Третья глава. Даже жарко стало.
6 июня 2018 г., 17:25
— Так, девятый класс, мне нужна ваша помощь, — заинтриговал нас Трэвис на очередном уроке английского.
— В чем именно? — спросил Боб Дэвис — ходячая харизма нашего класса.
— К тебе это не относится, Бобби. Мне нужна девушка, — сказал он и бросил острый, как лезвие, взгляд на меня.
Я заинтересованно подалась вперед, позволяя вырезу рубашки предательски обнажать мою зону декольте, что на некоторое время захватило внимание моего учителя, заставив меня смутиться.
— Кхм-кхм… — мистер Найтхилл слегка покраснел от данной ситуации, но быстро собрался, — В конце недели будет посвящение моего класса в среднюю школу. Это все совершенно не к месту, конечно. Столько мороки с этим классом… — отвлекся филолог.
— А мы вам говорили, что вы наш класс должны были взять! — откуда-то сбоку послышался голос Элис — наглой троечницы, которая посещала лишь треть уроков — на остальных курила крепчайшие сигареты за школой или просто прогуливала.
— Ну да… — саркастически ответил Трэвис, задумчиво потирая жилистую шею, — Короче, ведущая нужна.
Все, как по команде, повернули головы на меня так, что мне стало очень неуютно. Эта просьба — лишь формальность. Все сразу поняли, что ведущей буду я. Эта роль за мной закреплена с конца прошлого года, когда мистер Найтхилл пригласил меня и Бобби вести выпускной у его класса.
— Клейн, согласна? — улыбнувшись, спросил он.
Как-будто мое мнение вообще имеет значение.
— Да, — щурясь, ответила я, — Надо же как-то компенсировать мою вредность.
Он улыбнулся, пару раз дернув бровью. М-м-м… Моему преподу, очевидно, нравится, что я плачу за его двусмысленные подколы той же монетой.
Прозвенел звонок, и все молниеносно направились к выходу.
— Сегодня вечером подойдешь? Прорепетировать хотелось бы, — спросил Трэвис, хватая меня за запястье, вновь невольно роняя жгучий взгляд на вырез блузки.
— Конечно, — ответила я бархатным голосом, играя с кулоном на шее, чтобы не дать ему возможности смотреть куда-то «не туда», а затем, перехватив его руку, вышла из кабинета.
В коридоре, на выходе из 20 аудитории, Марго дернула меня за рукав, призывая поговорить.
— Да, дорогая, — шутливо обращаюсь я к этой настороженной девушке, которая, еле успевая за мной, семенила рядом, оправляя аккуратными руками с вызывающим маникюром легкие и воздушные волосы, переливающиеся салонным блондом пшеничного цвета.
— Что это было, родная? — она и в правду источала любопытство, — Трэвис, что, опять потребовал с тебя услуги тамады?
— Да брось, это ведь не займет много моего времени.
— Хах, ну ясно! Видимо, он тебя уболтал не только на услуги ведущей, но и еще на кое-какие услуги, если ты понимаешь, о чем я, — она сдерживала подступающий хохот, заражая меня своим игривым настроением.
— О, да! Глазом моргнуть не успеешь, как я его трахну! — сказала я, заливаясь звонким смехом, но потом хмурясь от осознания отвратительности данной фразы. Марго, однако, совсем не смутилась и продолжала вещать о каких-то бессмысленных вещах.
Уроки прошли незаметно. Мне нравится скорость поступающей информации, увеличивающаяся к середине учебного года. Я полностью погружаюсь в материал, и в моем сознании не остается места для назойливых мыслей. Но прийдя домой, я лежала на своей кровати, сама не замечая, что я не в состоянии перестать думать о сегодняшней встрече с филологом. Мы будем одни? Или с кем-то еще? А что мне надеть? Это начинает мне порядком надоедать… О господи, какая же я дура! Это просто репетиция, Клейн, а никакое не свидание! Чего ты так загналась? Неуклюже увязая в мягком, словно зефир, матрасе, я на четвереньках добралась до изножья кровати и плюхнулась на живот рядом с моей кошкой. Она лениво открыла правый глаз цвета самого прекрасного изумруда и издала вздох одним лишь своим носиком.
— Да, Пицца, я тебя так понимаю… — угрюмо ответила я, поглаживая ее черную лоснящуюся шерсть, похожую на дорогой шелк.
На мою фразу она подняла голову и начала умываться, переодически заглядывая мне в глаза. Выглядела она так, словно хотела сказать: «Ты действительно загналась, Адри. Лучше дай мне поесть, а потом продолжай маяться дурью.» От этого создания никакого проку.
В конце концов, когда подошло время идти на репетицию, меня немного потряхивало, как перед важным экзаменом. Выглядела я, надо заметить, очень неплохо: черное облегающее платье, весьма соблазнительно обтягивало мою пышную, не по возрасту, грудь, тонкую талию и округлые бедра. Глаза я подвела чуть ярче — по-вечернему. Попрощавшись с мамой, я направилась в школу.
«Выдохни и заходи,» — сказала я себе перед двадцатым кабинетом. Несмело я открыла дверь и заглянула внутрь. Я отвлекла Трэвиса, разбирающего бумаги за своим столом.
— О, мисс Клейн, — почти мурлыча, сказал он, встречая меня липким взглядом, поблескивающим в приглушенном свете настольной лампы — Я вас, признаюсь, заждался.
— Сегодня репетирую только я? — спрашиваю в недоумении, заглядывая вглубь кабинета.
— Да, — ответил он, словно гипнотизируя меня своим взглядом, переходя на бархатный полушепот — Я бы очень хотел услышать твой чудесный голос, не сопровождаемый другими.
В ответ я лишь кротко улыбнулась, опустив глаза от неожиданного, смутившего меня комплимента. Сердце вновь начинало разгоняться, отдавая мелкой дрожью в поледеневшие руки. Не могу понять: я испытываю страх или нечто иное? Наверное, если бы я боялась, мне хотелось бы как можно быстрее завершить прогон и покинуть аудиторию. Но я не хочу. Я хочу остаться. Хочу, чтобы очередная опасная шутка моего учителя всколыхнула что-то внутри меня.
Он встал из-за стола и подошел ко мне, протянув несколько листов с машинописным текстом.
— Это твои слова, — сказал Трэвис весьма серьезно, — Давай пройдемся пару раз, и я тебя отпущу.
Затем филолог отошел обратно к своему столу и оперся на его край, приглашая меня начать. Его лицо выражало не то искреннее добродушие, не то очень хорошо скрываемую насмешку. М-да, весьма неудобно, когда ты недостаточно социализированный человек, постоянно ищущий в чем-то подвох. Ну, что же, я сама виновата: никто не делал из меня циничного мизантропа насильно. Такая уж я есть. Я набрала воздух в легкие и начала читать. Красиво, с выражением, выделяя интонацией каждый знак препинания, как меня учили на уроках театрального мастерства, на которых я, к слову, не особо долго задержалась. Дочитав первую страницу, я подняла глаза на мистера Найтхилла с немым вопросом, застывшим в них, мол, «Вас все устраивает?»
— Продолжай, — тихо сказал он, затем поднявшись и медленно направившись ко мне.
Он зашел мне за спину, вслушиваясь в каждое произносимое мной слово. Я слышала его шаги сзади, примерно в полутора метрах от себя. Погрузившись в текст, я прочитала почти все, забыв про Трэвиса вообще. Но что-то заставило меня машинально вздрогнуть. Я почувствовала тихое дыхание моего учителя на своей шее.
— Ты чудесно пахнешь, — до странности откровенный комментарий сорвался с уст моего учителя, оказывается, стоявшего совсем близко ко мне, разрушая все рамки понятия «личное пространство». Не давая мне опомниться, он приказывает — Продолжай читать.
Я, превозмогая нервный тремор и запинаясь, дочитываю сценарий до конца. Он все это время стоит за моей спиной, но не касается меня, и от этого я чувствую себя еще более напряженной.
— Да… — сказал мистер Найтхилл, тяжело выдыхая, как-то горько улыбаясь и вставая передо мной, — Сдается мне, я слишком старый для таких репетиций. Фух! Даже жарко стало, — двусмысленно добавил он, расслабляя галстук и кидая на меня взгляд, затуманенный азартом.
— Вы совсем не старый, — поспешно отвечаю я, стараясь не краснеть, но слишком поздно понимая, что эта фраза для него, словно красная тряпка для быка.
Он расплылся в широкой улыбке и, весело хмыкнув, сказал:
— Ладно, Адри. До завтра.
Филолог проводил меня жарким взглядом вплоть до того, как дверь 20 аудитории за мной закрылась. Надеюсь, он не услышал, как колотится мое сердце…
