Пандемия

      Достоевский постучал бледными костяшками пальцев в дверь. За ней было тихо. Неспешные шаги Гончарова не слышались за дверью, и Фёдор постучал еще раз. Тишина. Оба парня стали прислушиваться к малейшим звукам в доме. Ни голосов, ни звуков человеческого присутствия не было совсем.       - Федь,- произнес было Гоголь, но Достоевский, прижав палец к губам, попросил молчать.       - Идем,- махнув рукой, Фёдор повернулся и зашагал налево, и Николай пошел за ним.       Фёдор подошел к стене дома, густо покрытой кустарником. Зеленые ветви растения, обрамлявшего стену, были покрыты шипами, а зазубренные листья обжигали как крапива. Достоевский дотронулся до одной из веток и медленно потянул на себя. Вместе с веткой оттянулась добрая половина растения. Аккуратно убрав листья и ветки в сторону, чтоб не сломать ни одной, Фёдор шагнул к стене, стоявшей теперь открыто, словно голая кожа.       Бледные пальцы Фёдора коснулись стены, стали шарить по ней. Большим пальцем Достоевский коснулся одного маленького камня и легко сдвинул его в сторону, указательным он тотчас же надавил на огромный валун и тот поддался, словно это была подушка, а не гранит. Камень медленно под пальцами Фёдор вкатился в стену, открывая проход.       Николай замер, завороженно наблюдая за Достоевским. Фёдор всегда и все делал так аккуратно, так четко; это не могло не привлекать внимания. Вот сейчас он одним пальцем сдвинул камень, который весит целый пуд, если не больше. Это не могло не удивить Николая.       Довольный произведенным впечатлением, Фёдор повернулся к Николаю и махнул рукой, жестом прося следовать за ним. Пригнувшись, они полезли в открывшийся проход. Пропустив Николая, Достоевский толкнул камень ладонью, и он вернулся на свое место, закрыв выход.       - Это что еще за чертовщина?       - Тшш, наверху все слышно,- шепотом произнес Достоевский.       Они оказались в полной темноте, и Николай мог ориентироваться только по голосу Фёдора. Достоевский неожиданно дотронулся до его руки и сжал ее, потянув на себя.       - Идем. Этот коридор,- шепотом рассказывал он,- запасной выход и вход. А камень,- он сделал паузу.       Неожиданно в глаза ударил свет, и Гоголь зажмурился, отвернув голову.       - Это окно,- произнес Фёдор, отходя от поднятой заслонки, врытой в землю,- так будет лучше. Камень стоит на вырытой дорожке,- наконец пояснил он,- он двигается при малейшем прикосновении, если, конечно, убрать блокирующий предмет.       - И ты это сам придумал?- Воскликнул пораженный Николай.       - Тшш, почти. – Невозмутимо ответил Фёдор, - Я видел чертежи потайных ходов в замках и доработал их потом.       - Ого! И ты сам все это сделал?       - Да, об этом месте не знают даже Иван с Александром. Александру особенно не слова. Я ему не доверяю.       Фёдор остановился.       - Пришли,- совсем тихо произнес он. Николай прочитал по губам.       Достоевский тихо отодвинул металлическую пластинку. За ней оказалась дверца, в которую с трудом мог бы пролезть крупный мужчина. Порывшись в замке, Фёдор тихо снял его, и тяжелый засов, какими обычно закрывают двери в сарай, оказался открыт. Дверь легко и без скрипа поддалась. Она вела в чью-то спальню.       - Это моя комната,- пояснил Фёдор и вылез наружу, Николай вышел следом.       Приложив палец к губам, призывая молчать, Достоевский выглянул из комнаты. Коридор был пуст.       - Черт,- вырвалось у Фёдора.       - Что там?       Николай подошел к двери. В коридоре все было перевернуто, разбросано, на полу валялись осколки. Здесь либо была драка, либо кто-то в спешке убегал. А, может, и то, и другое.       - Надо проверить, целы ли они,- шепотом предложил Николай.       - Да, но сначала заглянем кое-куда.       Они вышли в коридор, и Достоевский закрыл за ними дверь. Пройдя по коридору, они свернули направо. Там коридор продолжался, упираясь в конце в массивную дверь. Сейчас она была открыта, чуть пошатывалась на ветру.       - Черт!- Снова прошипел Фёдор.       - М?       - Лаборатория,- тихим шепотом ответил Достоевский,- и это очень плохо.       Выдохнув, Фёдор направился к двери. Гоголь двинулся следом, но тот остановил его жестом и отрицательно покачал головой. Остановившись у двери, Фёдор заглянул за нее. Все склянки были или разбиты, или лежали на полу.       Фёдор вернулся к Николаю. По выражению его лица тот понял, что дело плохо. Очень плохо.       - Как думаешь, он обратился.       - Сомневаться не приходится. Но где тогда они?       - А Иван? Он мог выжить.       - Если его не убили.       Он прошел дальше по коридору. В комнате Гончарова тоже никого не оказалось. Комната Александра выглядела так, словно туда не заходили несколько дней. Кровать оказалась заправлена, а все остальное, казалось, было не тронуто давно.       Оставались еще две комнаты: кухня и гостиная. Кухня находилась ближе, и они заглянули туда, но там тоже не оказалось никого. Оставалась гостиная. Когда юноши подошли, их взорам предстала выломанная дверь, за которой даже из коридора был виден бардак. На полу, прямо посередине комнаты, красным пятном растекалась кровавая лужа. В том, что это была именно кровь, сомневаться не приходилось.       - О Боже,- вздохнул Гоголь.       - Тшш.       За гостиной была небольшая кладовка, дверь которой была закрыта. До тонкого слуха Достоевского донеслось тихое копошение, словно мышь скреблась. Неожиданно в дверь кто-то ударил со всей силы; от такого удара дверь чуть прогнулась и едва не треснула.       Николай от неожиданности подскочил на месте. Достоевский потянул его за руку, толкнув в сторону двери, а сам метнулся к двери. Схватив по пути стул, он добежал до нее. Удары участились, тот, кто находился за ней, стал с силой барабанить в тонкое дерево. Фёдор поставил стул под дверью, упирая его спинку в ручку. Убедившись, что все держится более менее крепко, он, наконец, вернулся к Николаю. Тот был бледный, как мел.       - Это он?       - Да.- Кивнул Достоевский,- Надо найти Гончарова, а эта дверь долго не выдержит.       - Ты знаешь, где он может быть.       - Догадываюсь. Больше негде.       Они забежали на чердак. Это была последняя комната, и она никогда не использовалась. Здесь всегда было очень холодно и опасно из-за разбухших и погнивших от дождей досок. Чердак был небольшой, едва можно было поставить кровать. Но дверь, перед которой они оказались, была открыта. Они вошли и, не обнаружив никого, спустились вниз.       - И что теперь?- Спросил Николай.       - Он или мертв, или давно ушел отсюда.       Неожиданно раздался грохот – вылетела дверь в гостиной.       - И нам тоже стоит,- Фёдор схватил Николая за руку и потащил к входной двери.       Она находилась в конце коридора, ведущего к гостиной. Они бежали через весь дом в надежде, что «проклятый» Александр еще не вышел из гостиной. Еще немного, и они бы пробежали мимо той злополучной комнаты, но, появившись из ниоткуда, разбухший труп преградил им дорогу.       - Черт! Бежим ко мне!- Крикнул Достоевский.       Пришлось бежать к комнате Фёдора, к последнему шансу выйти из этого мёртвого дома.       - Эй, он бежит! Труп бежит,- прокричал Гоголь, обернувшись назад.       - Да, некоторые могут.- Ответил Достоевский и тоже обернулся,- А вот так не могут!       «Проклятый» не просто бежал со скоростью человека, он ломал вещи в поисках крепкой дубины, бежал быстро, даже учитывая его телосложение при жизни. Наконец он, отломив с одного удара руки огромный кусок массивной двери, нашел себе дубинку.       - Плохо…       - Что это? Почему он не такой, как остальные?       - Он исследовал «Проклятие», мы пытались найти лекарство или хоть что-то, чтобы обезопасить себя. Но он, похоже, только усилил болезнь. Бьюсь об заклад, он сделал это специально. Тварь.       Они резко завернули за угол и добежали до спасительной двери и залетели внутрь. Достоевский ловко закрыл замок и поставил стул под ручку. Фёдор отодвинул панель, сделанную в цвет стены, и открыл маленькую дверцу.       - Давай первый,- крикнул он Николаю.       Когда тот, наконец, оказался в темноте, дверь в комнату Фёдора вылетела с петель и, ударившись о стену, упала на пол. Труп, разбухший, сочащийся гноем, появился на пороге. Из разбитой головы торчал топор; рукоять была обломлена на половину, на ней остались капельки чьей-то крови. «Проклятый» побежал в сторону Достоевского. Гоголь попытался вылезти, но Фёдор пинком захлопнул дверь и та, искривившись, застряла. Николая отбросило назад; усевшись, он стал толкать дверь наружу. До его слуха доносилось рычание и глухие удары.       Достоевский достал свой любимый длинный кинжал с широким лезвием, с одной стороны была серейторная заточка, с другой клинок раздваивался надвое, одна часть изгибалась в тонкий, острый крюк.       Труп резким, продуманным движением умелого борца ударил Фёдора по руке в попытке выбить оружие. Но Фёдор лишь крепче схватился за длинную рукоять, которую он сам сделал под свою руку, и полоснул лезвием по разбухшей руке трупа. Кисть оказалась отрублена наполовину; раздробленная кость уже не поддерживала, и конечность теперь болталась, как перчатка на резинке.       Монстр отшатнулся. Вторая рука, в которой он держал огромную дубинку, взметнулась вверх и с бешеной скоростью опустилась, лишь чудом не задев увернувшегося Достоевского. Дубинка, которую здоровый мужчина с развитыми мышцами не удержал бы и двумя руками, проломила пол там, где секунду назад стоял Фёдор. Тот удобнее перехватил кинжал. Монстр не терял времени: силы и скорость увеличились во много раз, усталости же мертвые не чувствуют. Он снова поднял свою дубинку и стал приближаться. Достоевский попал в тупик. В его небольшой комнате спокойно поместилась кровать и шкаф, и он мог ходить вполне свободно, но сейчас он оказался зажат с одной стороны кроватью, с другой - стеной. Он отходил назад, стараясь не делать резких движений, пока не уперся спиной в тумбу. Теперь отходить ему было некуда.       В голове всплывали слова Гончарова: ты похож на крысу, даже раненый, зажатый в угол здоровенным охотничьим псом, ты из последних сил вцепишься ему в нос – это будет последняя надежда, однозначно проигрышная, но если она есть, ты ухватишься даже за нее, никогда не позволишь себе просто стоять, принимая неизбежную смерть.       Фёдор замер. «Главное рассчитать, главное не ошибиться, успеть». Тумба доходила ему до спины, этого хватит, если повезет, но, если нет – его размажут в лепешку. Монстр приближался. Один взмах, и он бы разнес все вдребезги. Поднимая дубинку, монстр смотрел в глаза Достоевского. Если бы его мозг, изуродованный болезнью, мог воспринимать больше информации, Пушкин мог бы увидеть решимость в глазах Фёдора. В фиолетовых глазах, блестевших кроваво-огненным блеском в тусклом освещении, горел огонь, в сравнении с которым и адское пламя показалось бы ледяным.       Теперь их разделяло полтора метра. Сердце Достоевского бешено билось, но не было ни страха, ни волнения. Дубинка снова поднялась и, замерев в воздухе всего на мгновение, опустилась на Фёдора. Извернувшись подобно змее, тот отскочил в сторону кровати. Как он и рассчитывал, высокая тумба приняла весь удар на себя и задержала дубинку. Еще бы полсекунды, и удар пришелся бы на позвоночник Фёдора.       Он свалился на пол. Осколки раскрошившегося дерева посыпались ему на голову, но Фёдор отполз под кровать, молясь успеть выползти из-под нее до следующего удара.       Но скользкая от крови и гноя рука чудища схватила его за ногу и потянула на себя, вытащив из-под кровати. Перевернувшись на спину, Достоевский ударил монстра второй ногой. Удар пришелся каблуком сапога точно по лицу, но даже разбитый нос не остановил не чувствующего боли «проклятого». Фёдор вновь полоснул ножом, пытаясь вскрыть горло этому монстру. Удар пришелся точно по шее, но вскрытая артерия не остановила эту опасную тварь. По груди расползлось кровавое пятно, но монстр продолжал притягивать Фёдора к себе.       Высвободить ногу не получалось, а удары второй не причиняли особого вреда, только крошили кости. Резко дернув вверх, «проклятый» поднял Фёдора вверх ногами и отпустил, позволяя тому рухнуть на пол. Достоевский разбил локоть в кровь, колено тоже кровоточило, испортив белые брюки. Он с трудом перевернулся обратно на спину, в последний момент замечая поднятую дубинку. Увернувшись из последних сил, он понял, что не сможет даже подняться.       До слуха донеслись удары в дверцу, которую он захлопнул, пытаясь защитить Николая, заперев в туннеле. Дверца прогибалась, но открыться не могла. Николай был в безопасности.       Фёдор пристально следил за дубинкой, но она не поднималась больше. Зажав ее в раненой руке, монстр схватил Достоевского за шею, поднимая над полом. Фёдор стал задыхаться, боль во всем теле словно обострилась. Он стал пинать ногами, куда только мог попасть, носком сапога сломал одну из костей в ноге, и монстр пошатнулся от нехватки опоры. Хватка усилилась, больнее сжимая горло Фёдора. Тот старался разжать мертвые пальцы, но ничего не выходило, они словно окаменели.       Достоевский стал бить по поврежденной ноге, в надежде сломать еще одну кость и повалить чудовище на землю. Кость хрустела, но и воздух заканчивался. Игра шла на выдержку – кто выносливее, тот и выживет. Голова безжалостно закружилась, и его затошнило, но сдаваться Достоевский не собирался уж точно. Одной рукой он потянулся к перерезанной артерии и потянул за край раны, стараясь разорвать его еще больше.       Пришлось отпустить и вторую руку, повиснув без малейшей опоры. Боль и тошнота усилились; Достоевский чувствовал, как по его телу стекает гной. Преодолевая приступы рвоты, он вцепился в шею обеими руками и потянул ее в разные стороны. Мышцы с противным треском стали рваться, а голова медленно откидывалась назад.       Получалось. Из раны полилась кровь, забрызгав руки, рубашку и лицо Достоевского, но он продолжал ее рвать. Вцепившись теперь обеими руками в подбородок «проклятого», Фёдор резко рванул назад, дернул снова, и голова, оторвавшись от шеи, упала на пол. Мышцы в руках трупа сжимались еще несколько секунд и, наконец, размякли, освободив шею Достоевского. Он тут же упал на пол, не в силах даже отдышаться. Он лежал так дольше минуты, почти без сознания, весь в крови, грудь слабо поднималась, опускаясь резко и больно. Тело не слушалось, Фёдора ломала боль в каждом суставе. Наконец он смог поднять голову.       В дверцу продолжал стучать Николай, но Достоевский не мог подняться, а открыть ее тем более. Через несколько минут проклятая дверь поддалась и открылась, стукнувшись о другую сторону стены. Николай подбежал к Достоевскому и помог встать, но тот откинул его руку. Фёдор был весь в крови и гное мертвеца, а это значило, что через несколько часов он обратиться в «проклятого».       - Федя…- прошептал Николай, пытаясь сделать шаг навстречу.       - Нет,- из горла вырвался хрип, но слова звучали четко,- не подходи, иначе и ты заразишься.       Николай молча смотрел на своего друга, понимая свое полное бессилие.       - Может… может, ты не заболеешь, может, все обойдется.       - Сомневаюсь.       - Тогда будем ждать.       - Нет, если ты не сможешь пристрелить монстра, в которого превратится мое тело, я стану бродить, убивая людей. А я не хочу этого, Коля, не хочу.       - Не будешь. Но давай подождем, пожалуйста!       - Ладно,- ответил Фёдор после паузы,- но его кровь,- он махнул рукой в сторону обезглавленного трупа,- попала в раны на колене и руке. Если я не обращусь, то умру от заражения крови.       - Есть, где умыться?- Строго произнес Николай.       -Да, на кухне.       - Тогда идем. Я промою тебе раны и обработаю их спиртом.       Николай быстро зашагал в сторону кухни, и Фёдор пошел за ним.       - Снимай рубашку и брюки,- скомандовал Николай,- самому будет трудно.       Фёдор вздохнул и снял одежду. Николай промыл раны чистой водой, которую предусмотрительный Иван всегда хранил в закрытом ведре. Гоголь ополоснул голову Фёдора, смыл с его тела всю кровь, не пропустив ни одного подтека. Колено Достоевского распухло, а локоть покрыл лиловый синяк, но он не издал ни стона, пока Николай касался его ран.       Закончив, наконец, с промыванием, Гоголь принес сумку Фёдора и достал оттуда спирт. Фёдор сказал, что в шкафу в комнате лежит марля, и Николай принес несколько кусочков. Обильно сбрызнув ее спиртом, Николай принялся обрабатывать раны. Достоевский, сжав зубы и отвернув голову в сторону, молча терпел боль.       Наконец Николай закончил и перевязал раны.       - Переоденься пока,- ласково произнес он, поднимаясь с колен,- а потом найдем комнату, в которой можно переночевать.       - Хорошо,- ответил Достоевский и ушел в комнату.       Через несколько минут он вернулся. На нем были почти такие же белые брюки, но другого фасона, а на рукавах почти такой же белой рубашки не было фиолетовых полос. Это было единственные отличия от его старой одежды.       - У тебя вся одежда белая,- в шутку поинтересовался Николай, глядя на Фёдора.       - Почти,- невозмутимо ответил тот.       Гоголь усмехнулся.       - Уже поздно, а тебе надо отдохнуть. Может, ляжешь спать?       - Ты хочешь кофе?- Проигнорировав предложение, произнес Фёдор.       - Да, сто лет его не пил. Но откуда он у тебя?       - Места знать надо,- с ухмылкой ответил Достоевский и достал из сумки банку. В ней красиво пересыпался темный порошок грубого помола.       - Здорово. Тогда садись, а я приготовлю ужин.       - Я сам могу,- возразил Достоевский, но Николай и слушать ничего не стал, заставив сесть на стул.       Смирившись с ролью «больного», Достоевский с улыбкой наблюдал за Гоголем. Тот быстро освоился на кухне и готовил ужин. Через полчаса «женская» работа, как считали многие, была выполнена на «отлично».       Поужинав, они решили лечь в спальне Гончарова, а утром убраться в комнате Фёдора. Кровать Ивана была большой, но одноместной, поэтому пришлось ложиться вместе, укрываясь одним одеялом, и делить одну подушку.       Заметив, что Фёдор лег на самый край, Николай, приобняв его, придвинул к себе и убрал руку. Сердце Фёдора снова запрыгало, по телу словно электрический заряд пропустили, но не от боли – Гоголь не задел ни одну рану – а от непонятного чувства, которое, вспыхнув, тут же потухло, оставив после себя сладкую негу. Но и она вскоре испарилась.       Они лежали, отвернувшись друг от друга; каждый думал о своем. Вскоре Достоевский уснул, чувствуя горячее тело лежащего рядом Николая. Через несколько минут Гоголь повернулся не нему. Ему не спалось, а вид спящего Фёдора приковывал внимание. Едва касаясь, он провел рукой по черным волосам, убрал прядь, спадающую на лицо. Сквозь сон Фёдор так и не почувствовал легкий поцелуй в щеку, оставленный Николаем, который, положив руку тому на плечо, смог, наконец, заснуть.