В роке только девушки

Тильда в одиночестве коротает время в беседке с видом на пруд. Где-то за толщей листвы раздаются голоса веселящихся подруг, но идти к ним девушке совсем не хочется. Ей нужна только Кристина, никто больше, но фроляйн Лоренц убежала с Ульрикой и до сих пор не вернулась. "Конечно, с Круспе гораздо интереснее проводить время, чем со мной", - окончательно расстроившись, Тильда наливает себе неизвестный по счёту бокал - бутылка, уже наполовину пустая, стоит рядом, и закатное солнце, проходя через красную жидкость, бросает на уныло-жестокое лицо девушки малиновые отблески. Прохладное стекло касается тонких губ, а пышная грудь вздымается, выпуская полный меланхолии вздох. Тильда ревнует, уже который раз в своей жизни, молча переживает всё в себе, не желая грузить кого-то своими проблемами. Она влюблена, и видеть Кристину рядом с кем-то, кроме себя, для Тильды невыносимо. И глядя в глубину бокала, девушка ругает себя, чувствуя, что никогда не решится признаться. Хотя, о чём она вообще думает - ведь они с Кристиной знакомы совсем недавно, да и какая любовь у них может быть? А если это и не любовь вовсе, а очень сильная дружеская привязанность - друзей ведь тоже можно ревновать? "Всё можно", - громко вздыхает Тильда, и морщится, залпом глотая вяжущую красную жидкость. "Нельзя так, - вздох, ещё более жалобный, раздаётся в кустах, - я должна признаться. Кристина не отвергнет, она не такая. Она побоится отвергнуть - зашуганная маленькая птичка", - пьяная Тильда становится сентиментальной, и в таком состоянии девушка может творить вещи, которые совершенно не в её характере. Вот и сейчас она роняет растрепанную голову на доски стола и громко поёт, обратив взгляд на пруд, такой же малиновый в свете заката, как и вино: - Утренняя звезда взойди. Утренняя звезда, освети Мою любимую, Брось теплый луч На ее уродство, Скажи ей, что она не одна, - она немного фальшивит, передавая складывающейся на ходу мелодии то, что её мучит. Поёт громко, так, что кажется - всё вокруг затихает, обратившись в слух, и Кристина, стоявшая совсем неподалеку, замирает, пытаясь понять, откуда раздаются раскаты этого прекрасного, звучного голоса. Тильда не слушает себя и почти кричит в просветы купола беседки - она не может держать это в себе дольше, ей нужно провопиться, чтобы потом ещё долго не говорить. И она поёт с упоением, не замечая, что срывает голос и не слыша робких шагов по скрипучему полу. Кристина стоит на пороге беседки, осторожно разглядывая лежащий на столе силуэт. Подходить и вырывать Тильду из певческого запоя ей неловко и боязно, но голос манит и притягивает, заставляя делать шажок за шажком. Он так хорош, что Кристине кажется - никакая оперная певица не может поравняться с Тильдой. Потому что в классическом пении только техника, а в этом голосе, непоставленном, неправильном - настоящее чувство. Только к кому оно было обращено, Кристина ещё не понимала. - И звезда хочет Осветить мою любимую. Моя грудь согревается и дрожит Там, где бьется жизнь. Мое сердце видит, Как же она прекрасна, - Тильда, уже вся во власти своего голоса, садится и сморит вперёд пустыми глазами, а Кристина настораживается, понимая, что эта песня обращена к ней. Флакнелия едва не визжит, заливаясь нежным румянцем, который мягко просвечивает через слой пудры, и только сейчас Тильда чувствует чужое присутствие. Линдеманн резко обрывает лишённую начала песню и в недоумении смотрит на гостью, как будто Кристина ей мерещится. Певице представляется, что она сейчас бросится навстречу Лоренц, хватая её и признаваясь в том, что так и не отпустило сердце. А потом они поцелуются, а что будет дальше, Тильде и думать не хочется, потому что она знает - ничего этого не будет. - Ты так красиво поёшь, - наконец говорит Кристина первое, что приходит в голову, и Линдеманн не огрызается на неё, как обычно делала, когда слышала поощряющие слова. Только улыбается смущённо и отводит взгляд, понимая, что ради Кристины готова сделать всё - петь, стоять на ушах, да мало ли что. - Правда? - певица рдеет, и румянец этот необычайно красит её простое лицо. Флакнелия кивает, решившись сесть рядом, и чувствует, как незнакомое доселе вожделение сковывает её мысли, а внутри всё сладко сжимается. Тильда сидит, чуть отвернувшись, и Кристина видит её мягкие щёки и пышную шею под завесой чёрных волос. Взгляд скользит ниже, по плавной линии широких плеч, обтянутых вязаной кофтой, и желание положить руки на эти плечи почти непреодолимо. Почувствовав взволнованное дыхание возлюбленной на своей шее, Тильда начинает дышать чаще, и грудь, стиснутая строгим вырезом, глубоко вздымается, заставляя Кристину краснеть. Линдеманн совсем рядом, но Лоренц не верит - разве можно просто так прикоснуться к столь соблазнительным формам? Флакнелия нащупывает руку подруги на деревянном сиденье, и тонкий мизинец ложится на жёсткие пальцы Линдеманн, отчего та вздрагивает, не веря, что они наконец-то так близко. Кристина заглядывает Тильде в лицо и старается не морщиться, когда чувствует, что от певицы пахнет вином. Тильда икает сдержанно и полыхает, как мак - кажется, об её щёки можно греться. Хмель слетает, не придавая раскованности, и Линдеманн жалеет, что не выпила больше - на пьяную голову признание было бы не таким мучительным. Кристина даже не знает, что сказать, когда видит это полное сознания вины лицо. Упрекнуть? Ободрить? Откуда ей знать? Куда лучше сидеть рядом и просто молчать - с Тильдой это получается лучше всего. Она невольно жмётся к Тильде, наслаждаясь податливой мягкостью её тела и рук, которые довольно скоро обвиваются вокруг тонкой, как былинка, талии. Лоренц пытается до краев насытиться этой близостью, но мысли об Ульрике и её словах сами лезут в память, пробуждая тяжёлые думы. Флакнелия корит себя за нерешительность и хочет вернуть время назад, чтобы сказать Круспе "да", но остаётся ждать, когда Ульрика снова подойдёт к ней. Сама признаться Кристина бы не решилась - она всё ещё была слишком робкой, чтобы первой начинать разговор. - Будешь? - Тильда икает опять, указывая на бутылку, и хочет добавить что-то ещё, но приступ икоты глушит её слова, заставляя Кристину разразиться фонтаном бурного смеха, причина которого Лоренц не совсем понятна. Тильда багровеет, стараясь задержать дыхание, но смотрит на смеющуюся Кристину и решает присоединиться. Ольсен и Арно вытаскивают на улицу магнитофон, примеряя к нему пластинки с разными танцами и песнями. Паула и Катрина торопят их, мешают, начиная танцевать под обрывки мелодий - им всегда хорошо, и они не беспокоются о тех, кто сейчас мучается в беседке. Они просто живут, впитывая каждую минуту, которую проводят наедине, и Катрина ничуть не жалеет о том, что так внезапно решила сменить ориентацию. Рядом с Паулой она может громко смеяться, говорить то, что вертится на языке - Ландерс мало что воспринимает всерьёз. Катрине не надо себя сдерживать - когда напротив карие глаза Паулы, в которых неистово пляшут озорные чертики, привычная серьёзность улетучивается, уступая место желанию беспрестанно дурачиться. Шнайдер кладёт руки Кнопке на талию, и та задорно встряхивает жёлтыми прядями, увлекая Катрину в новый танец, неподвластный законам хореографии. Неуклюже вальсируя, они кружатся по булыжной площадке, беззастенчиво трогают и целуют друг друга, не волнуясь, что их кто-то увидит. Круспе пытается руководить процессом, но Оливия ходит за ней бледной тенью, прячется у неё за спиной, и двигается бесшумно, словно плывёт над землёй. В очередной раз почувствовав ровное дыхание на своей шее, Ульрика дёргается, сердито поворачивается и уже хочет прогнать подругу, забыв о том, что утром занималась с ней любовью. Оливия прекрасно видит все негативные выбросы окружающих, и с высоты своего роста сморит спокойно, зная, что Ульрика ничего не сможет ей сделать. И правда - Круспе тушуется, встретив почти равнодушный взгляд карих глаз. Закатное солнце нежно очерчивает тонкие линии лица Оливии, заставляя Ульрику усомниться в собственной красоте. Лицо у Ридель очень правильное, отчего меняет выражение чрезвычайно редко и может выражать только самые яркие эмоции, но снежной королевой она не выглядит. В ней нет ни одного изъяна, и глядя на это воплощение золотого сечения, Ульрика особенно болезненно ощущает неправильность своих форм, которые и делают её такой красивой. Бледное лицо под белым облаком тюрбана не выражает ни одного чувства, но Оливия едва сдерживает желание броситься на Ульрику и докончить то, что они бросили утром. Каждый изгиб тела Круспе вызывает в тихой душе Ридель настоящий шторм, вот и сейчас - она не может просто смотреть, когда желание невозможно контролировать. Ульрика далеко не всё понимает, но не противится, когда Оливия тащит её в беседку на другой стороне пруда и жадно тискает, не говоря ни слова. - Ну где же вы, девчонки? - Ольсен оглядывается с тоской, переглядывается с недоумевающим Арно, и, усмехнувшись, кладёт руку ему на плечо: - Придётся нам танцевать вместе. Арно натянуто улыбается, кончиками пальцев касаясь бока скандинава, и парни, фыркая, пытаются двигаться в такт хриплой мелодии, но смех душит обоих. Саша, не уставший безнадёжно вздыхать по Ульрике, пытается найти её в зарослях у пруда, но усыпанная мелким гравием тропинка приводит его к беседке, где зажимаются две знакомые фигуры. - Тсс, - слышит он голос, и вздрогнув, видит длинное лицо Джо, выглядывающее из куста отцветшей мимозы. - Я тоже хочу их закадрить. Кристина слышит незнакомую речь и резко отрывает голову от плеча разомлевшей Тильды. Джо видит бледное лицо в тёмной рамке волос и спешно прячется, всколыхнув длинные стебли. Магнитофон хрипит, всё громче проигрывая неотчетливый вальс, и Кристина внезапно чувствует желание танцевать. Она всегда это любила, однако не решалась двигаться под музыку на публике. Но сейчас её мыслями владеет дурман, заставлявший вскочить и потянуть Тильду за палец с просьбой: - Пойдём потанцуем? - Да не умею я, - капризно бубнит Линдеманн, но поддаётся настойчивому движению Лоренц и неохотно поднимается. Саша и Джо затихают в кустах, когда девушки проходят мимо. - Не судьба, - никогда не унывающий Джо вздыхает, тихо поднимаясь, когда Тильда и Кристина скрываются в душистых зарослях. - Мне нравится этот шансон, - Кристина подводит подругу к магнитофону, - ты ведь не откажешься танцевать со мной? - Я такого не говорила, - после вина Тильда ступает неуверенно, и первое па едва не стоит Флакнелии ног. Хрупкая ладонь ложится на широкую талию, деликатно привлекая к себе, и Тильда, боясь сломать, кладёт руку на тонкое плечико, удивившись, что Кристина намного выше. Лоренц слегка сутулится, но это нисколько не умаляет плавности её движений. Тильда по сравнению с Флакнелией неуклюжа, как большая колода, но и она становится грациознее, когда понимает, что не надо осторожничать, и сжимает плечо Кристины. - Смотри на меня, - строго говорит Лоренц, когда Линдеманн начинает путаться в собственных ногах. Тильда останавливается, не понимая, что от неё требуют, потому что двигаться, глядя куда-то помимо своих туфель, она не может. - На самом деле, так тоже хорошо, - Кристина улыбается мягко, и улыбка идёт ей гораздо больше, чем спокойно-строгое выражение. Они меняются, и теперь Линдеманн ведёт, пытаясь подстроиться под ритм слишком медленной для танца мелодии. - Чувствую я, что там танцуют, - Паулина вылезает из-под размякшей подруги и пытается разглядеть танцплощадку через путаницу ветвей. Шнайдер поднимается следом через силу, оправляя задравшееся платье. Последние лучи закатного солнца скользят по её запыхавшемуся лицу, придавая нежной коже густо-розовый цвет. - Не хочется отсюда уходить, если честно, - Паулина заново завязывает хвост, но делает шаг из беседки, подтягивая шорты совершенно неженственным жестом. Со спины фроляйн Ландерс похожа на подростка - низкая и щуплая, но и ведёт она себя лет на четырнадцать, что чрезвычайно умиляет не по годам серьёзную Катрину. - Пойдём? - Паулина встряхивает белыми волосами, и Шнайдер чуть завидует ей, когда ковыляет вслед на чересчур высоких каблуках, которые и вовсе лишние при её-то росте. Оливия слышит звуки старомодного, но всё ещё заводного рок-н-ролла и величаво покидает скамеечку под кустом роз, направляясь на поиски Ульрики. Круспе давно сбежала из её объятий, порядком обидев Оливию, которая только внешне была бесчувственной. "Она невозможна", - стройная фигура в белом останавливается между столетних лип во дворе, и проходящий мимо Саша невольно засматривается на фроляйн Ридель, которая в своём тюрбане похожа на сказочную восточную принцессу. Двор погружается в сумерки, и в синеватой полутьме Ульрика видит белое пятно. Оливия делает вид, что никого не ждёт, но когда Круспе приближается, трогается с места и идёт туда, куда нужно обоим. Хенка, не проявлявший активности в этот вечер, отрывается от вина, когда видит идущие к танцплощадке две женские фигуры. Такие разные - пышная Ульрика в чёрном мини и длинная девушка в широком белом балахоне, чьего имени Хенка не помнит. Всё ещё молча, Оливия чуть брезгливо берет пухлую ручку Ульрики в свои тонкие пальцы, закручивая Круспе в пренебрежительно-медленном танце. - Се ля ви, - пожимает плечами Джо и протягивает руку загрустившему Саше, - разрешите пригласить вас на танец?