Monster?

      Проснувшись, Сумин ощутила небольшой прилив сил. Ломка в теле от наркотика почти прошла. Чувство голода, правда, никуда не делось, и желудок жалобно урчал, требуя заправки. Сев на кровати, девушка обнаружила на полу рядом с дверью поднос с едой. Это означало только одно — похититель приходил пока она спала. На секунду девушка испугалась, что её орудие нашли и, резко обернувшись, она облегчённо выдохнула. На месте. Сумин решила временно засунуть железку под матрац — кто знает, когда он придёт снова. Подойдя к подносу, девушка увидела на картонной тарелке картофельное пюре и мелко нарезанные кусочки мяса, рядом стоял пластмассовый стаканчик с бледно зелёной жидкостью. Запах от еды исходил неплохой, и у заложницы скрутило живот, умоляя насытить его. Безмолвно борясь с гордостью и страхом от возможности снова получить дозу наркотика и отравиться, она несколько минут гипнотизировала поднос. Интересно, как давно это тут стоит (на самом деле девушку беспокоило другое — как давно он приходил сюда)? Сумин потянулась пальцем к тарелке — пища была тёплой. Значит, похититель был здесь совсем недавно, вряд ли больше получаса назад. Девушку пробила крупная дрожь — а что, если он всё еще здесь? Если вернётся сейчас? Она не была готова столкнуться с ним лицом к лицу, не готова была к тому, что может следовать за его приходом, не готова была давать отпор или защищаться, ни к чему не была готова. И никогда не будет. Как вообще к подобному можно быть готовым? Уму непостижимо.       Но и умирать она тоже пока не готова, поэтому как можно тише взяв тарелку с подноса, Пак отошла к кровати и начала спешно поглощать содержимое. Ей нужны все силы, что у неё есть, чтобы выкарабкаться, попытаться продержаться, спастись, в конце концов. Она старалась храбриться, не освобождать снова дорогу панике, даже тропинки истерике не оставляя. Но, Боги, кто бы знал, как это сложно на самом деле. Когда ты находишься в неизвестном подвале, заперта в клетке, даже не представляя, как далеко тебя утащили от дома. Когда на сознание давит неизвестность — зачем ты здесь, кто тебя сюда посадил, что с тобой сделают, и сможешь ли выжить. Когда надежда с каждым часом становится меньше, а страх — больше. Когда организм ослаблен морально и истощён физически. До одури сложно сохранять рассудок и не поддаваться панике. Не сломаться.       Опустошив содержимое, Сумин также тихо вернулась к подносу и понюхала зеленоватую жидкость, что была в стакане. Кажется, это просто травяной настой или чай. Прислушавшись к ощущениям, Пак решительно взяла стаканчик в руки и выпила почти залпом, утолив жажду.       Окинув взглядом пустую посуду, девушка задумалась — разве так кормят пленников? Не должны ли были её морить голодом, чтобы ни на что не хватало сил? В крайнем случае, пичкать какими-нибудь помоями гадкими на вкус, запах и цвет? О ней что, заботились? В сознании сами собой всплыли странные слова похитителя: «Я ведь обещал тебе, помнишь? Я скучал». Боги, что это вообще значит? Они что, знакомы? Сумин не могла припомнить ни одного странного знакомого, а друзей у неё почти не было. Пак была близка только с Техёном, некоторыми его друзьями, с парой коллег по работе и подругой, с которой уже довольно давно не виделась — та переехала в Японию по работе. Но никто из них не вызывал подозрений и совсем не походил на маньяка-психопата. Подумав об этом, девушка вспомнила обрывки новостей, на которые наткнулась как-то утром, допивая уже пятую чашку кофе и стараясь не клевать носом из-за очередной бессонной ночи, проведённой за компьютером. Миловидная девушка сухо вещала об объявившемся в городе маньяке, которого прозвали Каратель, что похищает людей, а спустя месяц их тела находят с перерезанным горлом и вырезанной надписью на груди. Что за надпись, Сумин не запомнила, но подумала тогда о том, что этот Каратель явно больной психопат, которому место в психушке. Как иронично, ведь она сама сейчас находится в похожем месте. Ну, просто цирк.       А может, её откармливали как свинью, чтобы затем принести в жертву дьяволу или ещё какому созданию, чёрт их разберёт этих сектантов и сатанистов. Представив себя всю в крови, распятую с прибитыми гвоздями конечностями, Сумин резко стало дурно. Но фантазия девушки, явно развлекалась с ней, подкидывая картинки её искалеченного тела подвешенного на крючки пока она ещё дышит и смотрит испуганным, загнанным взглядом, с немой мольбой в глазах. Не о спасении. Чтобы прекратили её мучения. Убили, наконец. Потому что живого места на теле уже не осталось, как и сил сопротивляться.       Или вот она лежит на грязном холодном полу, нагая с одурманенным, мутным, пустым взглядом, в котором ни одной мысли, а над ней склонились люди. Их много, и они тоже без одежды, трогают её тело всюду, а она не сопротивляется. Пальцем пошевелить не может, пребывая в каком-то трансе, под дозой чего-то убойного, при этом всё осознавая, и от этого выть хочется, кричать. Но и этого она не может, только слёзы, кажется, текут. А люди продолжают откровенно лапать, больно хватая за руки, впиваясь зубами в шею, вставляя грязные пальцы в задний проход, проникая в лоно и вбиваясь как-то по-звериному, грубо, подставляя к её рту свои половые органы. Хрупкое тельце насаживают, крутят, вдалбливают, бьют, уничтожая душу изнутри, выжигая всё тепло, заменяя на холодный серый пепел, который ничего не значит. А закончив, бросают в сточную затхлую канаву пустую оболочку, в которой больше нет человека, нет личности, мыслей, желаний, нет Сумин. Бросают с возможностью только унизительно дышать и заживо догнивать, без шанса на спасение. А оно уже и не нужно вовсе.       Проклиная свою слишком бурную фантазию, Пак забилась в угол и, не в состоянии справиться с новым приступом истерики, опустила голову на колени с протяжным воем. Она была словно маленький ребёнок, который плача просит защиты, словно оголённый провод, что вот-вот заискрит от перенапряжения.       Сумин потерялась во времени и уже представления не имела, сколько провела здесь. Она даже не знала, какое сейчас время суток — ни малейшего намёка на солнце. Изучила вдоль и поперёк каждый камушек этих четырёх стен, натёрла ногу до крови в попытках освободиться от оков. Пак бросало из крайности в крайность. Она то рыдала, срываясь на фальцет, то яростно колотила решётку, дергала дверь и пыталась освободить болевшую ногу, мысленно проклиная мучителя и представляя, с каким удовольствием воткнёт в него припрятанную железку и бросит истекать кровью. Однако злость не находила выхода, а и без того призрачная надежда — таяла. Чем больше девушка находилась взаперти, съедаемая неизвестностью, тем сильнее на красивом молодом лице проступало отчаяние. Она была уверена, что её найдут рано или поздно. Но уже не была уверена, что это будет всё ещё она, а не её бледное бездыханное тело с перерезанным горлом и надписью на груди.       Покрасневшие от постоянных слёз глаза неприятно щипало. Болело горло, голос хрипел. Голову будто нагрели в печи, а тело неприятно ломило и бил озноб. Симптомы простуды. Умереть от подобного — наивысшая степень невезения. Просто тупо откинуться от банальной простуды в этом богом забытом месте. Очаровательно.       В левом конце коридора послышался скрипучий звук. Кто-то открыл дверь. Он открыл дверь. Больше некому. Напрягшись всем телом, словно струна, Сумин быстро отскочила к кровати, отвернулась к стене и замерла. Сердце колотилось где-то в глотке, словно намереваясь выдать хозяйку с потрохами. Вытащив из-под матраца железку, она обхватила её обеими руками, будто это самое ценное сокровище и прикрыла блузкой. Он приближался медленно, но уверенно. Шаги были тяжёлыми, как если бы кто-то тащил огромный мешок с цементом. Дыхание постороннего отдавалось кряхтением и хрипом совсем рядом. На секунду всё стихло, а затем послышался звон ключей и скрежет ржавой двери. Сумин, собрав остатки храбрости, слегка повернула голову в сторону решётки, но там никого не было. Но внезапно в камеру слева от той, что была напротив девушки, свалилось нечто напоминающее человеческое тело. Насильно подавив вскрик ужаса, Пак не могла отвести взгляд от покалеченного, находившегося без сознания человека. Тот не подавал признаков жизни и если и дышал, то очень слабо. Сумин готова была начать молиться, чтобы тело оказалось живым. Находиться рядом с трупом, видеть его, ощущать расползающийся трупный запах разлагающейся плоти, от которого не спрятаться, ни закрыть глаза — этого её и так шаткий рассудок точно не выдержит.       Сбросив тяжёлую ношу, человек грузно дышал, жадно насыщая лёгкие кислородом. И через бесконечно долгую минуту о стены разбился тихий, рокочущий бас: — Ты неплохой человек, но не стоило действовать так самонадеянно. В итоге, ты здесь только по своей вине. — Голос звучал странно, словно кто-то говорил сквозь плотную ткань. Послышался скрип закрывающейся двери и звон ключей. — Не скучай, Сумин-а. Я скоро вернусь.

***

      Весна в этом году выдалась довольно тёплой. Люди, уставшие от холодных зимних ветров, выползли из своих уютных домов, заполняя собой парки, улицы и скверы. Лес преображался стремительно, почки превращались в цветы и листья, радуя народ разнообразием запахов. Детектив тоже любил весну, потому был немного огорчен, что должен сидеть сейчас в машине, не имея возможности насладиться природой и отдохнуть от шума города.       «Когда закончу — возьму отпуск», — кивнул сам себе Мин, ставя пустой стаканчик из-под — отвратного на самом деле — кофе в подстаканник. Мысли роились в уставшей голове, но не хотели сплетаться между собой абсолютно. Что-то не вязалось. Юнги упускал нечто глобально важное, но нащупать не получалось. После того как он снова наведался в семьи жертв, у него сформировалось несколько идей и догадок. Одна хуже другой, если честно. Мозг, однако, настойчиво посылал его нахуй, призывая проспаться и принять душ. Юнги решил прислушаться к мудрому голосу разума, но чуть позже. Сначала он навестит одного психа.       Доверять кому-то в полиции сейчас было бы не очень разумно, потому что Мин не исключал возможность присутствия там «своего» человека у Карателя. Слишком идеально он срабатывал каждый раз. Возможно, его подозрения беспочвенны, но детектив привык делать всё по-своему и полагаться на чутьё. Криминалист же, хоть и выглядит как грёбаный неадекваш, вызывает у Мина больше всего доверия. Может Юнги и ошибается, но будучи неординарной яркой личностью, трудно не привлекать к себе внимания и оставаться незамеченным. Посему частично исключает Хосока из возможных сообщников. Однако рассказывать ему слишком много, всё равно опасно. Он болтлив, как чёрт. Юнги нужно лишь мягко влить ему в голову определенную информацию, не затрагивая главного. А дальше, по расчётам детектива, на сцене должен появиться новенький. За ним уже соло. Мин не хочет возлагать на него больших надежд, но если что-то пойдёт не так, то выбора у него не будет. Он оставил ему подсказки, и если Чон будет достаточно сообразительным, то начнет искать детектива и придёт к нему домой. А уж как попасть в квартиру, тот определённо точно знал. Оставалось молиться о том, чтобы Чон Чонгук не стал праведником, подавшись в полицию.       Заходя в кабинет без стука, он присаживается на стул, закидывая ноги в военных чёрных ботинках на чистый стол. Издевается. — Привет, ущерб. Есть время? — вопрос, конечно, чисто риторический. Если детектив явился к криминалисту сам, значит это важно. А если это важно, значит ему глубоко насрать, чем занят на данный момент Чон — трахается, спасает президента или ещё что. — Для тебя, Мин-сука-Юнги — нет, — с гаденькой улыбочкой цедит Хосок сквозь зубы. Их дружеская ненависть к друг другу обоюдна. Одна на двоих. — Отлично, слушай, — кивает Мин, виртуозно игнорируя злобный оскал, которым одаряет его Чон, — какое-то время я не буду появляться в отделении. У меня есть некоторые догадки, и я хочу их проверить, как говорится: «Не отходя от кассы». — Это всё, конечно, замечательно, что ты продвигаешься в расследовании, и в твоей голове, наконец, начали рождаться хоть какие-то мысли, но при чём здесь, блять, я? Ты меня с начальством перепутал? Так его кабинет немножко выше. Дорогу показать? — и Хосок демонстративно указывает пальцем в потолок. — Возможно, я догадываюсь, кто такой Каратель, — и с наслаждением наблюдает округлившиеся глаза и вытянувшееся лицо, которое сообщает всем своим видом, что готово поглощать информацию, — но мне нужно время, Хосок. И доказательства. — И кто это? — Чон старательно пытается делать вид, что не сильно заинтересован, придает голосу напускное безразличие, но проваливается с треском. Потому что ему, блять, до скрипа костей интересно. Этот Каратель — весьма своеобразная личность и вызывает профессиональное уважение у криминалиста, как бы ужасно это не звучало. — Ты же помнишь о презумпции невиновности, да? — обламывает, и снова наслаждается выражением лица собеседника. — Хорошо. Кого ты подозреваешь? — проглатывает довольную моську Мина и давится собственным любопытством. Юнги то ещё говнецо, на самом деле. Сначала подкидывает дров в костёр, заставляя тот разгореться, а потом с издевательской ухмылочкой ссыт на него, оставляя угли тлеть и дымиться. — Есть один любопытный персонаж. Но я пока не уверен. Говорю же — мне нужно время. И сон. Я пиздецки устал, Чон, — и будто в доказательство, трёт переносицу пальцами, зевая. — Уходишь в подполье, значит? Знаешь, тебе бы не помешал душ, — оглядывая того с ног до головы фыркает Хосок. — Без тебя знаю, гений, — корчится Юнги, поднимаясь. — Думаю, буду вести расследование из дома какое-то время, — загадочно тянет у самой двери, дергая ту на себя, — и смени уже табличку, долбень. — Сам ты долбоёб! — выкрикивает в захлопнувшуюся дверь криминалист, обиженно добавляя, — там просто одна буква отвалилась. — Изначально на двери красовалось «Hello, bitch», а не «Hell», но откровенно говоря, ему так даже больше нравилось, поэтому менять и не стал.

***

      Расследование протекало неспешно, но приносило определённые плоды. Проспавшись и посвежев, Юнги снова начал мозговой штурм, результаты которого вполне удовлетворяли Мина. Логика снова начала выстраиваться, и отдохнувший мозг генерировал идеи в ускоренном темпе.       Выстроив несколько цепочек развития событий, детектив тщательно обрабатывал каждую, снова загоняя себя до чёртиков. Медлить сейчас — смерти подобно, причём не своей, а чужой, неизвестной. Цепочки распадались одна за другой, но Мин не отчаивался. В его работе — это непозволительная роскошь. Потому, шёл дальше с упорством, которому позавидует любой баран.       Уговорив одну из свидетельниц, — а Юнги их всё-таки откопал, — сходить с ним к его знакомому для составления фоторобота одного парня, про которого рассказала шестнадцатилетняя дочь погибшего насильника — в полицию он решил пока не соваться, — он был удовлетворён. Лицо было — осталось его найти. И убедиться, что думает верно, и это действительно Каратель. Вся его теория строилась лишь на догадках и предположениях, а подтвердить её пока не представлялось возможным. Найти доказательства — это вообще что-то из разряда фантастики.       Детектив не появлялся в отделе уже почти неделю, предварительно выключив основной телефон, чтобы не отвлекали. По истечении шестого дня, он-таки нашёл то лицо с фоторобота. Юнги проследил за ним до, предположительно, его дома и следовал за ним весь следующий день до позднего вечера.       Молодой парень, симпатичный и хорошо слаженый, не казался подозрительным. Разве что работал в больнице ассистентом хирурга, но таких сейчас пруд пруди. Быть врачом очень престижно и хорошо оплачивается. Друзей немного. Всегда спокоен и расслаблен, вежлив со старшими. На работе собран и ответственен и — если судить по слухам медсестёр — подаёт большие надежды. Только, что-то всё же смущало детектива. Когда этот парень улыбался, Мину становилось не по себе. Потому что глаза его не улыбались, словно застыв, оставаясь холодными и равнодушными.       Парень зашёл в подъезд многоэтажного дома — довольно приличный район, не трущёбы. Юнги вылез из машины и аккуратно проследовал за ним, намереваясь узнать квартиру. Консьержей в этом доме не было, что сыграло на руку детективу, и он беспрепятственно вошёл и тут же резко сделал шаг назад, обратно за угол. Парень стоял возле лифта и спокойно ждал пока тот приедет, держа в руке пакет набитый продуктами. В уши были воткнуты наушники, он кивал головой и подёргивал ногой в такт музыке. Юнги немного колебался. Он понятия не имеет на какой этаж уедет молодой человек и бежать по лестнице было бы бесполезной тратой сил. Ехать же с ним может оказаться весьма рискованно. Парнишка ведёт себя вполне нормально, ничем не отличаясь от других, что и вызывало у Мина явную настороженность. Потому что всё его поведение чересчур напоминало шаблон. А такое априори подозрительно. Однако кто не рискует тот не пьёт, так ведь?       Выбора у Юнги не было и, дождавшись, когда приедет лифт, он прошмыгнул в кабинку вслед за парнем. Тот окинул незаинтересованным взглядом внезапного спутника и потянулся к кнопкам. — Вам какой? — парень вынул один наушник из уха и вопросительно уставился на детектива. — Последний, — врать Мину не в новинку, так что он спокойно посмотрел на собеседника и назвал этаж, отметив про себя, что тот выше него. Он немного рисковал сейчас, ведь совсем не знал, насколько хорошо парнишка знает всех соседей. Оставалось надеяться, что поездка на последний этаж не вызовет лишних вопросов.       Тот нажал на кнопку и поставил тяжёлый пакет с продуктами на пол. Как ни как ехать им шестнадцать этажей, и держать в руках пакет всё это время бессмысленно. Юнги в свою очередь внутренне напрягся — парню, судя по всему, тоже на последний этаж.       Детектив боковым зрением наблюдал за расслабленным молодым человеком, периодически поглядывая на табло с нумерацией этажей. Пятый. — Вы к кому-то в гости? Не хочу показаться навязчивым, просто я знаю почти всех своих соседей, а вас вижу впервые. Долг порядочного гражданина, сами понимаете, — голос у молодого человека был приятный и дружелюбный, немного с хрипотцой, что сбивало Мин Юнги с толку основательно. Может, он ошибся? Такое вполне может быть. Достав запасной телефон, который брал с собой, когда работал либо под прикрытием, либо как сейчас, интуитивно, он для вида залез в сообщения и наигранно тяжко вздохнул, бросив взгляд на табло. Одиннадцатый. — Да, я к знакомой. Она говорила, что живёт здесь, но я ошибся этажом. Мне нужен четырнадцатый, — одарив парня лёгкой улыбкой, Мин тыкнул на нужную кнопку, — извините, я впервые здесь. — Ничего страшного. — Улыбнувшись детективу, собеседник воткнул наушник обратно и углубился в музыку.       Доехав до пункта назначения, лифт гостеприимно распахнул двери, выпуская Юнги. Тот наигранно виновато улыбнулся и не спеша направился вперёд, давая дверям лифта снова закрыться. Потрепав себя по волосам, Мин постоял ещё с минуту, обдумывая, что делать дальше. По крайней мере, он узнал, на каком этаже живёт парень. Сбрасывать его со счетов он пока не планировал. Нужно будет аккуратно выяснить квартиру и, по возможности, пробраться для обыска. Незаконность действий никогда не останавливала Юнги. Если ему нужно что-то выяснить — он выяснит и не важно, каким способом.       Погрузившись в раздумья, Мин неторопливо спустился на первый этаж. Ночную слежку никто не отменял, и он собирался запастись кофе, чтобы не уснуть. А спать хотелось жутко, поэтому он не сразу среагировал на резкое движение справа от себя. Со стороны лифта. В шею резко и настойчиво вошла игла, чтобы нейтрализовать детектива, а чужие руки крепко держали сзади, не давая вырваться. У Юнги набатом в голове била одна единственная мысль — он, блять, всё-таки был прав, вашу мать. Хоть он и не видел лица нападавшего, но был готов поклясться, что это было лицо с фоторобота. И будто в подтверждение, голос со спины прошипел с издёвкой: — На четырнадцатом этаже нет женщин, а на шестнадцатом живу только я, детектив.       И Юнги думает, как же он безгранично глуп. Он конкретно облажался. И теперь, похоже, сполна поплатится за это. А ещё поплатятся все те люди, до которых доберётся Каратель, пока его не поймают, а эта задача слегка осложнялась положением Мина. Всё же ему придется понадеяться на новенького. Он не успел сделать последние записи, но того, что есть, должно хватить для того, чтобы от этого оттолкнуться.       Уже ослабевая под действием вещества и переставая вырываться, Юнги думает, что выбора у него всё же нет, и прикрывает глаза от накатившей усталости. Только на секунду — он уверен. Мин просто вымотался, ему нужно всего несколько минут, и он снова будет готов бороться, но опускает руки, не пытаясь больше оторвать чужие от себя. Не сдаётся, нет, просто принимает как данность. И окончательно слабеет, падает, не в состоянии удержаться на ватных ногах, вырубаясь полностью.