Как среди районов спальных...

Апрель В целом жизнь Влада теперь напоминала гонку. Он всеми силами старался убежать сам от себя: от собственных мыслей, от эмоций и страхов. Со стороны всё выглядело здорово: Влад подтянул учёбу, сдал зимнюю сессию на отлично, присутствовал на всех лекциях, вовремя делал все доклады и семинары. Он продолжал подрабатывать в фирме Игоря, часто сразу после пар ездил в офис. Маман радовалась: наконец сын взялся за ум, перестал просиживать зад за играми, портить зрение книгами и вроде бы решил найти себя в этой жизни. Влад же радовался тому, что теперь все силы уходили на работу и учёбу, а на лишнее просто не оставалось времени — это было именно то, что нужно. Иначе он бы свихнулся. До возвращения Славика оставалось где-то три месяца, и Влад даже не представлял, что сделает, когда увидит его. Пока самым вероятным казалось, что просто крикнет ему в лицо, как сильно ненавидит. Когда в июле прошлого года Славик ушёл в армию, когда чёрный «Лансер» Шалого скрылся за домом, увозя его в неизвестность, Влад сказал себе: «Нормально. Год — это двенадцать месяцев, а двенадцать месяцев — это ничтожно мало в масштабах вселенной». Вот только сама вселенная имела на этот счёт другие планы. Время ползло унылой улиткой, и оно было, конечно, неумолимо. Влад думал, что оно должно лечить раны, притуплять боль и заносить песком воспоминания. Так писали в книгах, так говорили философы, так обещали психологические сайты. Но с Владом это никак не работало. Каждое грёбаное утро он просыпался с мыслями о Славике. Каждое же утро он, выгуливая Бобика, смотрел на пса — и вспоминал, вспоминал, вспоминал. Тосковал. Хотел услышать голос. Хотел увидеть дебильную глупую рожу. За неполные двадцать лет жизни Влад привык понимать себя. Он всегда разбирался в том, что испытывает, адекватно оценивал своё поведение. Если появлялись проблемы — находил решения, умел совладать с собой. В целом он примерно знал, как всё устроено. А теперь он стал похож на чёртового дефектного робота, который, привычно анализируя себя, раскладывая все мысли и чувства по полочкам, чтобы найти причину своего неправильного состояния, ничего не находил. Весь этот анализ только запутывал ещё сильнее. Он просто не понимал, как так случилось, что один-единственный человек так сильно изменил абсолютно всё. Это не было похоже на влюблённость — потому что он не чувствовал никакого пресловутого счастья. Это не было похоже на депрессию — Владу не было беспросветно грустно, ему не хотелось убиться или чего-то подобного. Ему просто хотелось вернуть свою прежнюю жизнь, в которой он мог радоваться мелочам, получать удовольствие от простых вещей типа книг и игр. Вернуться в ту жизнь, где, глядя на рассветы, он думал о магии вселенной и о скрытых от глаз вещах. А не о Славике. Владу просто хотелось внутреннего спокойствия и равновесия. Но вместо этого у него начались психозы. Чёрными воронами они поджидали его в уголках собственного сознания: страхи, тревоги, переживания, мысли. В какой-то момент эти чёрные птицы появились и в реальности: смотрели своими страшными жёлтыми глазами из углов комнаты, с карниза над окном, стучали длинными клювами в стёкла. Влад понимал, что это всё его бурная фантазия, что его просто глючит из-за расшатанных нервов, но ничего не мог с этим поделать. Особенно по ночам — ему снились плохие сны. Он припоминал, что в моменты эмоциональных потрясений его и раньше посещали кошмары, но это было давно. В детстве, когда умер дедушка. Тогда, когда родители скандалили и разводились. Маман тогда, успокаивая его, так и объясняла: что это просто эмоции, которые находят выход таким образом. Влад и сейчас это понимал. Но легче ему не становилось. Иногда снился Шалый. В некоторых снах просто повторялись картинки пережитой реальности: он бил Славика, он втирал ему о понятиях, он пырял ножом пса. А в некоторых он много и долго говорил, и Влад никак не мог сообразить, откуда это взялось в его подсознании. Шалый курил, сидя за кухонным столом, и рассказывал Владу истории. Их содержание стиралось из памяти, стоило проснуться, но оставался странный осадок, потому что Шалый не угрожал. Он будто бы был адекватным и нормальным человеком и говорил, скорее всего, о вещах, которые в реальности Влад узнавал из других источников. И не было бы ничего страшного, если бы сон привиделся Владу один раз, но подобное время от времени повторялось. И оно пугало. Куда чаще, конечно, снился Славик. Бывали сны приятные, в которых он возвращался из армии или вовсе никуда не уходил. Бывали постыдные, из-за которых Владу по пробуждении хотелось тут же бежать в душ и смывать с себя всё то, что привиделось. Бывали абсолютно счастливые и слишком реалистичные, из которых утром просто не хотелось возвращаться в настоящее: там постоянно играла паршивая музыка из хриплого динамика телефона, там к ногам липла мокрая трава, дышалось свежим вечерним воздухом и радостно лаял Барбос. Но бывали и кошмары. Влад просыпался от них посреди ночи и видел воронов на карнизе, долго лежал, глядя в потолок, и пытался уговорить себя, что всё нормально. Что со Славиком всё нормально. Потому что в этих снах часто звучали выстрелы. В этих снах по мостовым стучали тяжёлые армейские ботинки, а грубый мужской голос, не принадлежащий никому, кого бы Влад мог знать в реальности, отдавал громкие жёсткие приказы. В этих снах текла кровь. Что-то взрывалось. Летели комья земли. После таких ночей Влад курил куда больше обычного и вспоминал слова Славика о том, что иногда хочется напиться до бессознательного состояния. Влад тоже хотел. И он злился на Славика. Беспричинно, наверное, и глупо. За то, что появился в его жизни. А Славик-то и виноват не был. Он, может, тоже не особо хотел появляться ни в чьей жизни. Он не просил спасать его, он не просил влюбляться и скучать по нему. Влад очень хотел найти в себе те провода, которые ведут ток ко всем этим невыносимым чувствам: к тоске, к желанию, к неясной ненависти. Найти и отрезать их к чертям, отрубить эмоции. Хотя он, конечно, знал, что их подпитывает. Славик ведь звонил, как и обещал. Когда раз в неделю, когда реже. Он взял с собой свою старую кнопочную «Нокию», опасаясь, что смартфон, даже его дешёвый DEXP, сразу отожмут. Впрочем, от смарта всё равно не было бы толку в той глуши, куда его отправили служить. Славик рассказал, что даже чтобы поймать сигнал вышки, нужно было забираться на верхний этаж корпуса, а уж о мобильном интернете там и не слышали никогда. Он говорил, что служится ему неплохо, что у него «всё на мази». Но, как понял Влад, всего рассказать Славик не мог — под крышу корпуса в свободное время приходил говорить не только он. Влад всё понимал, и ни о чём лишнем и личном они не говорили. Служить Славика распределили в танковые войска, в какую-то богом забытую часть под Владикавказом: десять километров до ближайшей деревни, горная местность и свежий воздух. — Почти курорт, — сказал Славик в один из первых звонков. — Жара плюс сорок, ёпт, а мы в форме и противогазах ебошим строевую. Зато меня остригли, и я такой почти лысый, прикинь! Владу от этой информации стало грустно — те рыже-русые жёсткие волосы не то чтобы полюбились Владу, но без них Славик, наверное, был… другой. И кто его знает, как ещё он изменится за год? И разве можно было не ждать этих звонков? Они для Влада стали глотком свежего воздуха. В августе Славик, позвонив, сказал: — Эх, Владос, тебя бы сюда, ты бы заценил. Природа тут — ну закачаешься. Нас вчера на полигон вывозили, а там, ух! Горы вокруг, красотища вообще. И воздух такой… был, пока сраный Урал не завонял всё дизелем. Пацаны говорят, тут где-то ещё озеро есть. Бля, я бы тебе пофоткал, чтобы показать, но у меня телефон доисторический. Влад мало разделял его восторги природой, учитывая, что Славик видит все эти красоты в основном из-за забора военной части. Да и не особо много было этих восторгов во время службы — не зря же многие усердно старались от армии косить. Влад сильно пожалел о своём решении залезть в интернет и почитать разномастных историй о творящемся в армии беспределе: о дедовщине, об отшибленном командовании, о конфликтах и прочих прелестях. Именно с этих историй и начались психозы и кошмары, и где-то в сентябре Влад прямо спросил у звонившего Славика: — Слушай, а у тебя там как обстановка в целом? Я слышал, что первые полгода служба — это ад для новобранцев. Ну там… Понимаешь? — Ага, понимаю. — И Влад не расслышал из-за помех связи, правда ли тон Славика стал жёстче или показалось. — Нормально всё. Есть тут несколько дохуя пиздатых пацанов. Меня они не трогают, короче. Уже. Тронули как-то месяцок назад, причесали лицо, но… Я ж тоже вроде парень нервный, знаешь, кулаками махать умею. Вот. Да и вообще, хули мне сделается, ты ж помнишь, что я как пёс живучий. Я с Шалым полжизни тёрся, а тут чё, такие же ебланы. Влада эта история, конечно, никак не успокоила. — А управление части как? — спросил он ещё. — И вообще, еда там как? Нормально кормят? — Ну мам, ну перестань, — хихикнув, наигранно проканючил Славик. — Не переживай, кормят как на убой. Сраная перловка скоро из ушей полезет, но, когда тебя пару часов по плацу погоняют, даже её жрёшь с удовольствием. А комбат у нас, — он понизил голос до шёпота, — если честно, долбоеб каких поискать. Бухает как чёрт, я иногда ему завидую. В середине октября Славик рассказал ему весёлую историю. Правда, для героя событий веселья было очень мало. — Ты прикинь, — радостно вещал Славик, — вчера дембеля гульбанили. Достали где-то травы, накурились. Дичка какая-то, что ли, сами, наверное, сушили. Так Боня — это, короче, самый отбитый дед, тот, который поначалу доебывал меня — ты не поверишь, бля, он натурально угнал танк из ангара. Охуеть же танк! Такой грохот посреди ночи, я проснулся и чуть кирпичей не наложил, думал, война началась. А этот даун поехал. И въехал, нахуй, в бетонную стену! Не знаю, правда ли, но кто-то слышал, что он орал, мол, что домой ехал. Пиздец, да? Ему сегодня уже и без того домой, дембельнулся же почти. Не, нихуя, теперь хуяк и год дисбата. Славику было очень весело от этой истории, а Владу прибавилась ещё одна неприятная тревожность. О том, как вся эта чёртова служба корёжит психику человека. Эта тревожность в итоге вылилась в мутный кошмар, где злой и пьяный Славик говорит, как уже устал и хочет домой, въезжает в бетонную стену, его осуждают и ссылают на год в дисбат, а он говорит: «Ну и насрать, всё равно меня все забыли, я же нахуй никому не нужен». И Влад очень хорошо поэтому запомнил их разговор где-то в ноябре или в начале декабря — за окном, в общем, уже точно лежал снег. Он спросил: — А как там Шалый? Ну, в смысле, ты звонишь ему? Я, кстати, недавно Люську видел, шла мимо с какими-то подругами, наверное. Посмотрела на меня, будто испугалась, зашептала что-то, и они все сразу перешли на другую сторону улицы. Я что, такой прям страшный? Славик заржал и выдал: — Да, бля, ты этот, местный страшный колдун. Типа живёшь в лесу и приносишь в жертвы младенцев. А вообще пошла на хуй эта Люська. Я её и не вспоминаю даже, хорошо, что этот свой номер никому не дал. Шалому тоже не дал бы, но он, когда отвозил меня тогда, потребовал. Звонил ему пару раз, но это такое… Ему явно не сильно интересно, что тут у меня и как. Знает, сука, что я тут закрыт почти как в тюряге, и радуется. Он, наверное, на говно изойдёт, если узнает, что я тебе звоню, но сюда он руки никак не дотянет. — А родителям звонишь? Как они? — Да не. Один раз до бати дозвонился, так он бухой был, что, впрочем, неудивительно нихуя. Перепутал меня с Лёвой — это его друг-алкарь. И говорит, мол, ну ты где, ты мне бутылку водки должен. Ну я сбросил и подумал, что нахуй. Надо — сами позвонят. Родителям же по почте сообщили адрес и контакты военной части. Но, чую, что я нахуй никому не нужен, ну и похуй. И Влад тогда, вспомнив тот сон, сказал: — Ну… мне ты нужен. Правда. А Славик ничего не отвечал где-то с полминуты, Влад уже было подумал, что связь оборвалась, посмотрел на экран, но вызов шёл. Из динамика послышались то ли помехи, то ли чьи-то приглушённые голоса. А потом Славик всё же сказал: — Мне тоже, Владик. Правда. — И Владу очень хотелось, чтобы эта теплота в голосе ему не просто послышалась. А ещё Славик позвонил ему в новогоднюю ночь. Это было странно, ведь обычно он звонил в строго определённое время. Влад отправил ему смс-ку в полночь, а в половине третьего заиграл смарт. Влад сидел дома, допивал шампанское, доедал салат и откровенно зевал. А Славик был пьян. — Прикинь, нам комбат притащил баклажку самогона. Ну он, конечно, уже с утра в дрова был и какой-то пиздец добрый сегодня. Уснул под куранты, мы его уже оттащили в кровать. Завтра, наверное, охуеет с того, куда сэмчик делся. — Тебе ничего не будет за то, что ты там… ну, устав нарушаешь? Ты где? — Ну, сижу тут под крышей. Да у нас всё командование бухает, по-моему, даже на КПП никого нет. — Славик тянул слова, и Влад отчётливо мог представить глупую улыбку на его лице. — Хотел тебя услышать… Владик. Я… ха-ха, чё-то я как дебил скучаю, если честно. У Влада перехватило дыхание от этого, и он не сразу сообразил, что ничего не ответил. — Алло, Владик? Оборвалось, что ли… — Нет-нет, Слав, я тут. — Надо было сказать, что тоже скучает, причём иногда так сильно, что хочется биться головой об стену, только бы выбить из башки эту дурь. Но Славик выдал: — Ты мне снишься, вообще-то… — И ты мне. Но лучше тебе не знать содержание моих снов. — Влад вздрогнул, припомнив свой последний кошмар: крики воронья и мерзкий чавкающий звук, с которым клювы погружаются в мёртвую человеческую плоть. А Славику явно снились другие сны, потому что он сказал: — Ха-ха, да, тебе тоже лучше не знать о моих, а то чот пиздец, аж стыдно. — Расскажешь, когда вернёшься, — сказал Влад. — Ага. И покажу, — Славик глупо захихикал. — А ты мне о своих расскажешь. Но о кошмарах он рассказал ему раньше. В феврале. Того звонка Влад ждал так, как не ждал, наверное, ничего в жизни. Это был странный день. Влад медленно плёлся на кухню перехватить еды, отвлёкшись от доклада по рыночной экономике. Проходя мимо зала, краем уха услышал голос диктора из телевизора, но не обратил на это никакого внимания. Телевизор Влад предпочитал игнорировать всеми силами. А тем более — новости. Игорь застал его перед холодильником: Влад задумчиво разглядывал содержимое контейнера с чем-то тушёным и пытался вспомнить, какой оно свежести. — Ты слышал? — спросил Игорь. — Там вроде какие-то очередные конфликты на юге, армию шевелят. Тебе Славка давно звонил? Он спросил это обыденным скучным голосом, а Владу пришлось сжать пальцы, чтобы не выронить контейнер. Сердце упало в пятки, а потом стукнуло где-то в горле. Он, ничего не ответив, сунул еду обратно в холодильник и метнулся к компьютеру. Новостные СМИ, впрочем, были в своём репертуаре и говорили о чём угодно, только не о реально происходящих вещах. А может, это были только слухи. Влад нашёл всего пару неясных заметок, в которых говорилось в основном об учениях и отрицалась реальная угроза. Славик последний раз звонил в конце января, после этого прошло чуть больше недели. Влад тут же написал ему смс с просьбой перезвонить, а потом три дня лез на стену, потому что ни ответной смс-ки, ни звонка не было. Попытавшись позвонить сам, Влад услышал, что абонент вне зоны доступа. И телефон Славика правда мог валяться где-то в сумке и не ловить сеть, а мог разрядиться. Но Влад, конечно, думал о самом пессимистичном. И вот эти три дня стали худшими за весь год. Что ни ночь — то кошмар. И ботинки по мостовой, и крики воронья. И кровь, и выстрелы, и взрывы. Поэтому, когда наконец раздался звонок, Влад с ходу выдал в трубку: — Скажи, пожалуйста, что ты живой. Славик хмыкнул. — Жив, цел, орёл. Чего орёшь? — Я скоро стану истеричкой, вот почему. У вас там что-то происходит? Славик хмыкнул, помолчал с полминуты, будто обдумывая ответ. — Ну, типа шумят чё-то, бегают. Комбат уже неделю даже не бухает. Нас на учения вывозили. Чё, боишься за меня? Влад выдохнул и сквозь зубы сказал: — Блин, Слав, иди ты к чёрту со своей армией. Я три ночи еле сплю, мне такой ужас снится, что я скоро психом стану. — Да ты и так псих, ха-ха. Не парься, Владос, до нашей части вряд ли это дойдёт. Мы, конечно, тут недалеко, но вроде сказали, что это ВВС касается, а не нас. Чё такого тебе там снится? — Как ты гниёшь в окопе, — тихо сказал Влад. — Мда, неприятно… Как-то так Влад и дожил до апреля. Он устал и ощущал себя выжатым и выкрученным, словно мокрая тряпка. До возвращения Славика оставалось где-то три месяца, и Влад действительно не знал, что случится, когда они увидятся. Он не был уверен, что ему станет легче. С одной стороны, это радовало: Славик будет где-то рядом, за него больше не нужно будет переживать. По крайней мере так сильно. А с другой стороны, спокойствия это никакого действительно не принесёт, ведь ещё оставался Шалый.

***

Нерешённые проблемы, которые Славик оставил дома, напомнили о себе раньше, чем он вернулся. А разбираться с ними пришлось Владу. На улице медленно и очень неуверенно теплело. Апрель всё никак не мог понять, зима он или весна, и то светил ярким обманчивым солнцем, то заметал улицы снегом. В один из таких снежных холодных вечеров, чтобы просвежиться после работы над очередным докладом, Влад вышел гулять с Барбосом. В этом году снег псу нравился явно намного больше, чем в предыдущие годы его жизни — теперь с белыми мушками, летающими в воздухе, можно было играть, ловить их ртом и отбиваться лапами. Теперь снег не означал, что нужно искать тёплое место для ночлега. Возвращаясь, Влад шёл мимо футбольного поля за соседним домом. В голове у него мелькали цифры и термины, он пытался составить максимально продуктивный план на оставшийся вечер: так, чтобы успеть и доклад дописать, и подготовиться к завтрашнему семинару по экономике природопользования. По всему выходило, что без банки энергетика ему не справиться — на часах ещё не было и восьми вечера, а Влада уже вырубало. Он бы прошёл мимо и не заметил чёрного «Лансера», припаркованного у обочины поля, если бы Барбос надрывно не залаял и не побежал прямо к машине. Влад редко водил собаку на поводке, полагая, что бывшей дворняге он просто ни к чему — всю жизнь бегал без привязи и сейчас никуда не сбежал бы. У машины стоял Шалый с Люськой, и Влад сперва не понял, почему Барбос так резко сорвался к ним, но, кинувшись за псом, расслышал женские всхлипы. Люська плакала и что-то объясняла Шалому, а тот, сложив руки на груди, смотрел на неё в упор и молчал. Барбос остановился в паре шагов от Шалого, припал к мокрому асфальту и угрожающе зарычал. — Чё тебе надо, псина? Э, бля, свали отсюда! — Шалый выставил вперёд ногу и попытался пнуть его, но Барбос уклонился и клацнул зубами в сантиметре от его ботинка. Пёс, видимо, хорошо запомнил своего обидчика. Влад, подбежав к нему, пристегнул поводок к ошейнику и попытался потянуть Барбоса на себя, но тот упёрся лапами и сдвинуть его не получалось. — Ну чего ты? — сказал ему Влад, потрепав по загривку. — Фу, Бобик, пойдём уже! — Да блять, убери от меня свою вшивую шавку, пидрила! — рявкнул Шалый. Влад зло зыркнул на него и проигнорировал выпад. Кое-как ему удалось оттащить собаку в сторону. Барбос продолжал рычать и злиться, но Влад, развернувшись, тянул его за собой. За спиной послышался очередной всхлип, Люська сквозь слёзы сказала: — Шалый, зачем ты так со мной? — Да ты заебала уже, хватит ныть! — прикрикнул на неё тот. Люська всхлипнула громче, шмыгнула носом: — Я не хочу! — воскликнула истерично. — Слышишь, не хочу его, пожалуйста! — Да не ебет меня, чего ты хочешь, а чего нет! Раньше думать надо было, когда ноги раздвигала! Она сказала ещё что-то, но Влад не расслышал слов из-за надрывного плача. Он уже дошёл до края поля и повернулся, чтобы посмотреть, что там происходит. — Да хватит рыдать, блять! — рыкнул на неё в этот момент Шалый и занёс руку, замахиваясь для удара. И в ту же секунду, когда раздался громкий хлопок пощёчины, пёс сорвался с места, вырвав поводок из рук Влада и чуть не сбив его с ног. Но на Шалого Барбос не кинулся, а встал перед Люськой, закрыв её собой, и залаял. — Я сказал, блять, убери отсюда свою шавку! — крикнул Шалый подбежавшему Владу, отходя на пару шагов от собаки. — Ты чё, блять, хочешь, чтобы я снова ему пузо вскрыл?! Люська, держась за щёку, опёрлась на машину и плакала навзрыд. Влад присел рядом с псом, продел пальцы под ошейник и попытался потянуть, но тот, подавившись воздухом, лишь кашляя, зарычал, помотал головой и залаял ещё надрывнее. — Эта шавка защищает девушку! — зло выплюнул Влад. — А ты что, обижаешь только тех, кто слабее тебя? — Он понимал, что нарывается, но злость выплеснулась наружу раньше, чем Влад успел о чём-то подумать. — Тебе чё, блять, по щам давно не прилетало? Так я щас организую, давно кулаки чешутся разукрасить твою пидорскую рожу! Идти на попятную было поздно, да Влад и не стал бы. За прошедшее с лета время он так устал постоянно думать и бояться, что сейчас чувствовал внутри одну сплошную злость. Он резко встал и шагнул вперёд, закрыв собой рычащего пса, и, поравнявшись с Шалым, в упор на него посмотрел. — Так давай! Ты ж ничего больше не умеешь, только бить рожи и угрожать! Давай! Но, к его удивлению, Шалый не поспешил тут же ему врезать. Зло оскалился, с прищуром уставился ему в глаза. Влад выдержал его железный разъярённый взгляд, гордо вскинув голову. Шалый помял кулаками. У него ходили желваки и широко раздувались ноздри от сдерживаемой ярости, но спустя полминуты этой зрительной перепалки он отвернулся, сплюнул на асфальт и сказал: — Сука, не жить бы тебе, если бы не Славан. Скажи спасибо братишке, что попросил за тебя, иначе бы… — Он отступил на шаг и направился было к двери машины, но, развернувшись, крикнул Люське: — А ты, шалава, только попробуй в больницу сунуться, урою на месте, поняла? Люську от этого захлестнуло новым приступом рыданий, а когда «Лансер» тронулся с места, толкнув её в спину, она вовсе опустилась коленями на землю и закрыла лицо руками. Барбос, виляя хвостом, ткнулся ей в плечо и грустно заскулил. Влад с минуту постоял над ней, наблюдая эту истерику. Поднял с земли мокрый поводок Барбоса. Несколько раз напомнил себе, что Люська — не самая приятная девушка, которую Влад встречал в жизни. Скорее, самая малоприятная. Она ему не нравилась, причём сильно. Люська не замечала его, уронив лицо в ладони. Её плечи тряслись, и плакала она так, будто случилось что-то ужасное. Влад изо всех сил пытался убедить себя, что ему её не жаль, и, конечно, не смог. Присев рядом с ней, он взял её за плечи, слегка встряхнул. — Эй, — сказал тихонько. — Встань с колен, тут мокро, заболеешь. Она убрала руки от лица, ладонью размазала по правой щеке потёкшую тушь: — Заболею и умру? — спросила, кисло улыбнувшись. — Вот и классно! — Есть много куда менее неприятных способов умереть, — попытался пошутить Влад. Люська шутку не поняла и опять заплакала. Да, успокаивать девушек он умел так себе. Найдя в рюкзаке почти пустую бутылку колы и протянув ей, Влад сказал: — Попей вот, поможет успокоиться, может. Люська взяла бутылку, выпила залпом и, всхлипывая, глубоко вдохнула: — С-с-спасибо. С размазанной косметикой, заплаканными глазами и покусанными губами она выглядела жутко. И продолжала плакать, шмыгая носом. — Тебе умыться надо. Проводить тебя домой? Она резко мотнула головой. — Мне нельзя домой. Я… меня отчим убьёт, если узнает. Влад чуть не пошутил опять о том, что минуту назад она сама хотела умереть, но вовремя прикусил язык. — Понимаю, что я вообще какой-то левый тебе человек, но, может, расскажешь, что случилось? Чем тебе помочь? Она натянуто улыбнулась, посмотрела на него мокрыми глазами. — Да чем ты мне поможешь? Мне никто не поможет, — она подняла голову вверх, смаргивая слёзы. — Правильно Шалый сказал, мозгами думать надо было. Сама виновата. — Непопулярное мнение, вообще-то, но твой Шалый дебил, ты в курсе? Она передёрнула плечами. — Мне от этого дебила теперь рожать, так что… — она запнулась, снова начиная плакать. Влад, глядя на неё, глупо моргнул. Открыл-закрыл рот и смог выдать только ошарашенное: — В смысле? Опустив голову, Люська забормотала, то и дело давя рыдания: — Да в прямом — залетела я от него. Пришла деньги на аборт просить, думала, он с радостью согласится — зачем ему вообще ребёнок? А он на хуй послал и сказал, что, хоть я и шваль, а ребёнка убивать нельзя. Сказал, что впишет себя в свидетельство как отца, если ДНК сделаю, и будет алименты платить. Сказал, если на аборт пойду, мне жизнь испортит. — Она посмотрела на Влада, приложила руку к груди: — И я понимаю, что это грех и что нельзя так, но как мне с ребёнком ещё? Я и так живу с больной мамой, отчимом и младшим братом, куда мне ещё ребёнок? Влад слушал её бормотание и не мог поверить собственным ушам. Как этого Шалого вообще земля носит? — Какая же я дура, — Люська снова начинала плакать. — Надо было занять у кого-то денег и тихонько всё сделать, чтобы не узнал, зачем я к нему попёрлась вообще?.. Влад решительно поднялся на ноги и помог встать Люське. Она ойкнула и повисла в его руках. — Люсь, а тебе сколько лет? — спросил Влад. — Восемнадцать. — Не обижайся, но ты уверена, что этот ребёнок от Шалого? Она посмотрела на него с упрёком. — Да, уверена. Я ни с кем больше, я… — она вдохнула поглубже, подавив всхлип. — Я Славика ждала. Но пьяна была и… Влад округлил глаза. — Шалый тебя изнасиловал? — Нет! Или… Да я не знаю, не помню почти ничего. Наверное, нет. Вздохнув, Влад решительно сказал: — Так, пойдём-ка со мной. Тебе нужно умыться и прийти в себя, а потом что-нибудь придумаем. Люська посмотрела на него с благодарностью и с неожиданным доверием во взгляде. Влад сжал в руке её тонкую мокрую ладонь и, подозвав Барбоса, направился к дому. «Мизантроп хренов, — подумал он про себя. — Ненавижу людей, да? Но жалею их и тащу домой всяких несчастных и обездоленных». Дома маман будто прочитала эти его мысли. Отправив Люську в ванную умываться, пошла в кухню делать чай. Выслушала краткий пересказ всего произошедшего и сказала сидящему за столом Владу: — Сынок, меня всерьёз начинают беспокоить твои альтруистические наклонности. Сперва притащил раненую собаку, потом беспокоился о несчастном соседе, теперь вот привёл беременную девушку. Ты часом не заболел? Влад улыбнулся, уловив её шутливый тон. — Сам себе удивляюсь, мам, правда. Но что мне было делать, бросить её там рыдающую? Маман подошла к нему, погладила по волосам. — Ты молодец. — Гордись сыном, Кать, — сказал сидящий тут же Игорь. Он задумчиво жевал печенье и смотрел перед собой в одну точку: — А вообще, конечно, да, тут не до шуток. Что-то этот Шалаев совсем границ не знает. Сперва Славку изводил, теперь вот к девушке такие претензии. — Моральный садист какой-то, — вздохнула мама. — Бывают такие люди. Может, поговорить с ним? Раз заставляет её рожать, то пусть женится. А то и грех на душу брать не хочет, и семьёй себя обременять. Умный какой. — Бесполезно с ним говорить, — Влад покачал головой. — Он отбитый, никого слушать не станет. На кухню вошла Люська. Теперь, без косметики и с покрасневшими от слёз глазами, её лицо казалось совсем детским и наивным. Скромно спрятав руки за спину, она сказала: — Спасибо вам. Я пойду лучше, не хочу мешать… — Куда? — Влад встал, взял её за локоть. — Тебе же нельзя домой… — Ну а чем ты поможешь, Влад? — Сказал же, придумаю что-нибудь! Люська лишь опустила глаза в пол. Успокоилась, и всё то внезапное доверие, продиктованное истерикой, испарилось. Да и правда — с чего бы вообще ей доверять Владу? — Сынок, — ласково сказала мама, — думаю, девушке неудобно перед чужими людьми. Давайте идите в комнату, а я вам чай принесу. Влад не стал объяснять, что и он ей тоже чужой, послушно отвёл Люську к себе, усадил на кровать, а сам, пододвинув компьютерное кресло, сел напротив. — Что Шалый тебе сделает, если ты всё-таки пойдёшь в больницу? — спросил он. — Да кто его знает, что ему в голову взбредёт. Ещё одного ребёнка сделает? — она хихикнула истерично. — Братишку обидеть может, а он только в восьмом классе. Да просто жизни мне не даст, друзей-то у него много… Влад устало потёр глаза. — Блин, и как тебя угораздило вообще с ними связаться… Вопрос был риторическим, но Люська ответила: — Да дура потому что. Мне шестнадцать было и казалось, что очень весело общаться с такими крутыми ребятами. А потом я вообще в Славика сильно влюбилась. — Влада на этих словах кольнуло ревностью, он глубоко вдохнул, подавляя это чувство. — И до сих пор люблю его, ну а что ж теперь уже… Скучаю по нему так. Был бы он сейчас тут, может, и не случилось бы всей этой херни. А он мне даже не звонит… Влад прикусил губу, стараясь, чтобы Люська не заметила его глупой улыбки. Сидят тут двое и скучают по одному и тому же человеку. — Да ладно тебе, Влад. Спасибо, конечно, что возишься со мной, но я сама буду расхлёбывать то, что натворила. — Угу, и что же ты будешь делать? — саркастично спросил Влад. Люська пожала плечами. — Пойду домой, расскажу отчиму. Всё равно, когда узнает… — Она вдруг задумалась: — Интересно, а можно так побить беременную девушку, чтобы спровоцировать выкидыш? — Люсь, ты дура? — Влад посмотрел на неё исподлобья. — А что? Было бы неплохо, и отмазка для Шалого будет. Правда, Шалый тогда, наверное, отчиму накостыляет. Ну и это неплохо… — Успокойся. Никто никого бить не будет. — А что мне остаётся, Влад? — воскликнула Люська. — С Шалым теперь уже бесполезно говорить, ты же сам знаешь, какой он упёртый. Всё будет так, как он сказал, против него бесполезно переть! Она говорила практически то же самое, что и Славик когда-то. «Тут никто не спрашивает, чего хочешь ты. Смирись и расслабься», — вспомнил Влад его слова. Он сжал зубы. «Да Господь Бог этот чёртов Шалый, что ли? И никто не может на него повлиять? — зло подумал он. — Всё это его безграничное влияние и безнаказанность даже не им самим созданы, он же за спиной отца прячется!» Он мог бы отпустить её сейчас. Бросить всё, ведь Люська совершенно ничего для него не значила. Но Шалый ломал очередную жизнь, и мерзкий голос совести в голове Влада нашёптывал, что эту исковерканную судьбу он обязательно запишет на свой счёт. Потому что ничего не сделал. И ещё он вспомнил, как Славик когда-то сказал про Шалого: «Просто не могу я его бросить. Он же тогда совсем вкрай ёбнется…» Влад тогда совсем не задумался о смысле сказанного, а теперь вроде начал понимать. Неужели Славик был для Шалого чем-то вроде сдерживающего фактора? Человеком, который мог если не образумить, но хотя бы остудить его пыл? Да, наверное, будь Славик сейчас тут, то, наверное, смог бы помочь Люське. Но он находился в тысячах километров отсюда. А кто ещё мог вправить Шалому мозги? А следом пришедшая мысль заставила его резко подняться на ноги. — Люсь, а ты случайно не знаешь, где живёт отец Шалого? Она уставилась на него как на идиота и промямлила: — Ну, допустим, знаю, он как-то по дороге на природу заезжал, чтобы взять палатки и мангал… — А потом вскрикнула: — Нет, Влад, ты что, с ума сошёл? Ты вообще знаешь, кто его отец?! — Знаю. Судя по всему, это единственный человек, который имеет влияние на Шалого. — И что? Думаешь, он с тобой вообще говорить будет? — Люсь, у тебя есть ещё какие-то варианты? Нужно попробовать. Она сложила руки на груди и насупилась: — Ну конечно, ага. Да я уверена, что он такой же, как Шалый, только ещё старше и жёстче. Но Влад её уже не слушал, он рванул в зал. — Игорь! Я понимаю, что поздно, но можешь отвезти нас?

***

Выслушав доводы о том, что если кто-то и может повлиять на Шалого, так только его отец, Игорь коротко кивнул и тут же пошёл одеваться. А уже через двадцать минут они подъехали к большому частному дому, ограждённому высоким кирпичным забором. Спутать этот дом с чьим-то другим было сложно — на всей улице такой крутой участок оказался единственным. — Игорь, только я сам пойду, ладно? С Люсей. — Уверен? — тот подозрительно посмотрел на него. — Думаешь, он станет слушать подростков? — А с чего он будет слушать тебя? Игорь согласно хмыкнул. Влад и сам не знал, почему ему важно пойти одному. Хотел доказать что-то самому себе? Что он достаточно взрослый, чтобы разобраться со всем этим самостоятельно? Под подошвами тихо скрипел свежевыпавший снег. Влад подошёл к воротам и пальцем нажал на звонок домофона. Прозвучала короткая трель, из динамика спросил тихий женский голос: — Кто там? Влад замялся, поняв внезапно, что даже не знает, как зовут отца Шалого. И что говорить? — Это по поводу… — начал он и замолчал. — Это девушка Серёжи Шалаева! Можно мне с его папой увидеться? Это срочно! Она скромно улыбнулась, глядя на Влада, когда на воротах, открываясь, пиликнул электронный замок. На пороге дома их ждал немолодой мужчина. По прямой осанке и строго вздёрнутому подбородку была видна его военная выправка, но дряблая кожа на лице и отчётливо выступающий живот портили впечатление. Он кутался в синий домашний халат, курил и подозрительно смотрел на вошедших. Подойдя к нему, Влад тут же задвинул Люську себе за спину и сказал: — Здравствуйте. Меня зовут Влад, а это Люда. Нам очень нужно поговорить с вами по поводу Ша… Сергея. Мужчина хмуро посмотрел на него, медленно затянулся, выпустил изо рта облако дыма и сказал: — Ну привет, Влад… Давай быстро, не люблю нежданных гостей, да ещё и в такое время. — Быстро не получится. Может, пустите нас в дом? Девушке нельзя переохлаждаться. — На улице и правда приморозило, а Люська была одета в тонкую осеннюю курточку и джинсы. И Влад сказал как отрезал: — Она беременна от вашего сына. Мужчина лишь на секунду вздёрнул брови, а в следующее мгновение его лицо опять стало безэмоциональным. — Вот это мы приехали… — только и сказал он, затушив сигарету о перила крыльца. А после открыл двери и бросил: — Ладно, заходите. Пока Влад и Люська разувались, он крикнул, заглянув в ближайшую от входа комнату: — Маша, сделай нам чай! Проходя мимо этой комнаты, Влад заметил двух ребятишек, сидящих на диване перед телевизором. Детям на вид было восемь-десять лет, они смотрели мультики. Навстречу им вышла красивая женщина в атласном длинном халате. Макияж, пышные каштановые волосы, уложенные в причёску — она выглядела так, будто собиралась на какой-то торжественный вечер, а не просто проводила вечер дома с детьми. Влада с Люськой усадили на кухне, поставили перед ними по чашке. Люська взяла свою в руки, но пить не стала, потупила в неё взгляд. — Излагайте, — сказал мужчина, встав у окна. В голосе его явно слышались приказные нотки. Он возвышался над ними, и это, наряду со сталью в голосе, заставляло Влада чувствовать себя мелкой, ничего не значащей мошкой рядом с хищником. Пытаясь говорить максимально уважительно и не сорваться на грубости по отношению к Шалому, он кратко отчеканил: — Так получилось, что моя… подруга забеременела от вашего сына. Для неё это как бы, ну… нежелательная беременность, понимаете? Но Сергей в очень грубой форме выступает против того, чтобы она её прерывала. Я понимаю, что вам, наверное, нет дела до проблем совершенно левой девушки, но всё-таки эти проблемы связаны непосредственно с вашим сыном. Ей некуда идти с этим ребёнком, и… Я подумал, что хотя бы вы можете повлиять на… Сергея. Его прервала женщина, с громким стуком поставив перед ними тарелку с конфетами. Спросила: — А почему девушка молчит-то? Мозгами она думала, когда… — Маша! — прикрикнул на неё мужчина. — Тебя кто-то спрашивал? Иди отсюда вообще. Женщина, фыркнув, гордо вскинула подбородок и вышла. — Простите, — тихо сказала Люська. Кажется, она снова собиралась заплакать, и Влад быстро сжал под столом её запястье. — Я правда не думала, я была, если честно, пьяна, и… — Тебе сколько лет, девочка? — спросил мужчина. — Восемнадцать есть? Ну конечно, первое, о чём подумал мвд-шник, — не растлил ли его сын несовершеннолетнюю. — Д-да, — Люська закивала. — Так, уже проще. А ты, Влад, значит, её парень? Она тебе, считай, изменила с другим, а ты теперь за неё просить пришёл? — Что? — Влад уставился на него, не поняв этих вопросов. Быстро оценив всю ситуацию, даже улыбнулся. — А! Нет-нет, что вы, я вообще до сегодняшнего дня знал её только… через общих знакомых. Случайно мимо проходил и увидел, как Ша… Сергей ударил её, вот и… Мужчина неразборчиво выругался сквозь сжатые зубы. — Он правда тебя ударил? — спросил, посмотрев на Люську. Та невольно приложила ладонь к щеке и быстро кивнула: — Ну, несильно. Просто пощёчина… — Она его боится, — объяснил Влад. — Он ударил её из-за того, что она попросила денег на аборт… — Он посмотрел мужчине в глаза. Сложно было выдерживать его тяжёлый взгляд, но тот коротким кивком приказал Владу продолжать: — Вы, наверное, знаете, что вашего сына вообще много кто боится? Это уже не первый случай, когда он угрожает людям всяким: в основном физической расправой. Летом он ударил ножом мою собаку. А вот теперь Люда боится, что он может навредить её семье, младшему брату. Он прикрывается тем, что его отец, то есть вы, работает в МВД и за свои поступки Сергей не будет наказан. В прошлом году он угрожал моему… другу, что может отправить его в тюрьму, если тот не будет делать то, что говорят. Отец Шалого, сложив руки на груди, задумчиво постучал пальцами по плечу. — Как всё интересно, — хмыкнув, произнёс он. — Весь в мать, подлый сучёныш. Влад изумлённо изогнул бровь — не ожидал услышать такого. Мужчина объяснил: — Она умерла, давно уже, у меня другая семья, а этот вообще от рук отбился… Хотя я сам, наверное, виноват… — И Влад удивился снова, услышав в его голосе действительно виноватые нотки. Мужчина вздохнул и обратился к Люське: — А ты, значит, точно не хочешь этого ребёнка? Та уверенно замотала головой. — А если он женится на тебе? Будете жить вместе? Я, так уж и быть, обеспечу внука. Влад посмотрел на Люську. На несколько секунд ему эта перспектива показалась даже хорошей: отец у Шалого человек не бедный и вроде бы даже не такой козёл, как рисовал его себе Влад. Люська могла бы переехать из своей маленькой квартиры… Но потом Влад представил себе грубого Шалого, который не выдержал бы и часа рядом с плачущим младенцем, несчастную Люську, живущую с человеком, которого не любит, от которого родила нежеланного ребёнка… И, судя по тому, как задрожали её руки, и тихому всхлипу, она сейчас представила примерно то же самое. — Нет, — прикусив губу, сказала Люська. — Простите, но я не… люблю вашего сына и… не думаю, что смогу жить с таким человеком. Влад хмуро свёл брови. Да, это совсем не вариант. У этой маленькой девушки ещё вся жизнь впереди, а с Шалым она у неё закончится. Мужчина несколько минут стоял молча. Смотрел внимательно то на Люську, то на Влада, то просто перед собой, обдумывая что-то. А потом наконец сказал: — Ладно, я вас понял. Подождите меня пять минут, я оденусь — и поедем к нему в гости. — Мы на машине, — сказал Влад. — С моим отчимом. Он может отвезти. До дома Шалого они ехали в молчании. Только когда уселись в машину, Игорь протянул руку и представился, и в ответ, кивнув ему, мужчина сказал: — Виктор. Я покажу, куда ехать. Из-за двери квартиры Шалого раздавалась громкая музыка: какой-то сомнительный русский рэп про наркотики, деньги и дорогих шлюх. Минут пять безрезультатно вдавливая кнопку звонка, Виктор уже начал не на шутку раздражаться. Поэтому, когда Шалый наконец открыл и посмотрел на отца мутным взглядом, не успел среагировать и отлетел к стене от мощного леща. — Здравствуй, сынок! — крикнул Виктор на всю прихожую. Люська дёрнулась и шагнула назад — скорее от неожиданности, чем от испуга за Шалого. Влад, оставшись в подъезде, заметил, что в комнате прямо напротив входной двери толпится несколько человек — всё те же знакомые лица, парни из гоп-компании. Они явно пили и курили траву — в воздухе стоял сладковатый душный аромат. Придя в себя, Шалый протянул: — Пап, почему ты… А потом он заметил маячащих в дверях Влада и Люську. Сперва посмотрел непонимающе, но потом его брови поползли вверх — он понял. Удивился? Даже не предполагал, что Влад может пойти к его отцу? В комнате кто-то додумался убавить музыку. — Айда я думаю в гости к дорогому сыну загляну! — сказал Виктор. В его голосе было столько лютой злости и стали, что Влад невольно и сам втянул голову в плечи. — Развлекаешься тут, да? Наслаждаешься жизнью? И Шалый, который закрывался руками от его ударов — по затылку, по лицу, — уже не казался устрашающим и авторитетным. Удары Виктора были несильные, но скорее очень обидные — потому что били его на глазах у друзей и тем более врагов. — Ты думаешь, тебе всё можно? Или ты вообще границ не знаешь, выродок?! Сколько я тебя отмазывал и прикрывал? Сколько я тебе говорил, чтобы ты завязывал со своими делами? У меня, по-твоему, вечное терпение? Шалый смог по стенке отойти на несколько шагов и раздражённо крикнул: — Да почему ты веришь какому-то пидорасу? Мало ли что он там тебе наплёл? Виктор помолчал с полминуты, обернулся, задумчиво посмотрел на Влада. А потом сказал Шалому: — Я понятия не имею, кто этот парень, но знаю, что он притащился ко мне домой ночью и попросил защитить от тебя девушку! И да, я ему поверил, потому что, в отличие от тебя, у него есть честь! А в тебе, блять, хоть капля чести есть? Как ты вообще посмел на беззащитную девушку руку поднять? На беременную к тому же! Шалый затравленно посмотрел на него и в этот раз, видимо, не нашёл, что ответить. — Значит, так, дорогой сын, — уперев руки в бока, произнёс Виктор. — Слушай меня внимательно. Моё терпение, как ты понял, закончилось. И я тебе клянусь, если я ещё раз узнаю, что ты творишь очередную херню, если ко мне придут и скажут, что ты кому-то угрожаешь, если мне в очередной раз позвонят и скажут, что моего сына забрали в отделение… Я и пальцем не пошевелю. Ты понял? Отправишься в колонию вслед за своей треклятой мамашей и сдохнешь там так же! На последней фразе Шалый дёрнулся и скривился, будто его укололи иглой в спину. Он вскинул голову и прошипел: — Не смей даже вспоминать мать после всего, что ты… Но отец его будто вовсе не слышал. — Я спрашиваю, ты меня понял? — перебил его, переходя на крик. — Да, понял, — тихо сказал Шалый, зло щурясь. Виктор вышел из квартиры и сказал Люське, достав из кармана куртки телефон: — Завтра же иди в больницу. Запиши мой номер, позвонишь утром, скинешь карту, я всё оплачу. Если вдруг передумаешь — тоже позвони, всё решим. Договорились? Она закивала: — Спасибо вам, я… — Не благодари. Надо же хоть иногда поступать правильно. Давно уже, видимо, нужно было поставить своего сына на место. Пока они разговаривали, Влад стоял на пороге квартиры и смотрел на Шалого. Тот держался за бок и сверлил его взглядом. — Тебе не жить, пидрила, — сказал он почти одними губами, но Влад расслышал. И ответил, усмехнувшись: — Думаю, у меня больше нет причин тебя бояться. Виктор уехал домой, вызвав такси, а Влад попросил Игоря подкинуть Люську до дома и вышел проводить до подъезда. Взял у неё номер телефона. — Ну давай, пока тогда. Я позвоню тебе завтра. Не грусти, Люсь. А она внезапно подалась вперёд и обняла его, уткнувшись лицом в жёсткую ткань парки. Влад невольно вдохнул сладковатый запах её волос и сдержался, чтобы не скривиться. — Спасибо тебе, Влад. Правда спасибо, я же ведь сама ничего… А ты… — Влад замер, немного ошарашенный внезапной лаской. А Люська подняла голову, посмотрела на него: — Ты такой хороший. Добрый. Я поняла теперь, почему Славик так за тебя зацепился. Прости, что раньше думала, что ты… ну… как Шалый говорил. Влад натянуто улыбнулся и осторожно положил руку ей на волосы. — Дура ты, Люська. Иди уже спать. — А ты завтра учишься, а? Может, съездишь со мной в больницу? Влад вздохнул, с грустью вспоминая о недоделанном докладе и завтрашнем семинаре. — Ладно, ты запишись к врачу, а я позвоню тебе и договоримся. А сам про себя голосом Славика пошутил: «Ха-ха, блять, а ты прям настоящим пидором становишься, вот уже и бабы к тебе в подружки набиваются. До-ожил!»

***

Славик позвонил через пару дней. Влад рассказал ему о произошедшем. Замялся только на том моменте, где нужно было говорить о залёте Люськи, но подумал, что об этом и так все уже знают и не было смысла делать из этого какую-то тайну. — Не так уж и плохо всё сложилось вроде бы, да? — спросил Влад. — Авось Шалый поспокойнее станет? Он теперь явно свой авторитет подрастерял, не сможет всем налево и направо угрожать. Славик, впрочем, довольство Влада будто бы не разделил. — Кто его знает, Владос, — голос у него был хмурый. — Батя ему и раньше прописывал пиздюлей, но, конечно, чтобы прямо по щам въебать — такого ещё не было. Хуй знает. Я с его батей пару раз общался, там яблоня от яблони, как говорится, недалеко… — Да, это я заметил. Сразу видно, у кого Шалый все эти повадки взял. Отец же даже не попытался с ним поговорить, сразу бросился с кулаками и унижениями. Сказал что-то про его мать… Влад попытался припомнить, а Славик тут же быстро спросил: — Что он сказал? — Что-то типа, мол, что отправит его в тюрьму и там он сдохнет. Как и его мать… Слушай, это реально так было? Славик ничего не ответил, а у Влада в памяти всплыло, как он раньше говорил про Шалого: «Да я же его с детства знаю», «Он же раньше хорошим парнем был, дураком, конечно, но хорошим», «У него много хуйни в жизни произошло». — Слав? Ты тут? — спросил Влад. — Угу. Слышь, Владос. Я это, Шалому, наверное, позвоню. Давай, короче. Влад вопросительно посмотрел на загоревшийся экран смарта — Славик сбросил вызов.

***

Он перезвонил минут через тридцать. — Слышь, Владос, бля, у меня время заканчивается, надо идти. Я это, короче, знаю, что щас очень странную вещь попрошу сделать. Но бля. Ты сходи к Шалому. Влад моргнул и глупо уставился в потолок своей комнаты. — В смысле? — Да в прямом. Я ему позвонил, он какой-то… Очень не нравится мне. Голос у него такой, как тогда, когда я его из петли вытащил. Влад снова моргнул. Успел даже подумать, что незаметно уснул и теперь ему снится какой-то бред. — Что? — переспросил он. — Бля… Это долгая история, Владос. У него мать умерла, когда ему двенадцать было. Нарколыжила, её посадили, она там суициднулась. Батя его в этом деле как-то был замешан. И Шалый года четыре назад хотел вслед за матерью пойти, но я успел. Ты думаешь, он от дохуя хорошей жизни такой злой? — Я ничего не думаю. Не понимаю, чем я ему помогу в этом случае. Он же меня и слушать не станет. — Ну да… — Славик помолчал. — Бля, это, конечно, да, он тебе вмажет, скорее всего, сразу. Сука, а у меня и номеров никого из пацанов нет, только Люськин. Вот же ж пиздец. — Слав, ну ты уверен, что там всё так плохо? Шалый — взрослый человек. Не сильно адекватный, конечно, но… — Да, может, и не так плохо, но он там сидит бухает один уже незнамо сколько, и не факт, что только бухает, а под дурью он умеет творить всякую хуйню. — Славик вздохнул. — Эта история с батей и Люськой… Она его подрезала сильно. — Так ему и надо, Слав. Нечего людей терроризировать. — Да знаю я! Да, он тот ещё гондон. Но не могу я… В трубке послышался ещё чей-то отдалённый голос, и Славик кому-то крикнул: «Иду-иду я, щас». — Ладно, Владос, давай, пока. Завтра ему позвоню ещё и тебе тоже. Он отключился, а Влад, всё так же рассматривая потолок, закончил за Славика недосказанную им фразу. «Но не могу я его бросить». Так же, как Влад не смог бросить пьяного Славика на улице? Так же, как не смог бросить плачущую Люську? Или как раненого бездомного пса? Странное сравнение. Влад ведь, сам того до конца не осознавая, тянулся спасти что-то хорошее. А Славик где в Шалом нашёл это хорошее? Но услужливое воображение тут же уменьшило образ Славика до возраста мелкого пацана, дорисовало к нему такого же мелкого Шалого — белокурого парня со шкодливым, но улыбчивым лицом, без тени нынешней злости. Влад представил, как Славик и Шалый вместе гоняют на великах по двору или как разбивают до крови коленки и пришлёпывают на ранки подорожник. И представил, как Шалый, каждый раз возвращаясь домой, погружается в свой собственный ад с матерью-наркоманкой, с властным отцом, у которого к тому времени уже была другая семья. Это ведь Влад не видел в Шалом человека, а Славик помнил его маленьким мальчишкой. И наверняка помнил тот момент, когда Шалый узнал очень скверные вести о смерти матери. Влад лишь на секунду попытался поставить себя на его место и представить, что такое произошло бы с его мамой. Но тут же зажмурился — даже думать о таком было страшно. И всё равно всё это никак не оправдывало Шалого теперь. Как бы его самого ни сломала жизнь, он не имел никакого права ломать жизни другим. Влад уж точно не собирался проникаться к нему состраданием. Но Славик действительно искренне переживал… Язык не поворачивался сказать «за друга», но, наверное, Шалый и правда был Славику именно другом. Влад, вздохнув, подорвался с кровати и пошёл одеваться. По дороге пришлось написать «В Контакте» Люське, чтобы уточнить номер подъезда и квартиры Шалого. Заодно, совсем случайно зайдя к ней на страницу, Влад заметил, что у неё в семейном положении всё ещё стоит Славик. У Славика она тоже торчала в профиле, но тот и в сети последний раз был летом. Пока ждал ответа, успел поймать себя на злой мысли, что, может, и неплохо было бы, суициднись сейчас Шалый. Старая шутка времён эмо-культуры: «Чем больше самоубийц, тем меньше самоубийц». Одним плохим человеком в этом мире стало бы меньше. Разве плохо? «Да, плохо», — сам себе ответил Влад. Он как-то читал исследование о том, что на самом деле ни один суицидник не желает смерти. Этим людям лишь нужно понимание и помощь. Что в тот момент, когда смерть уже неизбежна, каждый из них отчаянно хочет жить. Шалый открыл не сразу, Владу пришлось минут пять настырно вдавливать кнопку звонка и слушать дурацкую трель за дверью. А когда открыл, первым делом, конечно, сжал кулаки и грубо процедил: — Тебе-то что тут надо, пидрила? Выглядел Шалый плохо. Синяки под глазами от недосыпа, запах перегара, немытые волосы, недельная щетина… На вид ему сейчас можно было дать весь тридцатник, а никак уж не около двадцати. Сделав шаг назад, Влад ответил: — Не кипишуй. Меня Славик попросил зайти. Переживает за тебя, сердобольный. — А? Захотелось в стиле Славика ответить «Хуй на», но Влад сдержался. — Говорю, Славик переживает, что ты настроен себя убить. Ты настроен? Шалый явно был сильно пьян. Влад принюхался, вдохнув затхлый воздух, но запаха травы среди прочего вроде не различил. — Хуясе, — вдруг сказал Шалый, — это ты ради Славана даже ко мне сунулся? Во пидрила! — Кулаки он сжал ещё крепче. Но в этот раз Влад даже не стал отступать назад, понимая, что Шалый в таком состоянии едва ли сможет попасть по нему. — Слушай, ты мне тоже не нравишься… И Влад не знал, что ещё сказать. Да что он вообще мог бы сделать-то? Если вот Шалый реально сейчас там уже накручивал петлю на люстру, а Влад, зайдя к нему, отвлёк от этого занятия? Что изменится, когда Влад уйдёт? Ничего. Потому что Влад ему — никто. Шалый смотрел на него в упор. Непонятно было — думает он о чём-то или просто залип. Но потом он сказал, отодвинувшись от дверного косяка: — Ладно, заходи. — И, развернувшись, пошёл вглубь квартиры. Влад неуверенно шагнул следом. Вздохнул, ещё раз подумав о том, на кой ему всё это сдалось. Хотел было разуться, но посмотрел на грязные полы и решил, что смысла в этом нет никакого. Лишь расстегнул парку и, не сняв её, последовал за Шалым на кухню. Тут творился полный бардак и разгром. В мойке — гора немытой посуды, стол завален обёртками от еды, окурками сигарет, залит то ли водой, то ли водкой. На полу — батарея бутылок из-под алкоголя. В воздухе — затхлый запах перегара и курева. Шалый упал на стул, тут же налил себе стопку водки, опрокинул её в себя залпом. Влад опёрся плечом о холодильник — побрезговал садиться на стул, да и вообще предпочитал находиться от Шалого на хоть каком-то расстоянии. Взглядом выхватил цветной кусочек на столе рядом с бутылкой — фотографию. На ней худая молодая женщина держала за руку светловолосого мальчишку лет восьми. Шалый протянул руку к одному из кухонных шкафов, со стуком поставил на стол вторую стопку, не спрашивая, налил водки в обе, пододвинул одну к краю. Влад мотнул головой: — Я не пью. Шалый цыкнул и молча опрокинул свою стопку, не закусывая. — И давно ты бухаешь? — спросил Влад только для того, чтобы говорить хоть что-то, а не тупо молчать. Шалый скривился, шмыгнул носом: — Ну… лет с одиннадцати. — Я имею в виду конкретно этот запой. — А… Не помню, дня три вроде. Ну вот после того, как батя ушёл. — А чего один? Где все твои, эм, кореша? Шалый резко мотнул головой. — Не. Это надо одному. Это… — он постучал пальцем по фотографии и выговорил по слогам: — Личностная драма. Спасибо одному патлатому уебану за неё. Влад достал из кармана пачку сигарет. Хотел было спросить, можно ли закурить, но бросил взгляд на пепельницу, переполненную окурками, и просто сунул сигарету в рот. — Если ты думаешь, что я почувствую себя виноватым за то, что обратился к твоему отцу, то нет. Я всё ещё считаю, что поступил правильно. Надо знать границы. Шалый глянул на него с прищуром. — Да хули ты понимаешь, пиздюк? — Есть мнение, что я понимаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Шалый неуверенно хмыкнул и налил себе очередную стопку водки. — Тебе вставили пиздюлей как провинившемуся ребёнку, — ядовито продолжил Влад. — Надо же, у несчастного Серёжи отобрали любимую игрушку — возможность манипулировать людьми. Может, он был неправ, говоря так. Может, Шалый заливал водкой куда более глубокое горе. Но Влад всё равно не чувствовал себя виноватым. Не в этом случае. — Ты меня чё тут, жизни учить будешь, а? — взбрыкнул Шалый. — Думаешь, чё-то новое мне рассказал? Думаешь, я не знаю, что я мразь? Знаю. — И тебя всё устраивает? Ничего поменять не хочешь? Шалый мотнул головой. В этом жесте отчётливо прочиталось: «Отъебись». — Я такой, какой есть. — А, ну да, точно. «Люди — жертвы обстоятельств, их такими жизнь сделала», помню, проходили. — Слушай, блять! — громко сказал Шалый. — Ты чё мне тут щас пытаешься втирать, а? — Он сжал руку, лежащую на столе, в кулак. — Сука, злишь! Я и так злой! — Он стукнул по столешнице. — Да, блять, жертвы обстоятельств! Ты не знаешь, как я жил! Из тебя вот жизнь сделала пидрилу? А из меня вот такого отморозка. А Влад, к собственному удивлению, даже не разозлился на очередное оскорбление. Ему, напротив, стало как-то жалко Шалого — такого слабого и недалёкого. Влад шагнул ближе, затушил окурок в пепельнице, посмотрел на Шалого сверху вниз. — Из тебя жизнь сделала морального калеку, Шалый. Я раньше всё никак понять не мог, откуда в человеке может быть столько злости, а теперь вот понимаю. Тебе сломали жизнь, это печально и плохо, да, но зачем ты теперь ломаешь жизни другим? Люське? Славику? Кому ещё? Людям, которые, несмотря ни на что, тобой почему-то дорожат. Ты же как волк, которому глаза выкололи: от бессилия кидаешься на своих же. Это всё, — он обвёл взглядом кухню, глянул прямо на Шалого, — и всё, что ты делаешь, только показывает твою слабость. Твоё бессилие перед обстоятельствами. Сильный человек не такой, он борется со своими гнилыми порывами, с собой настоящим. Он не оправдывается тем, что «вот я такой, какой есть», он пытается меняться. Он боится самого себя, в конце концов. А ты… Влад осёкся, поняв, что его занесло. Славик хотел, чтобы Шалому помогли или хотя бы поддержали его, но Влад явно провалил эту миссию. Но Шалый смотрел на него внезапно осознанно. Хмурился и щурился, но кулаки уже не сжимал, и в его взгляде не было заметно никакой ярости. — …ты просто жалок, — всё же закончил Влад. — Топишь себя в собственной грязи и пытаешься тянуть за собой других. Он развернулся и хотел было уйти, но Шалый сказал ему в спину: — Если ты думаешь, что я тебе так просто спущу с рук эту пидорасню… Влад обернулся, удивлённо изогнул бровь. — Да? И что же ты мне теперь сделаешь? Отец тебе уже не поможет. — Убью нахуй. И похуй, что сяду. Ты мне Славана, братишку-то, этой пидорасней нахуй портишь? Он нормальный пацан, правильный… — Ой блин, снова-здорово. — Влад опять подошёл к столу, посмотрел Шалому в глаза: — Ты больше не будешь им помыкать. Не сможешь просто. Да и, в конце концов, дай Славику возможность выбирать самому. И вообще… — он задумался, стоит ли озвучивать пришедшую в голову мысль. — Держись за него, иначе тебе пиздец. Славик, по-моему, единственный, кто, несмотря ни на что, всё ещё пытается видеть в тебе человека, а не морального урода. Влад не стал дожидаться реакции Шалого. Быстрым шагом вышел из квартиры, понимая, что ничем не помог и ничего не изменил. Никого. Люди не меняются от одного-единственного разговора.