через час будь у тридцатого выхода. И заедь в химчистку на Ильинке. Всё по заказу скину смс-кой. — Мужчина довольно улыбнулся и положил трубку. — У нас есть пятнадцать минут. — Девушка радостно запрыгнула ему на колени. Джерар успел сжать бледные пухлые бёдра в своих руках, как вдруг раздался второй звонок. Он закатил глаза, но поднял. — Фернандес! — гаркнула Люси. — Выезжаю. — Против Хартфилии он был бессилен. — Давайте я быстренько… — Девушка очаровательно улыбнулась, несколько раз хлопнула длинными ресничками, красноречиво смотря на его пах, но в ответ получила лишь сдержанную улыбку. Она поджала губы и села рядом. — В другой раз.       Мужчина собрался и вышел. Красавица пересчитала оставленные деньги и недовольно цокнула. Впервые за долгое время ей действительно хотелось с кем-то переспать, но работа, как ревнивая стерва, вырвала Фернандеса из её объятий. Обидно.       За последнее время Джерар научился ориентироваться в Москве не хуже, чем в родной Магнолии. Он знал точное местонахождение круглосуточных магазинчиков, как объехать вечерние пробки и маршруты, что с точностью до минуты доставляли его в компанию. Так и сейчас. Игнорируя взбешённых таксистов и толпы плывущих мимо лиц, мужчина через двадцать минут оказался у выхода одного из тоннелей Хвоста. Этот двор был тёмным пятном на теле сверкающей столицы. Неприметный, слишком провинциальный. Сонные люди возвращались сюда, чтобы скорее лечь спать и забыть всю хмурость места, в которое пришли.       Вскоре из подъезда вышла Хартфилия — светлые волосы скрывала чёрная шапка, плотная одежда налипла на тело подобно второй коже. Бо́льшую часть лица закрывала медицинская маска. Она придерживала за руку идущую рядом фигуру, определить пол которой не представлялось возможным из-за мешковатых вещей, очков, таких же шапки и маски. — Вы хотели избежать внимания или привлечь его? — с усмешкой спросил Джерар, стоило спутникам сесть на заднее сидение. — В Шереметьево, — скомандовала Люси, распуская волосы. — Можешь снять маску — окна затонированы. — Фигура рядом отрицательно покачала головой. Хартфилия пожала плечами и кивнула Фернандесу. — Машина заправлена? — Почти полный бак. — Отлично. Времени на это не будет. Косметичку. — Я должен знать о наших планах? — Он достал из бардачка увесистую сумочку с гремящими тюбиками и передал ее требовательно выставленной руке. — Пока нет. Не лихач, мне нужно накраситься. Костюм? — Он кивнул в сторону лежащего на переднем сидении объёмного пакета. — Отлично. Поехали.       Сказано, сделано. Ехать в тишине оказалось тем ещё испытанием.       Обычно они с Хартфилией забывались в бессмысленных беседах, но сейчас это было невозможно. Во-первых, Люси была полностью поглощена нанесением макияжа. И, судя по её стараниям, на вечер намечалась встреча с важным человеком. Во-вторых… Он поёжился. Казалось, что незнакомец прожигает его взглядом. И из-за темноты стёкол эта теория отзывалась горечью во рту. — Можно хотя бы радио включить? — неуверенно спросил мужчина. — Мне без разницы. — Человек рядом с Люси медленно кивнул.       Фернандес включил первую попавшуюся радиостанцию. Заезженные мелодии с безобразно простыми рифмами отвлекли от неприятных чувств на долгие сорок минут. — Кто мне хоть нужен? — спросил Фернандес в ответ на приказ Мадам встретить гостя. — Ищи самую недовольную рожу из прибывших. — Он смерил её недовольным взглядом, но Люси лишь отмахнулась и кивнула в сторону здания.       Девушка не обманула. Лицо заспанного Дреяра действительно было самым недовольным из всех возможных. На лбу и между бровей появились глубокие морщины, которым, впрочем, не удавалось испортить мужской красоты. Они вкупе со строгим, лишь слегка помятым, костюмом заставлял многих дам провожать статного незнакомца заворожёнными взглядами. Для него же они оставались неинтересной массой. Всё изменилось, стоило взгляду зацепиться за ярко-синий цвет недавно окрашенных волос. Фернандес широко улыбнулся. — До личного самолёта ещё не дослужился? — они обменялись крепкими объятьями с громкими похлопываниями по спинам. — Стараюсь быть ближе к народу. — Получается? — Нихера.       Подхватив сумку — единственный багаж, Джерар повёл друга за собой. У них было слишком мало времени, чтобы насладиться непринуждённостью общения. Друзья ссыпали друг на друга новостями, стараясь в полной мере компенсировать проведённое порознь время. Слова текли скороговорками, но им всё было мало. Хотелось слушать, вникать, шутить. Но слишком быстро в их поле зрения появилась машина с тонированными стёклами. — На сколько ты здесь? — в голосе Фернандеса проскользнула надежда. — Надо спросить у начальства, — и, не дав другу поникнуть, он тихо добавил: — но, думаю, оно будет сговорчиво.       Обезличенный незнакомец так же сильно удивил и Лексуса. Вместо логичного приветствия он напрягся, будто четвёртый попутчик сжимал в руках автомат с полным магазином и ждал секунды, чтобы открыть огонь. Он нервно сглотнул и решил доверится Мадам. — Судя по лицу, полёт был долгим. — Сказала Люси. Джерар, севший в машину на пару секунд раньше, заметил исчезновение пакета с переднего сидения. — Да уж. Пиздец моим коленям. — Нам куда? — уточнил Джерар, заводя машину. — Едь в сторону Рублёвки. Увидишь ярко-оранжевую машину, следуй за ней. — Слежка? — Нет. Поехали.       Мужчины переглянулись, но задавать вопросы не стали. Всё происходило согласно словам Люси — через некоторое время среди грязно-черных машин мелькнула вырвиглазная яркость. Джерар пристроился за водителем и вскоре заехал на закрытую территорию посёлка.       Роскошный особняк встретил их звенящей тишиной. Люси, не растерявшись, направилась на второй этаж. Её спутники молчаливой процессией последовали за ней. Девушка ориентировалась в длинных коридорах так, будто вернулась в дом своего детства. Да и белый брючный костюм, в который она умудрилась влезть в машине, подчеркивал принадлежность Мадам к кругам, в которых подобные дома — сущая безделица. — Минута в минуту, — раздался голос из дальней комнаты. Английская речь звучала грубо из-за сильного русского акцента и прокуренного баритона. Люси жестом попросила Дреяра расслабиться и, скривив губы в самую мягкую улыбку, зашла в комнату. — Люблю эту национальную педантичность. — Опаздывать на крупные сделки — дурной тон. Хуже этого лишь опоздание в гости.       Мужчина пятидесяти лет, больше напоминавший борова, рассмеялся. В интерьере с кучей золота, красного бархата и лепниной под потолком он выглядел как карикатурный злодей из мультика. Между тем он органично вписывался в это вырвиглазное великолепие. Мужчина жестом пригласил гостей сесть в кресла напротив него. Мадам и Мастер заняли почётные места, в то время как незнакомец остался стоять за их спинами. Маленькие, глубоко посаженные глазёнки борова намертво прилипли к этой фигуре. — Ну-с? — спросил он чисто по-русски. — Не передумали? — Люси жестом приказала незнакомцу выйти вперед. Мужчина усмехнулся. — Мне надо понимать, с чем я работаю. — Разумеется. Начинай.       Лексус предпочитал хранить молчание. Он не понимал, что происходит и к чему весь этот спектакль. Вдруг, когда незнакомец начал раздеваться, обнажая худую девичью спину, Дреяр зашёлся судорожным кашлем. Пока девушка снимала с себя всю одежду, Мастер до боли прикусил язык. Даже выработанное с годами профессиональное безразличие дрогнуло перед таким поворотом событий.       Боров облапал девушку жадным взглядом. Лишь богу было известно, что происходит в этой плешивой голове. Люси, как и её подопечная, сохраняла спокойствие. — Ну-у да, — протянул боров. — Материал хороший. Сколько лет? — Семнадцать.       Он неудовлетворённо покачал головой, поднялся со своего места и несколько раз обошёл вокруг девчушки. Этого времени хватило, чтобы Лексус узнал в ней малолетку, убившую клиента в борделе. Нос с небольшой горбинкой, чёрные волосы, острые черты лица. Из докладов помнил, что Афи покоряла своих спонсоров эмоциональностью и вспыльчивостью. Сейчас же она замерла подобно покорной овечке. И лишь сосредоточенный взгляд давал понять, что происходящее ей небезразлично. — Иннокентий Абрамович… — Люси, я не настолько старый. — Ваш вердикт? — Конечно, мяско уже старовато, но если приодеть, причесать… Пока грудь до конца не сформировалась — пойдёт. — Берётесь? — Его взгляд вдруг остановился на Лексусе. — А вы?       В мгновение ока Дреяр превратился в Мастера. Его лицо и фигура остались неизменными, но твёрдый взгляд будто строго спрашивал: «Ты осмелился сомневаться во мне?». Воспользовавшись молчанием начальницы, он непринуждённо сказал: — Неуверенность в русских партнёрах допустима. Мы же ведём дела на другом уровне. И ваше недоверие заставляет меня сомневаться в вашей компетентности. — Русский помрачнел. На крупной шее набухли вены. — Моё дело убедиться. Я не каждый день отправляю своих детей под чьё-то руководство. — Сохранившееся на лице Лексуса спокойствие в совокупности с бурей негодования в его душе были достойны лучших кинопремий мира. — Мне нужны гарантии. — Это уже зависит от них, — наконец сказала Люси. — От уборщицы, сколько не обучай живописи, шедевра не дождёшься. — Ну знаете!.. — Но если есть желание, она сможет этим заработать себе на хлеб. Вы не согласны?       Подобные сравнения больно били по эго бизнесмена, но пререкаться он не стал. С очевидно фальшивой улыбкой он заверил, что Афи теперь в надёжных руках и результат не заставит себя ждать.       Конец этой встречи быстро вылетел из памяти Лексуса. Он с трудом дождался возвращения в машину, чтобы, как только девушка села на заднее сиденье, сказать: — У нас теперь предупреждать не в почёте?! — Никто кроме вас двоих не будет знать все детали этого плана. И, раз уж мы не имеем права обосраться, нужно быть предельно осторожными. К тому же я лишь в очередной раз убедилась в правильности твоего назначения. Ловко сориентировался. Джерар, едем к Эмме. — Фернандес напрягся, но вбил маршрут в навигатор. Машина помчалась по московским проспектам. — А когда ты говоришь, что кроме нас двоих… — Значит, никто, кроме вас двоих, Лексус. — Мужчина натужно сглотнул. Мадам и раньше проворачивала серьёзные аферы, но если сейчас не посвящён даже Рейзер… В груди неприятно сдавило. Прощай спокойное время. — А это что за хмырь? — У него много полезных связей и лишних денег. — Очередной умелец влезать в жопу без мыла? — Люси кивнула. — Да. И только он сможет ввести Афи в круги, где крутится Скарлетт. — Как кого, стесняюсь спросить? — Как проститутку, разумеется. Мне нужно, чтобы она наблюдала за поведением Скарлетт в непринуждённой обстановке. Так уж вышло, что рядом с главой Небожителей крутятся только конченные извращенцы. — И этот… как его? — Кеша? — Да. Знает, что им нужно? — О да. Знаете, как он сколотил состояние? — Мужчины покачали головами. — У него талант — находить ужасно богатым мужикам жён. Не меркантильных, умных и интересных, сексуальных… — Идеальных, — буркнул Фернандес. — Ага. А научился он этому в сутенёрстве. Так что Афи в надёжных руках. — А что он там морозил про детей? — Кеша очень любит деньги. А ещё он уверен, что дети должны зарабатывать их сами. — И отправить их на нормальную работу не вариант? — Нормальная работа не гарантирует нормальный заработок. По крайней мере он так думает. Поэтому, пока он присматривает за Афи, ты, мой дорогой, будешь присматривать за его отпрысками. — Лексус скривился. — Тебе не надо будет с ними носиться. Я Кеше сразу сказала, что ты будешь относиться к ним, как к подчинённым. Никаких поблажек. А они будут учиться у тебя вести дела. — Не боишься, что они узнают лишнего? — Давай обсудим это чуть позже. — У меня вопрос, — вдруг сказал Фернандес. — Мы же едем не к Эмме? — Её мы тоже навестим. Но в основном я хочу познакомить Лексуса кое с кем. — Зачем? — их взгляды встретились в зеркальной глади. — Чтобы у тебя не было сомнений. — В тебе? — Дреяр попытался сбавить градус напряжения, но тот стал лишь выше от ответа Люси: — В шансе убрать Скарлетт. Реальном, без последствий. — Так не бывает. — Люси улыбнулась, будто она говорила с пятилетним несмышлёнышем. — Не Скарлетт, так кто-нибудь ещё.       В словах Дреяра нашла отражение всеобщая усталость. Бесконечная борьба с ветряными мельницами — бессмысленная и беспощадная. И победа не гарантировала спокойствия. В какой раз одного жадного до власти мудака менял такой же (если не ещё более жадный) мудак?       Люси знала — возможно появятся злые или изощренные. Но они никогда не смогут переплюнуть существо, которое у Хартфилии не получается назвать человеком. Эрза — единственная в своём роде. Многоголовая гидра. И ради её уничтожения Люси была готова отправиться путём выжженной земли.       Возможность раз и навсегда уничтожить плоды трудов вместе с их создателем наполняла парализованное сердце Хартфилии приятным трепетом. Сквозь чёрный дым войны пробился первый луч рассвета… — Джерар, как дела у Эммы? — Мужчина замер в непонимании. — Часто ли меня вспоминает?       Жестокий вопрос. Фернандес не мог признаться, что частенько появлялся на пороге детского дома с вкусностями, книжками и игрушками, подолгу утешал беспокойную девочку и кормил её сказками о том, как сильно Люси скучает по ней. Этих слов хватало, чтобы на некоторое время вернуть малышке тягу к жизни. Зачем Мадам спрашивает о таком? Сама знает, как с маленькими и слабыми обращаются в детском доме. Травля, драки, бойкоты, тёмные… А с учётом, что девочка жила в отдельной комнате, куда несколько раз в неделю наведывались персональные учителя, нетрудно догадаться обо всех ужасах её положения. — Каждый раз про тебя говорит. — То, что надо. — Фернандес скрипнул зубами, не дав вырваться злости. — Лексус, будешь говорить только с девочкой, на которую я тебе укажу. — А если… — Без если. Понял? — Дреяр состроил недовольную мину, но покорно кивнул       На этом разговор был закончен.       Машина плавно скользила по закрытой территории подмосковного детского дома. Ребятня ожидаемо прилипла к стёклам всех этажей: такой роскошный автомобиль не появлялся в их поле зрения даже в виде игрушек. Детские глазки ненасытно вглядывались в черноту стёкол. Дороговизна автомобиля не интересовала маленьких зевак. Куда важнее были люди, приехавшие на смотрины. В их власти было перевернуть жизни одного (или, если очень повезёт, нескольких) ребёнка. Подарить, если не счастье и родительское тепло — этот подарок был бы слишком щедрым, — то хотя бы шанс на нормальную жизнь. Маленькие носы липли к холодному стеклу. Глаза жадными гиенами блуждали по изгибам машины. Ждали, когда двери откроются.       Эмму подобные вещи не интересовали. Во-первых, дядя Джерар поделился тайной — её не удочерят. Слишком уж она ценная инвестиция (пусть она до конца не понимала значения этого слова, но очень им гордилась). Отсюда все учителя, особые условия и отношения. А во-вторых, никто, кроме Люси, её не устроил бы в качестве опекуна. А потому она послушно училась, молчала и ждала.       Её труды были вознаграждены сдержанной улыбкой с противоположного конца коридора. Люси была всё так же недосягаема. Отстранённая, задумчивая. Но разве ребёнок мог увидеть недостатки в том, к кому привязался всей душой? Каждому сомнительному действию своего идола Эмма находила тысячу оправданий. Например, она наверняка кивнула стоящему рядом мужчине, чтобы тот никого к ним не подпускал. Иначе зачем она так внимательно смотрит в сторону. А сейчас Люси повернулась к ней, потому что теперь им никто не мешает. Нужно довериться, подождать, и она позовёт.       И она позвала. Лишь убедившись, что Лексус хорошенько рассмотрел (об этом свидетельствовал шок на его лице) прячущуюся за углом девчонку, Люси позвала Эмму к себе едва уловимым жестом. Пока доверчивая малышка бежала в её объятия, Мадам искоса глядела на девчонку четырнадцати лет. Злые, почти звериные глаза, синяки по всему телу — следствие регулярных драк из-за острого языка, щуплое телосложение. Этот взгляд сочился завистью, когда поняла, что ради объятий с сироткой, такой же, как она, роскошная незнакомка не гнушается испачкать колени идеально-белого костюма. Девчонка внимательно наблюдала за ухоженными руками, что ласково гладили мягкие волосы, поправляли новую кофточку. Хартфилия не знала, что именно поразило девчонку, но на данный момент стать центром её внимания было вполне достаточно. — Кто это? — вдруг спросила Люси, глядя в глаза девчонке. Та вздрогнула, но осталась на месте. Эмма остолбенела. Её нижняя губка задрожала, но, сжав кулачки, девочка ответила: — Лизка Соловьёва из старшиков. — Не обижает тебя? — Эмма отрицательно мотнула головой. Люси улыбнулась и, поднявшись, обняла девочку за плечи. — Замечательно. Есть торт пойдём? — А какой? — Хартфилия заметила, как шпионка сглотнула слюну. — С клубникой, как ты любишь. — Эмма закивала. Глаза Люси вновь застыли на девчонке. — Лексус, может, сходишь пригласить девочку? Она, видимо, голодна. — Лиза бросилась наутёк, но чарующе-звонкий голос незнакомки заставил её ноги прирости к полу: — Не стесняйся. Там на всех хватит.       Лиза не могла дышать от страха. Каждый детдомовский знал — за халяву платишь втрое больше. Да и приближение амбала не добавляло спокойствия. Но этот властный голос будто требовал остаться. Как же сильно ей этого хотелось. Да и про голод незнакомка угадала.       Но жизненный опыт и страх оказались сильнее чар Хартфилии. Лиза сорвалась с места, не позволив Лексусу сказать ни слова. Люси услышала топот и наконец удостоила обиженную Эмму вниманием. Девочка смотрела в одну точку, стараясь не расплакаться от обиды. — Я бы ни за что не отдала ей твой кусок, — Хартфилия по глазам видела, как сильно Эмма боялась, что ей нашли замену. Люси отлично знала это чувство и не раз видела в зеркале его проявление на лице. Опустив руку на детское плечо, она сказала: — Присмотрись к этой девочке. — Эмма обречённо вздрогнула, будто ей вынесли смертный приговор. — Я слышала, что у тебя почти нет друзей. Честно говоря, я чуть с ума не сошла от волнения. Но, может, вам удастся с ней подружить. — Почему с ней?! — Она не повелась на торт. — Люси старалась звучать мягко и убедительно, и, судя по расслабившимся плечам Эммы, ей это удавалось. — Я потеряла уйму друзей из-за их продажности. Не хочу такого для тебя. — А торт при чём? — Вы часто здесь видите сладости? — Эмма качнула головой. — Я уверена, многие бы не задумываясь пошли за мной, по сути незнакомой, ради большого куска торта. А она — нет. Не стала доверять кому попало из-за своих желаний. Хороший признак. — Хартфилия ласково потрепала девочку по голове. — Хотя, уверена, до твоей смышлёности ей далеко. Но, может, у неё получится стать тебе другом. Ладно, проехали. Пойдём обедать. Лексус, ты с нами? — Пожалуй, откажусь, — сдавленно ответил он. Мужчина с трудом выдавил улыбку и попрощался с девочкой. Та робко кивнула. Он уже хотел уйти, как вдруг из груди вырвались слова: — Захочешь чего-нибудь особенного — скажи Люси. Я привезу в следующий раз. — С-спасибо, — порывисто ответила девочка, но тут же поджала губы, смутившись такой откровенности. Лексус сдержанно ухмыльнулся, кивнул и вышел.       Джерар узнал этот опустошённый взгляд. Всё-таки потрясение — не то, к чему способен привыкнуть человек. Дреяр сел рядом с другом, попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Фернандес понимающе усмехнулся. — Познакомился с Лизой? — А? — глухим голосом переспросил Лексус.       Переполняющие эмоции плясали в истеричном исступлении. Они метались, заполняя собой сознание. Драйер не мог поверить в увиденное. Какой-то бред… Невозможно! Чтобы всё, вплоть до взгляда, было одинаковым. Нет-нет… Не может быть. Не может… Но спокойствие Фернандеса и застывшее на дне его глаз отчаяние развеяли сомнения Лексуса. — Ты видел её, — обречённо подытожил мужчина. — Я её нашёл. — Его голова упала на грудь в тяжёлом кивке, будто Джерар сознавался в страшном грехе. Он долго молчал, прежде чем сказать: — Думаю, Люси хочет их как-то… Поменять. Ну… С Эрзой. — Дреяр хохотнул, но тут же замер, ощутив тяжёлый взгляд. Губы Джерара онемели от сильнейшего волнения, но он продолжал говорить, и с каждым словом его речь становилась всё быстрее: — Я лично уничтожил информацию о девочке. По углам развешаны камеры-бутафорки, но её комната и коридоры напичканы реальными жуками. Люси всё контролирует. Без её указки девчонку даже не выпускают на улицу. Думай! — Стоп, — резко ответил Дреяр.       Он до крови прикусил язык. Боль вразумила. Аргументированные предположения Джерара не были лишены смысла, но верилось в столь дешёвый сюжет с трудом. А дальше ждать появления сестры-близнеца Скарлетт с ещё более безумным планом по захвату мира? А потом, наверно, всплывёт ещё какой-то дальний родственник и так далее, далее, далее… Бред! Хорошо, они действительно похожи. Ну и что?! Одно несчастное совпадение.       Прочистив горло, Лексус вскинул голову, как великовозрастный профессор перед первокурсниками, и спокойно заверил: — Она сама нам расскажет. Во всех подробностях. — А если это правда? — Тогда… Попробуем ей доверять. Она взрослая девочка, должна была всё продумать.       Фернандес нервно хмыкнул. Незаметно для себя он принялся рассказывать кровавый заусенец. Лексус невольно осмотрел руки друга, недовольно скривился. Вредный способ справляться с нервами искромсал не один палец. Дреяр положил руку на плечо друга. Тот бросил на него долгий неодобрительный взгляд. Хотелось взбрыкнуть, но Фернандес увидел в лице друга ту же усталость и растерянность. Они не знали, что делать. Оставалось лишь ждать.