Sincerely, me

Выхожу из самолёта, попутно обсуждая сериалы с Найлом. Он довольно смотрит на меня, продолжая смеяться. В руках он сжимает свою сумку. Парень даже попытался понести мою, но я вежливо отказалась. — Был рад познакомиться, Белла, — заключает он, когда мы наконец выходим на свежий воздух. Он стянул шапку и неряшливо запихнул её в спортивную сумку. В Лондоне холодно, но не настолько, чтобы носить головные уборы. Да и вообще, здесь снова виден резкий контраст между американцами и британцами. Те носят шапки, если холодно, а британцы ни за какие деньги их не натянут, если к образу не подходит. Может быть, поэтому в Британии уровень болезней выше? — Бел-ла? — Найл трясёт меня за руку, выдергивая из мыслей. Смотрю на него, неловко улыбаясь. Я стала слишком часто выпадать из разговоров, думая о чём-то своем. Слегка сконфуженное знакомство. Мы проговорили несколько часов, и он показался мне очень милым парнем, но мысль о том, что я где-то его всё-таки видела, и он не говорит где, слегка меня напрягает. Хотя, я просто параноик третьей степени. — Взаимно, — отвечаю парню, сжимая сумку покрепче. — Буду рад пересечься, если ты не против. — улыбается он. Слегка напрягаюсь, но не подаю виду. Я не приверженец коротких знакомств. Он милый парень, но должно пройти время, чтобы я поверила ему. Поэтому учтиво киваю, разворачиваясь. Найл машет мне рукой на прощание, я отвечаю лишь коротким кивком, сопровождая его нелепой улыбкой. Мы больше никогда не встретимся.

***

Быстро поймав такси, я уверенно завалилась внутрь, готовясь к долгой поездке до дома. Моей семье редко приходилось ездить в столицу, так как мы нечасто путешествовали. До Бостона я никогда не выезжала за пределы Англии. Наверное, поэтому моей переезд так тяжело сказался на моей семье. Как бы то ни было, я здесь, и мы совсем скоро снова увидимся. Я знаю, о чем мы будем говорить с мамой: деньги, мое скорейшее возвращение и отец. Морально я готова ко всему, кроме разговоров о папе. Это, наверное, самая страшная тема для меня. Прошло уже два с половиной года, а я все ещё не в себе. Мы обсуждали тему потери близких с Гарри, я думала, что он понимает меня, как никто другой. Но, когда я спросила о его отце, он был крайне резок. Гарри всегда говорил, что он мертв. Но честно, мне кажется, он мертв исключительно у него в голове. Иногда люди поступают так — стирают ненужных персон из жизней способом внушения. Я не считаю Гарри сумасшедшим, нет, нет! Но что-то вечно меня гложет. Поездка проходит стремительно. Я совсем забываю о книге, что приготовила при вылете. Всю дорогу я думала о Гарри, его семье и о своей матери. Мне кажется, я скоро умру от груза своих собственных мыслей.

***

Мы заворачиваем после того, как проезжаем каменистый мост, который стоит тут, кажется, со времён Джейн Остин. Шеффилд — старый город. Здесь много удивительных строений, напоминающих готическую Италию. Помню, в детстве очень боялась некоторых зданий, мне казалось, что там живут вампиры. Сейчас же они скорей наводят детский, давно забытый мандраж. Мы проезжаем мимо центральной площади, я успеваю заметить ледяной каток, что открывается здесь каждую зиму. Сердце невольно кольнуло от теплых воспоминаний. Я хочу обратно.

***

— Изабелла! — мама выбегает из дома в тапочках, погрязая в белоснежном снегу. Её шелковый халат розового цвета разлетается в стороны, открывая вид на домашнюю пижаму. Она подбегает ко мне вплотную, крепко сжимая в объятиях. Мое пальто мнётся, от чего я ощущаю некоторый дискомфорт. Волосы матери растрепались в беспорядке. Так странно видеть её такой. Обычно эта женщина разгуливает в строгих нарядах. — Я очень скучала, детка. — шепчет она, поглаживая мои волосы. Обнимаю её в ответ, отвечая тем же. — Идём в дом, ты замёрзнешь, — забочусь о маме, подталкивая её в здание. — Я сама дотащу багаж. — Что за ерунда! Томас тебе поможет, — она очень суетится, словно волнуется. В глазах буквально рябит от её метаний. — Томас! Через секунду на пороге показалась знакомая мордашка. Томас накинул куртку и вышел к нам. На его исхудавшем теле вещь буквально болталась, что лишь сильнее контрастировало с его худобой. На секунду мне показалось, что ступи он не на ту ногу, то свалился бы замертво. — Белла! — только голос его остался тем же, не дрогнул. Томас подошёл ближе ко мне, заключая в объятия. Хотелось бы мне сказать, что они тёплые, но никак не могу, ведь не чувствую физической тактильности рядом. Он больше не похож на человека. — Привет, — выдавливаю, стараясь сдержать ярость, медленно нарастающую внутри. Он явно не лечится. Мне срочно нужно с ним поговорить, иначе меня съедят мысли. Я до сих пор виню себя в его зависимости. Если бы я осталась, то словила бы его в нужное время. Но жалеть о прошлом смысла нет, поэтому гоню мысли прочь. — Ты… как ты? — спрашивает он, замечая мою реакцию на его появление. Слегка мнётся, но виду не подаёт. — Давайте для начала зайдём внутрь! — перебивает мама, подталкивая нас ко входу. Томас хватает мой чемодан и плетётся позади. Кажется, моему появлению здесь не так уж и рады. Но ведь люди не обязаны друг друга радовать всегда. Порой, мы остываем. И вот тогда зажечься вновь бывает трудно.

***

Я помогла маме накрыть на стол, что отложило разговор с Томасом. Мои мысли крутились исключительно вокруг него. — Белла, иди сюда и помоги мне! — заверещала мать, отрывая меня от мыслей. Устанавливаю керамическую посуду с индейкой на стол и спешу к маме. Уже на пороге кухни я заметила, как она переменилась. Что-то в ней изменилось. Я не знаю, что именно, но та жёсткость, присущая ей, куда-то улетучилась. Не уж то из-за меня и моего отсутствия? Интересно, а она скучает? — Чем ещё помочь? — спрашиваю, развязывая фартук. Женщина оборачивается и одобрительно мне кивает. Затем подходит ближе и заключает в объятья. Без промедления обнимаю ее в ответ, зарываясь носом во вкусно пахнущие волосы. Такой родной запах. — Я должна тебе кое-что сказать, — она отрывается от меня и слегка настороженно затевает разговор. — Ты должна понимать, что это крайняя мера. Задумчиво кошусь на мать. Неужели что-то серьёзное? Она поймала Томаса? — Мы продаём дом, — остро заключает она, словно вырывая меня из состоянии аффекта, в котором я прибывала все это время. Я продолжаю молчать, лишь упираюсь рукой о столешницу, чтобы совладать с силами и не упасть. Слишком много воспоминаний хранится в стенах этого дома. Всё, что было связано с отцом — здесь. Каждый угол, каждый завиток ковра — напоминание о нем и том чудном времени, что мы потеряли навсегда. Словно зависшая, я смотрю на маму, ожидая её дальнейших слов. — Я надеюсь, ты воспримешь это правильно, — говорит мама, стараясь вкрадчиво донести до меня мысль, — дело даже не в деньгах. — В чем тогда? — неожиданно раздаётся голос Томаса. Оборачиваюсь и замечаю его высокую фигуру в проеме. Он недовольно пялится на маму. — Томи, мы уже много раз говорили с тобой об этом, — говорит мама, опуская взгляд куда-то в пол. Ей неловко, и это понятно, мы выросли в этом доме, а отпускать такие вещи — очень трудно. Но по какой-то непонятной причине, мне все равно. Может, потому что эта боль от потери любимого дома не может сравниться с той, что я испытываю после потери Гарри. Не знаю. — Мам, всё в порядке, — подбадриваю я, кладя руку ей на плечо, поглаживая. — Главное, что мы есть друг у друга. Прошлое нужно уметь отпускать. Женщина поднимает на меня свои карие глаза, полные печали и жалости. Сердце сжимается, так хочу её обнять и прошептать, что люблю… Но мы давно потеряли эту связь. Насколько бы мои слова не были искренними, в них никто не поверит. Потому что жизнь нас поменяла. Так всегда бывает. Мама поняла, что до меня сразу дошёл мотив её решения — отец. Она хочет сбежать от этих воспоминаний, от всего, что окружает её здесь. И я думаю, это правильно, несмотря на то, что у самой слезы наворачиваются. — Все в порядке, — шепчу, всё-таки слегка приобнимая мать за плечи. Неожиданно, она оборачивается и полностью заключает меня в тёплые объятья. Пытаюсь скрыть детскую улыбку, невольно всплывшую на лице. Всё-таки, детство — то самое лучшее время моей жизни, несмотря на строгий режим, который надо было соблюдать. Томас прерывает нашу идиллию своим диким возгласом: — Да как вы так можете?! Отец покинул нас всего два года назад, а вы уже готовы стереть его существование с лица земли! — возмущается он, ударяя кулаком по столешнице. Мешки под его глазами кажутся мне не человеческими. — Вы обе предали его! Этом дом — святилище! Мама с ужасом смотрит на брата, накрыв рот рукой. Кошусь сначала на него, затем на неё и понимаю, что Томас впервые закатывает такие истерики. — Мам, не слушай его, — говорю ей, сжимая её кисть в своей. — Он говорит полнейшую чушь. — Кто бы говорил? — продолжает Томас, подходя к нам чуть ближе. В его раздражённом лице я различаю другие черты, которых до этого не было. Видимо, мать, поглощенная горем, совсем забыла о Томасе. Он отдался самому себе, и вот во что эта самодеятельность вылилась! Я не вижу своего Томаса в нем. — Ты стала отвратительной, Белла, — выплевывает он, недоверчиво косясь на меня. — Что? — и правда: что?! — К чему ты клонишь? — Да ну, Белла. Не надо крутить перед мамой хвостом. Ты не святоша, и мы все это знаем. Так что, не пизди. — Томас Кляйн! Немедленно забери свои слова назад и не смей говорить так со своей сестрой! — встряла мама, защищая меня. Боже мой, какая же ты неосмотрительная! Как можно не заметить то, что твой сын подсел на наркоту? Это говорит не он, а препараты. Мой Томи бы не позволил себе такого. Во мне просыпается легкая ненависть по отношению к матери. Я знала, что Томас не хочет осведомлять её о своей зависимости, я его поддерживала… Но в глубине души я очень хотела, чтобы мама узнала правду. Наверняка, она смогла бы помочь. — Мам, ну что ты то вмешиваешься? Иди молитву почитай. — Томас! — повышаю голос я, замечая, как он дрогнет. Я медленно ломаюсь. Не хватало ссоры с родными. — Прекрати вести себя так, словно ты здесь один. — И не смей нам перечить, — снова встревает мама, на что Томас угрюмо косится в пол. Я вижу, как он борется с собой и желанием высказать ей все, что накопилось внутри. — Мам, а ты, блин, знаешь, чем она в своём Бостоне занимается? Мама удивлённо смотрит на меня. Я ощущаю гнетущую атмосферу, понимая, к чему он клонит. Но Томас ведь не знает всех деталей? — И чем же? — теперь весь интерес мамы направлен на меня. Она выжидающе испепеляет мое лицо, и я снова вижу свою старую мать в ней. — Ничего особенного, — верещу, стараясь унять дрожь в руках. Томас фыркает, посмеиваясь. Какая ирония, твою мать. Я ничего не пытаюсь скрыть от мамы, но моя жизнь в Бостоне, что открылась Томи, от части пугает меня. Но и устраивает, удовлетворяя одновременно. — Белла, ты не хочешь поделиться с мамой аспектами своей увлекательной, разносторонней жизни в Бостоне? — Говори, дочка, — давит мама, ставя руки в боки. Я молчу, стараясь скрыть смущение. Прекрасно понимаю, к чему клонит Томас. Он хочет рассказать маме о моих «парнях», но лично я не вижу ничего серьезного. В следующие пять минут Томас энергично рассказывает маме о всём, что видел, когда был со мной. Она открывает рот от удивления и презрительно косится на меня, мотая головой в разные стороны. Слегка нервничаю, но затем ссылаюсь на то, что уже совершеннолетняя и вправе делать, что хочу… По законам Америки. — Так, нам надо поговорить. — не выдержав, шиплю я, хватая брата за рукав толстовки и волоча его в комнату.

***

— Ты лечишься? — в лоб спросила я, предварительно заперев дверь. Томас уселся на кровать, закидывая ногу на ногу и нагло чавкая жвачкой, всем видом показывая своё безразличие. — Ну, да, — говорит он, пытаясь изобразить уверенность, но я с лёгкостью различаю, как голос его дрогнет. — Ты в этом уверен? — настаиваю, не прерывая зрительного контакта. — Да-а, — тянет он, потупив взгляд. Так, хватит игр. Стремительно подхожу к брату, подсаживаясь на коленки. Хватаю его лицо в свои руки, разворачивая к себе, и напрямую выдаю: — А теперь давай, как взрослые люди, — он испуганно смотрит на меня, наконец проявляя настоящего, неуверенного в себе подростка, — ты проходишь курс? — Да, я очень стараюсь, — признается он. — Мисс Лейла отличный специалист, и сейчас мы… Мы уже заканчиваем… Мы отказались от всех медикаментов… И, Белла… — запинался он, впадая в конвульсию. Я постаралась успокоить его, сжав в своих руках, но он вырвался. — Я стараюсь, правда. Верь мне, Белла! — почти выкрикнул он, на что я выдавила успокаивающее: «Тш-ш-ш». — Все в порядке, я здесь, — глажу его волосы, вдыхая приятный аромат тела. Я скучала по моему Томи. — Сними эту маску, малыш. Ты не такой, — шепчу ему, поглаживая теперь по спине, как маленького ребёнка. — У тебя всегда есть я, помни это, ладно? Мы отрываемся друг от друга, и я заглядываю в его заплаканные глаза. Томи активно кивает, снова заключая меня в объятия. — И прошу тебя, не трогай мать. Ей тяжело, ты же видишь, — говорю напоследок, надеясь, что в будущем он простит ей её безалаберность. Сердце сжимается с чудовищной силой, словно кто-то нарочно его сдавливает. Это чудовищно трудно — не сломаться.

***

Семейный ужин не предвещал беды. Слова Томаса подействовали на меня чудодейственным образом. Поверив ему, я на некоторое время успокоила одну часть себя, что медленно умирала от безысходности. Он почти вылечился. Мы почти перелистнули эту ужасную страницу нашей жизни. Нашей, потому что мы семья! Милая кружевная скатерть цвета парного молока отлично сочеталась со скандинавским стилем, в котором выполнена гостиная. Большие окна и ажурные занавески, потрёпанный диван и каменный камин напоминали мне о детстве. О чудном времени, когда все было хорошо, а моей главной проблемой был недостаток кукол в коллекции. Улыбаюсь про себя, замечая одну из папиных новогодних кружек, стоящую на стеллаже. Приятно, что мама оставила их там. После всего, что произошло пару дней назад, я стала более чувствительна. Такое чувство, будто малейшая ерунда может довести меня до слез. Такое состояние очень трудно контролировать. Поэтому я, в попытках избежать лишних слез, стараюсь перевести своё внимание на другие вещи. Затеваю разговор, например: — Очень вкусно, мам, — улыбаюсь, прожёвывая очередной стручок гороха. Женщина недовольно смотрит на меня, смывая комплимент в водяной сток. Мгновенно опускаю взгляд, тяжело глотая. Кажется, она хочет что-то сказать, но охотно сдерживается. Кидаю взгляд на брата, сидящего рядом, и подмечаю, что он давно незаинтересован в происходящем, а завис над тарелкой, витая в облаках. Интересно, каким образом у них проходят ужины? Он пялится в телефон, а она злостно пялится на него? — Что за парень дружит с тобой, Изабелла? — неожиданно говорит мама, отрывая меня от раздумий. Мне требуется ещё одна минута, чтобы понять, о чем она говорит. Минута, чтобы покрыться краской. — Не понимаю, о ком ты говоришь, — отрицательно киваю, энергично поедая остатки еды. Мои глаза исследуют тарелку, в попытках избежать зрительного контакта. — Белла, я с тобой говорю, — она пихает меня в плечо, от чего я недовольно кошусь на неё. Но лицо мамы гораздо раздражённее, чем мое. — Я просто хочу быть уверена, что это проверенный человек. — Мам, никого у меня нет, — чересчур резко заключаю я, вспоминая о Гарри. Легкое покалывание снова оживает где-то внутри меня, пытаюсь унять дрожь, но у меня плохо выходит. — Ты ведь знаешь, что у тебя имеются проблемы со здоровьем, — продолжает она, откладывая вилку, — если ты не будешь беречь свои нервы, то приступы продолжатся. Её волосы крупными локонами спадают на плечи, обрамляя лицо. Пресловутая причёска вкупе с официальной рубашкой, что она переодела совсем недавно, напоминает мне строгую воспитательницу. По спине пробегается холодок. Кажется, я поторопилась с решением. Мне не стоило приезжать. — Томас, с кем она встречается? — спрашивает мама, окликая Томи. Он растерянно смотрит на меня, затем на маму, потом снова на меня и выдавливает: — С Зейном? — он, черт возьми, сам не знает! Его выжидающе-извиняющийся взгляд расслабляет меня. Ну, конечно! Он никоим образом не может знать о Гарри и Джексоне. О попытках изнасилования, побегах и пожаре. — Меня раздражает, когда вы врете мне! — повышает голос мама, вставая из-за стола. — Хочу вечером услышать полную историю, Изабелла! Иначе никуда ты не вернёшься, а останешься здесь! — в её глазах запрыгали чертики, что одернуло меня. — Ты помнишь Джексона? Мы жили в одном доме в Лондоне. Мама удивлённо смотрит на меня, затем задумывается на мгновение. — Да, очень славный мальчуган. И семья у него чудесная, — заулыбалась она, понимая, к чему я клоню. — Мы дружим, — выдавливаю, ощущая, как всё содержимое желудка подкатывает к горлу. Я ненавижу Джексона, но кажется, это единственный выход. — То, что ты с ним дружишь — очень хорошо. Но кто такой Зейн и Гарри? — Никто. Соседи и всего. — Томас кидает на меня непонимающий взгляд, я поджимаю губы и киваю ему головой. Я расскажу ему обо всем, если он попросит. Семейный ужин снова не задался.

***

В местной кофейне пахло чудесным кофе. Запах витал повсюду, заполняя каждый уголок. Приятную атмосферу разбавляли новогодние украшения: яркие шары, сосновые ветки и банки с корицей. В таких местах кажется, что время остановилось, а жизнь на короткий срок стала гораздо проще. Своего рода наркотик, позволяющий забыть обо всем. Покупаю кофе, различая в баристе старого знакомого. Затем спешу к столику, чтобы занять место. Не успеваю одуматься, как дверь заведения распахивается, и внутрь входит невысокого роста брюнетка, с интересом разглядывающая кафе. Когда взгляд Камиллы останавливается на мне, на её лице расплывается глуповатая улыбка. Девушка быстрым шагом направляется ко мне, агрессивно заключая в объятья. — Я еле дышу, — пыхчу, стараясь выбраться из рук девушки. — Скучала я! — верещит она, наконец позволяя мне вдохнуть. Мы рассаживаемся по местам, я начинаю с интересом оглядывать подругу. До этого бледная кожа приобрела загорелый оттенок, что очень ей шёл. Короткое каре преобразилось в длинные локоны. Она стала настоящей красавицей! Хотя, не мудрено, путешествовать три месяца подряд — дело не из трудных. — А теперь выкладывай всё, что произошло с тобой, — говорю, согревая холодные руки о горячий картонный стакан. — Я познакомилась с ним в августе, после твоего отъезда, — без стеснения начала Камилла, весело улыбаясь. — Мы сразу нашли общий язык и стали много общаться… А затем я выяснила, что он очень состоятельный молодой человек. Смотрю на неё непонимающим взглядом, удивляясь легкомыслию подруги. Раньше она такой не была. — И что? Ты так быстро повелась? — возмутилась я, все ещё осознавая, что вижу её живую напротив себя. Девушка поправляет волосы, перекидывая их на одну сторону. — Ты не понимаешь, он чудесный, — продолжает улыбаться она. — Белла, никогда не влюбившись, трудно это понять. Ну, да. Тебя то не бросал любимый человек. Черт возьми, не говорил в лицо, что намеренно использовал. Тяжело сглатываю, стараясь успокоить саму себя и мысли, что с бешеной скоростью начинают генерироваться. — Всё в порядке? — обеспокоенная Камилла сжала мои руки, заглядывая в глаза. Она осталась такой же заботливой, какой и была. Безусловно это радует. — Да, — вру, выдавливая улыбку. — И что, вы сейчас вместе путешествуете? — Поверь мне, это самое лучшее решение, которое я когда-либо принимала! — снова верещит она. — А как же школа? — Черт с ней, — смеётся Камилла, оголяя белоснежные зубы. — Он старше тебя? — На семь лет. — А-а-а… — я впадаю в лёгкий ступор. — Наверняка, весь город говорит. — Черт с ними, главное, что я счастлива, — улыбается она, — на остальных плевать. У него и характер не ангельский, но я стараюсь найти к нему подход, а он в ответ любит меня. Ощущаю, как к глазам подступают слезы, и шмыгаю носом, оглядываясь по сторонам, чтобы успокоиться. Дыши, дыши! — Я кажется совершила огромную ошибку, Камилла, — признаюсь подруге, снова вспоминая о Гарри. — Всё-таки, ты влюбилась в кого-то. Меня удивляет её уверенный тон. — У него не самая лучшая жизнь… Он нехороший человек, — слезы подступают к глазам, я снова их вытираю, замечая, как грустнеет из-за этого подруга. Она протягивает руку ко мне, сжимая её. — Белла, говорят, хорошие мальчики попадают в рай, но с плохими мальчиками ты сама словно в раю, — смотрю на неё и понимаю, что кажется упустила единственного человека, способного отправить меня в рай.