Пандемия

      Холодный утренний лучик света скользнул по щеке Николая, щекоча нос и жутко раздражая. Гоголь поморщился сквозь сон и, проснувшись, открыл глаза. В лицо сразу же ударил свет, и он отвернулся, спрятавшись под одеяло. Но лежать ему быстро надоело. Сев на кровати, Гоголь огляделся. Достоевского не было в комнате, и Николаю это не понравилось. «Где он может быть?»- думал Гоголь, вставая с кровати.       Он толкнул дверь и вышел в коридор. Из той части дома, где находилась лаборатория Александра, доносился шорох, и Николай поспешил туда. Дверь была приоткрыта, изнутри горел свет. Он зашел внутрь.       - Доброе утро,- буднично бросил Фёдор.       Достоевский стоял подле стола умершего хозяина этой комнаты и перебирал какие-то листы. Несколько стопок исписанной бумаги стояли рядом, уже явно просмотренные.       - Я подумал, что, если мы посмотрим записи о вирусе, то, может, найдем что-нибудь интересное.       - Верно. Давай, я помогу.       - И я действительно кое-что нашел. Кое-что интересное и очень важное.       Николай подошел к столу и взял протянутый ему листок. Бумага была вся исписана корявым, неразборчивым почерком, но на листе не было ни помарки, бумага была ровная, ее явно бережно хранили. «А он был аккуратным»,- подумал Гоголь, начиная читать. «Наконец-то этот чертов вирус поддался. Если все и дальше пойдет так, то через пару дней я закончу».       Следующая запись гласила: «Готово. Осталось только использовать его на ком-то».       - Черт,- расстроено протянул Николай,- он действительно это сделал.       - Читай дальше,- бросил Фёдор, продолжая рыться в столе усопшего.       «Нет, если Иван получит такую силу, я себе этого не прощу. А Фёдору я точно не позволю вмешаться и все испортить. Его нет уже несколько дней: он либо сбежал, либо погиб. Иван места себе не находит, зато в отсутствие Достоевского я смог спокойно закончить работу».       - Вот тварь,- прошептал Николай и продолжил читать.       «Ладно, была не была. Иного выбора у меня все равно нет».       - Он действительно использовал вирус на себе, не будучи уверенным, что все пройдет гладко?       - Я сильно сомневаюсь, что он не был уверен в хорошем результате настолько, чтобы решиться использовать себя, как подопытную крысу.       Достоевский поднялся на ноги, перестав рыться в нижнем ящике стола, и взял листок из одной стопки.       - «Вирус не заразен – только его носитель может обладать его силой»,- прочитал Достоевский и, улыбнувшись, бросил листок на стол.       - Как тебе это нравится?- Продолжая улыбаться, произнес Фёдор; он неотрывно смотрел в глаза Николая.       Гоголь двинулся ближе и одним движением схватил Фёдора, сжимая в объятиях. Тот улыбнулся и обнял в ответ.       - Восхитительно! Нам здорово повезло,- воскликнул он, отпуская, наконец, Достоевского.       - Не то слово. Пошли, я пересмотрел все бумаги, здесь больше нет ничего интересного.       Они вышли из лаборатории; настроение у обоих было просто прекрасное.       - Федь,- тихо начал Николай,- если Александр обратился и убил Ивана, то где тогда его тело? Но, если Гончаров жив, то где он может быть?       - В округе всего несколько домов, в которых он мог укрыться. Он умудрился запереть «проклятого» в чулане, а потом спастись. Мы обыщем эти дома и, если не найдем его,- он замолчал и пожал плечами.       - То у нас всего два варианта: обнаружить труп или надеяться, что ему удалось выжить,- закончил за друга Николай.       - Верно. Если он выжил, то сможет вернуться сюда.       - Значит, отправляемся на поиски,- весело произнес Гоголь,- когда выходим?       - Сейчас. Нет смысла терять время зря. Но сначала,- Достоевский открыл дверь в свою комнату,- нам нужно оружие.       Фёдор подошел к шкафу и открыл дверцу. На полках ровными рядами лежали несколько пистолетов, два револьвера и огромная коллекция ножей.       - Ого,- присвистнул Гоголь,- вот это арсенал! Можно?       Он протянул руку к одному из револьверов. Рукоять удобно легла в руку, гладкое железо приятно холодило ладонь. Револьвер оказался легким, шестизарядный барабан блеснул красным в лучах солнца, пробившегося в комнату.       - Ого,- восхитился Николай,- где ты взял все это?       - Сам сделал.       - Действительно? Ты… здорово.       - Угу. Угадай,- Фёдор показал на полку с кинжалами,- какой из них мой любимый?       Николай посмотрел на оружие. Возле каждого из кинжалов лежали его ножны. Некоторые были вышиты красными нитями, некоторые просто из дубленой кожи. Взгляд Николая притянул один из них. Это был тот, которым Достоевский дрался с трупом Александра. Двойное лезвие из закаленной стали отражало комнату холодным светом, словно зловещее зеркало, резная рукоять, тонкая, длинная, обрамлена металлическими пластинами. Красивая, тонкая работа умелого мастера. Николай взял в руки именно его.       - Этот?       - Верно, самый лучший из них.       - Его ты тоже сам сделал?- Поинтересовался Гоголь.       - Нет, это работа отца.       - Оу. Прекрасная работа. Это он научил тебя делать оружие?       - Если бы.- Вздохнул Достоевский, забирая клинок из рук Николая,- Он не оставил даже записки о том, как он все делал. В городе я слонялся без дела, вот и помогал кому-то в лавке, кому-то в оружейной, кузнице, мастерской. Даже в каменоломне. В детстве все это казалось интересной игрой: взрослые разрешают трогать то, что не разрешают брать другим детям. Я часами сидел в оружейных и других мастерских и слушал о их тайном ремесле, которое любому ребенку было интересно. А потом мне позволили сделать что-то самому.       Фёдор взял ножны и вложил в них кинжал, а потом убрал его за пояс.       - И тогда я начал делать все, что мог вспомнить из рассказов мастеров.- Он улыбнулся,- Я тогда даже не думал, что это «работа»; это была игра, развлечение, а взрослые гордились и хвалили.       Помолчав, Достоевский добавил.       - Возьми себе что-нибудь. Нам понадобится оружие. Там, куда мы пойдем, нет ни одного «проклятого», зато дорога туда ими кишмя кишит.       Николай пробежался пальцем по ряду пистолетов и выбрал один. Утяжеленная рукоять легла в руку так, словно была сделана по ней. Для ближнего боя Гоголь выбрал кинжал с длинным клинком, на конце которого лезвие было заточено с двух сторон.       - Идем. Нам надо успеть до захода солнца.       Достоевский развернулся и поднял свою сумку. Несколько коробочек с патронами уже лежали внутри. Он надел ее на плечо и взглянул на Николая. тот зашагал следом.

***

      К вечеру, когда солнце начало склоняться к горизонту, юноши дошли до холма. Каменная глыба резко поднималась над землей, преграждая путникам дорогу.       - Надо перелезть здесь,- произнес Достоевский.       - Да ты шутишь! Это невозможно.       - Это единственное место, с которого это возможно.       Достоевский провел ладонью по стене, схватил один из камней и с силой рванул его на себя. Небольшой осколок отлетел от скалы, подняв облако пыли. Гоголь даже закашлялся, когда оно попало на лицо.       - Смотри,- Достоевский протянул ему камень,- не знаю, что это за порода, но трогать его нельзя – если поднимется облако пыли, мы полетим вниз быстрее, чем поймем это. Там наверху такого не много, но где-то к середине скалы придется внимательно смотреть на каждый камень.       - И ты думаешь, что мы сможем это сделать?       - Не волнуйся,- Фёдор взял Николая за руку,- я уже лазил здесь несколько раз.       Гоголь прижался к скале, острый выступ больно уперся в живот, но Николай терпел. Он поднял голову и встретился со взглядом Достоевского; он опережал уже на два метра и теперь глядел вниз, словно говоря «все хорошо, продолжай в том же духе и получится». Николай перевел дыхание и, собравшись с силами, отпустил правую руку, тут же схватившись за другой выступ. Фёдор кивнул и полез дальше.       До конца этого адского подъема оставалось буквально несколько метров. Несколько метров до долгожданной земли, всего несколько минут до ровной поверхности. Николай висел, прижимаясь к скале, на высоте тридцати метров. Боясь взглянуть вниз, он постоянно переводил взгляд на Фёдора, ловко карабкающегося по почти отвесной скале. Черная накидка мягко развевалась по ветру, вместе с ней развивался и хвост, в который были предусмотрительно собраны его волосы.       Фёдор снова взглянул на Николая и, улыбнувшись, опустил одну руку. Резко развернувшись, он ухватился рукой за скалу с другой стороны, переставил ноги. Теперь Достоевский смотрел на открывшийся вид. Николай замер, наблюдая за ловкими движениями друга. «А он, вообще, чего-нибудь боится?» - подумал Николай. Он не был трусом, но разбиться, соскользнув с тридцати метров совершенно не хотелось.       Фёдор снова улыбнулся и посмотрел на Николая. Тот сглотнул и полез выше.       - Стой!- Крикнул Фёдор,- Не трогай это.       Николай покачнулся и едва не упал. Он повис, цепляясь одной рукой за тоненькую ямку; напряженные пальцы так и норовили разжаться.       - Что там?       - Тот камень,- ответил Фёдор, пытаясь взглядом отыскать безопасное место, куда Николай сможет поставить руку,- если он рассыплется, облако пыли задушит тебя.       - И много их тут.       - Не очень. Видишь вон тот большой камень?- Достоевский кивнул куда-то над головой Гоголя; тот поднял взгляд.       - Да. Но... Я не дотянусь.       - Придется дотянуться. Ты окружен этой породой, другого варианта нет.       - А если я дотянусь?       - Я сейчас спущусь к тебе.       В несколько ловких движений, Фёдор оказался рядом с Николаем, только чуть выше.       - Давай руку, я помогу.       Фёдор смотрел на Николая, протягивая ему свою руку, готовый либо помочь спастись обоим, либо вместе упасть вниз при неудаче. Николай взял Фёдора за руку, и тот дернул вверх, помогая зацепиться за камень; Николаю пришлось отпустить одну ногу, чтобы удержаться. Сердце Гоголя забилось в груди, разгоняя кровь мощными ударами. Рука, уставшая держаться за маленькую расщелину, наконец разжалась, и Николай крепче схватился за скалу.       - Вот видишь,- спокойно произнес Достоевский,- все у нас получилось.       «Такое ледяное спокойствие,- думал Николай,- словно мы не со смертью играем на высоте тридцати с лишним метров, а в саду в беседке сидим в безопасности».       «Чуть не поскользнулся,- пронеслось в голове Фёдора, пытающегося унять дрожь от скорого сердцебиения,- оступись я, и нам конец».       Наконец, спустя десять долгих минут, они оказались наверху. отдышавшись, Фёдор показал куда-то в сторону. Лежавший на земле Николай, приподнявшись, увидел небольшой дом; до него оставалось минут пять пешком.       - Заночуем там,- произнес Фёдор,- и, если его там не окажется, пойдем дальше. Согласен?       Николай кивнул и поднялся. Спустя каких-то пять минут они оказались в доме. Небольшая хижина на две спальни, чердак. Это и был весь дом, но Гончарова здесь не оказалось. По всему дому была пыль, паутина, было видно, что здесь давно никто не жил. Юноши разожгли огонь в камине и вскоре сели ужинать.       - Сейчас вернусь,- произнес Достоевский и поднялся.       Фёдор забрался на чердак и спустился вниз. В руках он держал какой-то очень большой предмет; в темноте Николай не сразу смог разглядеть, что это такое. Только, когда Достоевский поставил его возле себя, Николаю удалось разглядеть, что это.       - Виолончель!- Воскликнул пораженный Гоголь,- Ты умеешь играть на виолончели!       - Да,- спокойно ответил Фёдор, бережно вытирая тонкий слой пыли с инструмента.       - Да сколько же всего ты умеешь! В следующий раз, если у тебя вырастут ангельские крылья, и ты взлетишь в небо, я даже не удивлюсь.       Фёдор усмехнулся.       - Нет, ты сразу в обморок упадешь. Но не волнуйся, на небо я пока не собираюсь. Фёдор взял смычок и начал играть красивую мелодию. Николай быстро узнал, что это. Его любимое музыкальное произведение «Реквием о мечте» Вольфганга Амадея Моцарта. Сам Гоголь никогда не играл ни на чем, но ему нравилось слушать под окнами богатых домов выступления музыкантов. Один раз Николай так же сидел под окном помещичьего дома, замерзая холодным зимним вечером, но упорно не уходил домой, слушая красивую игру на фортепиано. Это произведение часто исполнялось здесь, так как хозяин его очень любил, оно и юному Николаю пришлось по душе. И в тот вечер хозяин произнес его название: «Реквием по мечте». Николай был вне себя от радости, потому что теперь знал название и, если выдастся возможность, мог найти его среди множества других.       Что он и сделал, когда, наконец, пришел домой. Священник, у которого он обучался, ответил на все вопросы мальчика и рассказал об авторе – великом гении.       Пока Достоевский играл, не фальшивя ни на одной ноте, Николай поймал себя на том, что неотрывно наблюдал за изящными тонкими руками Фёдора. Закончив, он опустил смычок и посмотрел на Николая.       - Ну, как?       - Восхитительно! «Реквием» на виолончели просто идеален! Раньше я слышал только фортепиано, а здесь совершенно другое звучание.       - О, ты знаешь это произведение?       - Да, слушал в детстве под окнами. И это мое любимое.       - Я рад, что тебя понравилось.       - Но, Федя, а почему виолончель не расстроилась? Она же черти сколько времени пролежала на чердаке.       - Она пролежала там не дольше двух недель.- Ответил Фёдор,- И я позаботился о ее сохранности, когда оставил здесь.       - Ого.       - Ладно, пойдем спать,- Фёдор поднялся,- Завтра нам придется проделать длинный путь.       Фёдор унес инструмент наверх, а Гоголь зашел в одну из спален. Кровать , мягкая перина, одеяло и подушка так и манили уставшего, сонного юношу к себе. Он разделся и лег, радуясь такой мягкости. Но через минуту раздался грохот в комнате Фёдора. Гоголь поспешил туда. Полка, прибитая над кроватью Достоевского, от старости или от влаги рухнула вниз, едва не пришибив во время увернувшегося брюнета. Фёдор стоял рядом и смотрел на проломившуюся под тяжестью полки кровать.       - Черт! Ты цел?- Подошел к другу Николай.       - Да, только на кровати теперь не поспишь.       - Это да. Пошли, вчера мы уже делили кровать, сегодня, видно, снова придется.       Фёдор вздохнул. На узкой одноместной кровати им снова пришлось спать вдвоем, а, чтобы Достоевский не упал ночью, лежавший у стены Николай прижимал его тело к себе.