Пандемия

      Проснувшись первым, Достоевский прижался к Николаю ближе, мягко провел по волосам, невесомо коснулся обожженной щеки. Николай выглядел таким милым, когда спал. Даже будить не хотелось. Но солнце уже поднималось, им надо было идти.       - Коль, - хриплым после сна голосом позвал Достоевский, - Коля.       Гоголь что-то простонал в ответ и прижался к груди юноши, даже не раскрывая глаз.       - Вставай, надо идти.       - Ночь.       - Что "ночь"?       - Идти.       - Ты предлагаешь здесь до вечера сидеть?       - До утра.       - Не понял. - Фёдор поднял голову Николая, заставив открыть глаза и посмотреть на себя, - Зачем нам тут лишние сутки сидеть?       - Какие сутки?! - Гоголь резко поднялся, посмотрел в окно и, сощурившись от света, отвернулся, - Я думал, что еще ночь.       Достоевский усмехнулся.       - Пошли, умоемся.       Гоголь поднялся следом, и они направились к ручью. Холодная вода освежила не только голову, но и мысли, и сонное оцепенение отступило.       Когда они вернулись в дом, Николай сказал, что неплохо было бы посмотреть, есть ли что-нибудь интересное в сундуках. Фёдор согласился. Гоголь подошел в одному из сундуков, он оказался заперт на небольшой висячий замок. Когда-то эта железная вещица была очень красивой, даже с гравировкой, но она давно постарела и заржавела. Решив, что копаться с этим старьем нет ни желания, ни времени, Гоголь с размаху снес замок ногой. Ржавая душка разломилась надвое. Николай склонился над сундуком и открыл его. Он оказался набит какой-то светлой тканью. Покопавшись, юноша достал оттуда целую кучу белых платьев и полотен хлопка.       "И кому понадобилось это запихивать в одну кучу?" - Подумал он, доставая последние вещи. На самом дне лежала какая-то меховая одежда. Достав и развернув ее, Гоголь оценивающе осмотрел находку. Белая шубка из какого-то красивого меха оказалась целой. Ее, как видно, бережно хранили. Но для девушки она была бы явно велика. "И кто положил это в кучу женских тряпок?!" - Продолжал сетовать он в мыслях.       Развернувшись с шубкой в руках, Николай посмотрел на спину Достоевского. Тот, пригнувшись, осматривал маленький столик. Преодолев несколько шагов, он заключил друга в объятия. Фёдор чуть вздрогнул и повернулся. Он не сопротивлялся, позволяя Николаю, прижав его к себе, наслаждаться моментом.       - И что дальше? - Наконец спросил Фёдор.       В место ответа Гоголь накинул юноше на плечи шубку и отстранился.       - Неплохо, - произнес он, осматривая друга.       Подол, отделанный золотистой вышивкой, почти достигал пола, но не волочился по земле, а в плечах сидел просто идеально.       - Тебе идет, - Николай наблюдал за тем, как Фёдор пытается застегнуть золотую пряжку, - Дай помогу.       Гоголь быстро справился со сложным замком и снова отстранился, любуясь результатом.       - Красивая. Но надо вернуть на место. Все-таки, это вещи покойных...       - Ничего не надо! - Возразил Гоголь, - И не факт, что бывшие хозяева этого дома померли. К тому же, Федь, твой плащ сильно порван, а скоро станет холодно. Ты не можешь ходить в одной рубашке да еще с температурой!       - Какая забота. - С усмешкой в голосе произнес Достоевский, - Кстати, ты не прав: все, кто тут жил, умерли, причем давно.       - С чего ты это взял? - Удивился Николай.       - Ты, наверное, не заметил, но во дворе несколько могил. Две из них - детские. И земля на них уже сухая и заросшая травой.       - Оу... Но это не повод мерзнуть и простывать тебе!       - Ладно уж, - улыбнулся, соглашаясь, юноша, - пошли. Надо дойти до города как можно раньше.       - Верно, идем.       Выйдя на улицу, они пошли в сторону города.

***

      Проклятый стоял у двери, прислонившись к ней всем своим телом. Дерево было измазано кровью и гноем, с одной из железных пик свисал кусок плоти. Фёдор и Николай молча наблюдали из-за угла, как этот полутруп заторможено бился головой о дверь.       - Что ему нужно? - Тихо спросил Николай, не отрывая удивленного взгляда от проклятого.       - Его спроси, - сухо ответил Достоевский.       Проклятый с глухим "бум" еще раз опустил голову и замер. Через мгновенье он так же медленно обернулся на голоса юношей.       - Черт!       Тихое восклицание Николая не осталось незамеченным. Проклятый развернулся и, словно вслепую, побрел к ним шаркающими шагами. Юноши развернулись и побежали вниз по улице.       - Стррр, - вырвалось из воспаленной глотки, - ссстооой.       Гоголь остановился.       - Федь! - дернул он за рукав, - Он еще живой!       - Ты же знаешь, что мы не сможем ему помочь.       Достоевский потянул Николая за собой, но тот противился.       - Но я не могу его так бросить!       - А меня сможешь? - Злобно выпалил Достоевский, - Что, если он бросится на нас, заразит нас обоих? Или мы не успеем убежать?       - Федь, - жалобно простонал юноша, - он же еще человек.       - Он уже не человек! Самое полезное - пристрелить, чтоб не мучился.       - А ты и меня сможешь так же пристрелить, если что случится?       Достоевский нахмурился.       - Коль... - Он мягко взял его за руку и потянул за собой, - если не будет возможности обратить процесс заражения вспять, то быстрая и легкая смерть - лучшая участь.       - А сам-то цепляешься за свой шанс!       Фёдор остановился. Отпустив его руку, он повернулся к Николаю. Тот прикусил губу, понимая, ЧТО ляпнул, и молча посмотрел на парня.       - П-прости, - со слезами в голосе произнес он.       - Я лишь сказал, - медленно чеканил слова Достоевский, - что если не будет НИКАКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ спастись. Если бы я заразился, - он достал револьвер и направил его в сторону Николая, - то пустил бы себе пулю в лоб.       Он выстрелил. Гоголь вздрогнул и зажмурился. За спиной грохнуло о землю тело, по земле растеклась лужа крови. Проклятый был мертв.       - Зачем было так пугать? Револьвер на меня направил!       - Прости, - с усмешкой ответил Достоевский, - Но мне стало интересно, поверишь ли ты в то, что я могу тебя убить.       - Интересно?! Да это просто адски страшно!       - Идем, скоро начнется дождь.       - А ты бы правда меня убил, если бы я заразился? - Спросил Гоголь, идя рядом.       - Нет. Я бы искал лекарство до последней минуты.       - Это не ответ. Ели бы я уже обратился, а ты был бы бессилен?       Пошел дождь. По лицу юношей стекали капли воды. Ливень был такой сильный, что они промокли почти сразу.       - Ты знаешь, насколько больно смотреть, как умирает любимый человек, а ты не можешь ему помочь. Я бы был рядом все время. Но...       - Но я бы и сам предпочел быть застреленным, чем проклятым, - спокойно окончил Николай.       - Верно, - вздохнул Достоевский, - А ты бы поступил так же?       - Я... Я не знаю, Федь. Я не знаю, смог бы я выстрелить в тебя.       - Придется.       - Прекрати! - Воскликнул Николай, - Ни ты, ни я пока умирать не собираемся, верно?       - Верно.       Они пошли дальше. И хоть говорить Николаю расхотелось, чувство, что он должен что-то сказать не покидало его. Ему не хотелось сказать что-то конкретно, но окончить разговор на этом "пока не собираемся умирать" было как-то противно. Да, конечно, с ними могло произойти все, что угодно и когда угодно, но это ощущалось, словно это произойдет сейчас и здесь. Только, что именно?       Но вот они прошли уже несколько улиц, тихо обошли парочку проклятых, и Николай успокоился. Фёдор, несмотря на боль, а, судя по его виду, ему было явно больно, шагал быстро, ровно, и даже взглядом не выдавал своего состояния. Только походка... Она стала такой, словно воздух мешал, затруднял движения. Фёдор двигался плавнее, нетвердо. Николаю вдруг подумалось, что, если кто-то сейчас толкнет Достоевского, то тот не удержит равновесия.       - Ты чувствуешь? - Тихо спросил Достоевский, остановившись и глядя на Николая.       - Запах гари? - Ошарашенно ответил Гоголь.       - Верно!       Достоевский рванулся с места до того, как Николай смог понять, откуда идет дым. Бросившись догонять друга, Гоголь споткнулся о что-то мягкое и свалился на землю, разбив колено. Но, поднявшись со стоном, побежал дальше, обернувшись лишь на секунду. ЛУЧШЕ БЫ ОН ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ. На земле жалобно мяукая лежала кошка, о которую споткнулся юноша. Из головы бедного животного текла кровь, а живот судорожно дергался.       Николай подбежал к умирающему созданию и, опустившись на колени, неуверенно коснулся головы. Когтистая лапа из последних сил прошлась по руке, расцарапав кисть. Николай застонал, отдернул кровоточащую руку, но не двинулся с места. Черная головка в последний раз судорожно дернулась и безжизненно упала. Николай почувствовал, как по щекам потекли слезы. Ему стало так больно, словно он намеренно убил несчастное существо. Но тут он услышал крик Фёдора.       - Давай сюда, быстрее!       Гоголь поднялся на ноги и побежал на зов.       Достоевский стоял возле горящего дома и, закрыв лицо воротником шубки, переворачивал горящие обломки.       - Федя! - Закричал Николай, бросаясь к нему, - Что ты делаешь, черт побери!       - Это тебя куда черти забрали?! - Крикнул в ответ Достоевский, - Помоги мне!       Он попытался приподнять одну из досок, но еще не остывшие угли обожгли кожу ладоней. Сдавленно вскрикнув, Фёдор отпрянул. Но снова кинулся поднимать этот горящий кусок дерева. Подскочивший Гоголь оттащил юношу в сторону.       - Что ты делаешь, черт возьми!       - Спасаю ее! - Он мотнул головой в сторону двери. Из-под обгоревшей арки виднелся завал, а под ним - чья-то рука. Женская рука!       - Господи! - Гоголь кинулся в ту сторону, но даже не притронулся к завалившей проход доске.       Он скользнул между обугленных деревяшек, едва не напоролся на раскаленный кусок железа и скрылся в пламени.       Фёдор кинулся следом, но Гоголь крикнул ему, чтобы он оставался там. Послышался стук камней, а затем - грохот, словно развалилась насыпь. И через минуту показался Николай. В руках он нес тело.       Фёдор скинул с плеч шубку и, расстелив ее прямо на земле, помог Николаю уложить девушку. Она была без сознания, но следов заражения или крупных ожогов не оказалось.       - Она придет в себя? - Хрипло спросил Николай, глядя на поцарапанное личико.       Вместо ответа, Фёдор опустился на колено и приложил два пальца к шее.       - Сердце бьется.       Он коснулся щекой ее носа.       - И дыхание есть.       - Это же прекрасно! - Воскликнул юноша.       В ответ Достоевский лишь мрачно взглянул на него.       - Это еще ничего не гарантирует. Лишь подтверждает то, что она пока жива.       Опять это "пока"...       - Надо бы унести ее отсюда... Крупных ожогов нет, так что перенести ее можно.       Гоголь поднял ее на руки. Едва они свернули за угол, девушка очнулась. Первую секунду она не понимала, что произошло и где оказалась, но, почувствовав, что ее несут, вздрогнула и прижалась.       - Тшш, все хорошо, - прошептал Николай, глядя на испуганное личико, - не бойся.       - Как вы?.. - слабый голосок дрожал, словно разбитое зеркало.       - Вопросы потом задашь, - спокойно ответил Фёдор; его дыхание сбилось после бега.       Они зашли в один из домов, и Фёдор захлопнул дверь.       - Клади ее сюда, - скомандовал он, махнув рукой на диван, - а потом проверь все двери и окна, чтобы мы не оказались в ловушке.       Николай послушался и вышел, мысленно отметив, что Фёдор даже в таком состоянии не теряет рассудка. Тот сел подле девицы. Она все еще смотрела вслед ушедшему юноше.       - Как тебя зовут?       Юное личико залил легкий румянец.       - Анна, - она чуть отстранилась, поежившись под слишком внимательным взглядом парня, опустила глаза.       - Я Фёдор. Могу я тебя осмотреть? - Он продолжал спокойно смотреть ей в глаза, предпочитая не замечать чужого смущения.       - Нет! - Вскрикнула она и сильнее залилась краской, - Я не позволю прикасаться к себе! - Девушка даже руками всплеснула.       - Я не это имел ввиду, - усмехнулся тот.       - А что вы от меня тогда хотите? - Зашипела девушка, отодвигаясь как можно дальше.       - Посмотреть, нет ли у тебя сильных повреждений, и при необходимости оказать помощь.       Эти слова ее немного успокоили.       - Я не думаю, что у меня может быть что-то сломано или, там, порвано, разбито. Не знаю, - она зажала ладони между коленями, - я такого ничего не чувствую. Правда все тело еще болит, - она тихо кашлянула, прикрыв рот ладошкой.       - Уверена?       - Да. Надеюсь... - Она закашлялась и добавила: - Скажите, пожалуйста, - стеклянный голос задрожал еще сильнее, - А как... Как зовут того парня?       - Николай Гоголь, - юноша появился посреди комнаты, сверкая довольной улыбкой, - А твое имя, юная дева?       Опустив вспыхнувшее личико, дева ответила; на губах осталась улыбка.       - Красивое имя. Знаешь, - юноша плюхнулся между ними, повернувшись к девушке, - Анна означает "воскресшая". Тебе оно подходит. Не окажись мы там, - он махнул рукой то ли в сторону Достоевского, то ли на дверь, - ты могла и погибнуть. А получается...       - Воскресла, - докончила за него девушка, обнажая ровные зубки.       - Верно, - он широко улыбнулся, - А это Федя! - Кивнул назад Гоголь, - Это он тебя заметил.       - Но в горящее здание вошел все-таки ты, - Фёдор поднялся, - Ты, кстати, заметил, что это за здание?       - Это храм Архангела Михаила, - ответила девушка, чуть подаваясь вперед.       Оба одновременно взглянули на нее с таким удивлением, что она снова смутилась.       - Он цел?! - Гоголь вскочил с места, - Нам нужно туда! Скорее!       - Коль, сядь, - на лице Достоевского читалась мрачная задумчивость, - пойдем завтра, когда огонь утихнет.       - Да, точно, войти мы не сможем. Но, Федь, - он снова подскочил с места, - это та церковь, та самая!       - Я уже понял. Но войдем мы туда не раньше, чем погаснет пламя. - через несколько секунд он добавил: - Сколько у нас времени?       Юноша задумался.       - Дня три, не больше. Но лекарство подействует только через полдня. Надо спешить.       - Правильно. Вперед. Погибни там под горящими обломками. Тогда я смогу спокойно подохнуть здесь.       - Федя, - он стиснул его горячие руки в своих, - что ты такое говоришь.       - Ребят, вы о чем? Какое еще лекарство? - Анна отодвинулась и тяжело поднялась, - До чего трое суток?       Юноши переглянулись.       - Он что, заражен? - В ее голосе дрожал страх, - Коль, не трогай его! Не прикасайся!       Сделав несколько шагов назад, девушка протянула к юноше руку.       - Все в порядке, - Гоголь быстро подошел к ней, обхватил узкую ладошку своей, - Он не болен, это просто яд. - Разноцветные глаза столкнулись с серыми, - И нам нужно противоядие, вот и все.       - Да? Значит, никакой опасности, правда?       Гоголь отстранился.       - Он может умереть через три дня! Еще какая опасность!       - Она имеет ввиду остальных, - Достоевский положил руку на плечо юноши, Анна вздрогнула.       - Идем, я хочу поесть и спать, - он развернулся.       - А по нему не скажешь, - шепотом проговорила девица, наклоняя голову к Николаю, - что он умирает. Он выглядит таким собранным. Только мрачен слишком.       Он усмехнулся. ­      - Умирать он не хочет, но неизбежное примет гордо. Его, кажется, ничто не сломит. - Оба глядели вслед поднимающейся по лестнице фигуре, - Пошли. Он прав, нужно поесть и выспаться. А завтра завал разгребать, - застонал юноша, идя к лестнице.       - А зачем вам туда? - Анна двинулась следом.       - Там должна быть одна книжка. Я очень надеюсь, что она еще там. Ладно, завтра все увидишь.       Он посмотрел вниз с середины лестницы.       - Да не бойся ты, идем, - он протянул ей руку.       Девушка смущенно улыбнулась и тяжело ступила на вторую ступень. Она так тяжело двигалась, словно пересиливала себя.       - Ну, чего ты? - Спустившись к ней, Гоголь шутя поднял ее на руки. Она снова раскраснелась и уткнулась в его шею.       - Да я так... ничего.. я просто...       Он отпустил ее уже наверху. Оказавшись на ногах, девушка тут же отскочила.       - Не бойся нас. Ни я, ни Федя и пальцем тебя не тронем, можешь быть уверена.       - Д-да, хорошо. Спасибо. - Она мягко обняла его за шею и, приподнявшись, поцеловала в щеку, - И спасибо, что спасли. Я не хочу умирать.       Она не знала, зачем произнесла последние слова. Они просто вырвались из души, влекомые к человеку, которому, кажется, можно их слышать.       Гоголь отстранился и тоже как-то смущенно улыбнулся.       - Ладно, идем, я не хочу оставлять Федю одного.       Она улыбнулась.       В недлинном коридоре царил полумрак. Он обрывался глухой стеной с потрескавшейся краской. Возможно, когда-то там и находилось окно, свет из которого мог пробиваться в узкое помещение, но по воле хозяина, аль строителя, здесь теперь оставалась лишь темнота. Три двери выглядели запертыми наглухо, по крайней мере Николай проверять пока не собирался. Он смело двинулся в самую дальнюю - единственную приоткрытую, она находилась у самой стены. Из щелки пробивался трепещущий свет. Анна шла рядом, придерживая парня за руку.       - Боишься темноты? - Улыбнулся он ей.       - Не то, чтобы, но...       - Но в темноте многое может прятаться, - ответил Коля уже серьезнее и снова улыбнулся.       Он приотворил дверь, чуть слышно скрипнули петли, и они вошли. Фёдор развалился на старом матраце. Рядом с ним горели свечи, а подле них - о радость, - на спиртовке грелся небольшой самодельный чайничек. Один из тех, что используют нищие или бродяги. Полуторалитровая металлическая ванночка с маленьким кривым носиком, которую Фёдор достал из бардака этой комнаты. Господи, какое же это все-таки чудо после холодных улиц. Гоголь довольно плюхнулся рядом с лежащим другом. Тот даже глаз не раскрыл.       - Кофе?       - Да.       Николай достал из заветной баночки горсть зерен, размолол их - спасибо все той же жестяной баночке - и высыпал порошок в чайничек. Через пару минут по тесной комнате разнесся приятный запах. Казалось, один запах уже согревал троих путников, обволакивая своим густеющим облаком. Комната помаленьку нагревалась, становилась даже уютной.       Пламя свечей смогло охватить лишь уголок дивана, да чуть дальше к двери. Почти все тонуло во мраке. Это и пугало, и завораживало, словно красивая картинка из старой книжки, которые Коля так любил в детстве.       - Словно "Белое Безмолвие", - тихо произнесла Анна. Она сидела на коленях возле матраца и завороженно смотрела на свечи. Язычки пламени отражались в серых ее глазах, как в зеркалах.       - Джек Лондон? - Достоевский продолжал лежать с закрытыми глазами, закинув ногу на ногу.       - Вы читали Джека Лондона? - Дернулась она. Радостная улыбка осветила бледное личико.       - Да. Мне нравятся его рассказы.       - У него не только рассказы, - надулась девушка, отведя взгляд.       - "Люди бездны", "Белый клык", "Морской волк"... Я мог бы и дальше перечислять его прекрасные работы, - Фёдор соизволил посмотреть на нее, фиолетовые глаза столкнулись с серыми.       - Только не говорите, что вам не нравятся...       - Я лишь сказал, что мне больше всего нравятся его северные рассказы, - перебил мягкий, не настойчивый голос, - но и другое знаю.       - Вы о чем?! - Николай непонимающе смотрел на обоих.       - Писатель один. Очень хороший, - Фёдор откинул голову на скрещенные руки, смотря в потолок.       - Он начал с рассказов, - подхватила девушка, - о северных землях. Там находили золото, но снег лежал почти весь год. Это очень интересно.       - А причем тут снежное безмолвие? - Николай все еще ничего не понимал.       - "Белое Безмолвие" - один из его рассказов. - Фёдор присел на матраце, но тут же сдвинулся в самый дальний угол. Его лицо, фигура, почти скрылись в темноте, - Расскажешь?       - Если вам интересно.       - Садись, - Гоголь тоже подвинулся, освобождая место девице.       Потрепанная светлая юбка приятно зашелестела под ножками пересаживающейся девушки. Наверное, платье когда-то было очень даже красивым, возможно, дорогим, но теперь юбка была изодрана в лохмотья, длинные рукава оборвались совсем, открывая вид на тоненькие, покрытые ссадинами и синяками ручки. "Она была так прекрасна" - вспомнил Николай старую песню. Старую, очень старую, известную многим.       Анна потупилась, снова уставившись на пламя. От ее дыхания огонек затрепетал, ало-рыжие блики отразились в серых глазах, как в зеркалах. Оба парня молчали, ждали терпеливо.       - Кармен не выберется, - начала она, оборвалась, быстро взглянула на Николая - он с интересом смотрел на нее, слушал - перевела взгляд куда-то поверх плеча юноши и продолжила, - Меймлют Кид, - девушка сухо закашлялась, - снова откусил кусочек льда, наросшего между лап собаки.       Странное имя вызвало на лице Николая мину непонимания, удивления, но она осталась незамеченной. Анна продолжала, рассказ вился красивыми словами, описывающими жестокость севера, жалость и в противовес ей необходимую решительность, вызванную бедой. Наступающая смерть, описанная романтичными словами. Боль и выживание, что ощущались столь реальными сейчас, здесь, так далеко от дикого севера, от заснеженного Юкона. А так ли уж далеко?       Когда она замолчала, Николай тихо пододвинул ей чашку еще горячего кофе, о котором все уже забыли, укутался плотнее. И только тут подумал, что Анна же почти раздета! Ей, наверное, ужасно холодно.       - Держи, - Гоголь мягко укрыл девушку своей курточкой. Она вздрогнула, закраснелась, но приняла и сама закуталась в нее. Когда юноша отвернулся, на мгновение зарылась носом в воротник, вдохнув запах хозяина. Что не укрылось от скрытого темнотой Фёдора.       - Федь, Ань, я думаю, нам пора спать. Чем раньше мы проснемся, тем скорее отправимся за дневником.       - Хорошо, - Достоевский поднялся, опираясь на руку; раньше он легко вскакивал на ноги, - Аня останется в этой комнате, если она, конечно, не хочет другую.       - Мне, - вновь задребезжали осколки стекла; как ни странно, это не отталкивало, - все равно. Но где ляжете вы?       - В соседней. Там нет ничего, лишь голый пол, - Фёдор скинул со своих плеч шубку и протянул девушке, она не взяла, - Так что матрац уступаем тебе, - светлая шубка опустилась рядом.       - Спокойной ночи, - улыбнулся в след Гоголь, оба вышли.       - Дурак, - с усмешкой сказал Фёдор, едва закрылась дверь, и хлопнул парня по плечу, - Анна означает "благородная", а "воскресшая" - Анастасия.       - Разве?! - Гоголь по привычке закинул руку за голову.       - Не думаю, что она заметила, - юноша открыл дверь в другую комнату, он поддалась, но тяжело, правда без шума. Николай тут же подскочил помогать.       - А ты ей понравился, - все с той же веселостью проговорил Достоевский, - Больше, чем я. Едва они оказались в прохладной темноте сырой комнаты, Николай обнял парня сзади, касаясь губами ушка:       - Ты же знаешь, что мне никто, кроме тебя не нужен. Я люблю тебя, и только тебя!       Фёдор развернулся, обняв за плечи, выдохнул в самые губы:       - Я тоже люблю тебя, но как раз хотел поговорить о ней.       - А что не так? - Руки Коли скользнули ниже, ложась на ягодицы.       - Ты ей нравишься. И я хотел бы попросить...       - Хорошо, - Гоголь нежно коснулся губами бледной шеи, - я не подойду к ней, ни за что не позволю тебе ревновать.       - Нет, - зашипел Достоевский, отстраняясь от своего парня, - наоборот, будь с ней ласков, отвечай на ее симпатию. Не вздумай ее бросить.       Лицо Николая помрачнело.       - Как-то ты рано себя со счетов списываешь, - он осторожно прижал юношу к себе, - Ты выживешь, обязательно выживешь!       - Снова мимо, Коль, - Фёдор прижался сам, чуть потеревшись о живот парня, - Она больна и скоро умрет. Я не хочу, чтобы перед смертью ей было больно.       - Больна?! - Слишком громко вскрикнул Гоголь, на что Достоевский заткнул его легким поцелуем, - Но чем? Она выглядит здоровой, - быстро зашептал он.       - У нее что-то с легкими. Скорее всего, жить ей осталось не больше месяца.       - Ты... Как ты... Узнал?       - По ней видно, что она не здорова. Очень слабая, очень бледная.       - Мне она не показалась бледной, - Николай смотрел поверх плеча друга, - Такой румянец.       - Это потому, что при тебе она краснеет, как рак, - Фёдор выпутался из рук Николая, сел на пол, - Иди ко мне.       Он протянул руки, и Николай опустился рядом. Холодные руки легли на его плечи.       - Я лишь прошу не отталкивать ее, хорошо? - Бледные губы совсем рядом, так и тянет поцеловать.       - Угу, - промычал Николай, мягко касаясь желанных губ. Какие же они сейчас холодные. Замерз? Или яд начал действовать сильнее? Надо скорее сделать лекарство и дать Феде. Господи, только бы они успели!       Мысли оборвались, когда пальцы сжали член через брюки. С губ слетел тихий стон. Фёдор улыбнулся в поцелуй, продолжая массировать пах. Худое тело так приятно обнять рукой, притянуть к себе. Вчера еще он, кажется, был горячим, с температурой, а сейчас вся спина под рубашкой холодная. Николай забрался выше, горячая рука прижала к себе выгнувшееся тельце.       - Федь, может, завтра? Ты себя неважно чувствуешь.       - Но мы уже начали.       Фёдор чуть отстранился и рывком повалил парня на пол.       - Видишь, - легкий поцелуй в шею перешел в укус, - силы во мне еще есть.       С рубашкой Фёдор расправился быстро, стянул чужие брюки. От медленных ласк Николай тихо застонал, подаваясь вперед. Достоевский улыбнулся. Такой красивый, такой возбуждающий. Его так и хочется...       - Федь, Федь, черт побери!       Николай судорожно пытался привести парня в чувство. Он толком не знал, что нужно делать, но, слава Богу, дьяволу и всему святому - Достоевский очнулся.       - Черт бы тебя побрал! - чуть не плачущий Николай прижимал к себе обессилевшее тело.       - Чуть не побрал, - собрав остатки сил, Фёдор присел, - что случилось?       - Ты две минуты лежал в отключке! - Николай никак не мог выпустить холодную ладонь из рук, - Я перепугался!       - Вижу. Но все хорошо, прав...       Тихо скрипнула дверь, на пол легли полосы света.       - Все хорошо?       Со свечой в руках на пороге стояла Анна. Длинное светлое платье красиво струилось по бедрам, где-то виднелась обнаженная плоть. Огарок лил бледно-желтый свет, от чего светлые волосы и бледная кожа казались почти прозрачными. Сейчас она казалась ангелочком, сошедшим к нам, в этот ад, чтобы пролить хоть немного света. Николаю очень хотелось, чтобы она стала для них именно ангелом, а не бесом.       - Да, теперь да, - Достоевский мельком оглядел обоих и, убедившись, что они одеты, взглянул на девушку, - Мы тебя разбудили?       - Я не могла уснуть. А потом, - она опять закашлялась. Громче, чем раньше, - А потом услышала крик.       - Феде стало хуже, - Николай поднялся и поправил сползающую с узких плеч курточку. Несмотря на холод, девушка выбрала вещь Гоголя.       - Но он же выживет? - Серые глаза не отрывались от лица Николая, - Твой брат должен выжить!       - Мы не братья, - воскликнули оба.       Николай придержал девицу под локоть и усадил рядом.       - Мы больше, чем друзья, - под неодобрительным взглядом Достоевского, юноша поправился: - Мы очень близки. Как друзья. Но брата у меня нет.       - А мне мать проговорилась - перед смертью - что у меня был брат. Только не могла рассказать, кто он, где, что случилось.       Достоевский смотрел куда-то в сторону свечи. Смотрел, но видел мать, детство, солнечную Москву и прекрасный мир. Николай не сводил с него грустный взгляд. Неожиданно маленькая, хрупкая ручка коснулась плеча.       Она ничего не сказала, просто сидела, касаясь своими пальчиками серой, немного испачканной рубашки, и смотрела на него своими чистыми серыми глазами. В них не было ни сочувствия, ни скорби, ни боли или печали. Она ничего не хотела этим сказать, ей нечего было выразить ни словами, ни жестом. Хотя нет, наверное, все-таки пробивалось что-то, только сформулировать это было нельзя. Все трое молчали.       - Ты не говорил, что у тебя был брат, - Николай наконец опустил глаза, ковыряя подушечкой пальца сырые доски.       - Я собирался. Но чуть позже. Просто... Голова плывет, - он потер лоб, - Ладно, ребят, нужно выспаться. Завтра все-таки стоит обыскать эту церковь. И чем скорей, тем лучше.       - Угу, - пробурчал Николай и скинул и подал парню свою рубашку. Анна предпочла этого не заметить, - На, под голову.       - Спокойной ночи, ребят, - тихо произнесла девушка и тяжело поднялась. Гоголь тут же вскочил и снова придержал ее за руку, - До завтра.       Она вышла.       - До завтра, - прошептал юноша в ответ. Какая же она красивая.

***

      Рассвет наступил рано. На серо-голубом небе кровавым пятном стояло солнце. Где-то у полосы горизонта колыхались верхушки деревьев, вдалеке сгущались черные грозовые тучи. Моросящий дождь скрывал почти весь город, оставляя лишь несколько улиц, но и этого оставалось достаточно, чтобы заметить приближение "проклятых".       Им повезло - едва солнце преодолело крыши домов, от пожара остались лишь тлеющие балки да дымящаяся плитка. Сильно помог и дождь, обещавший к вечеру вымочить все насквозь.       Вход оставался завален, но убрать обломки не оказалось такой огромной проблемой, как казалось вначале. И теперь три фигуры, стоя в тени арки, рассматривали пострадавшее, но все еще прекрасное, убранство залы.