Девятый класс

      Тесный кабинет. Одна парта и один стул. Искусственное яркое освещение. Десятки крохотных камер на штативах и кронштейнах снимают каждый мой вздох, каждый взмах ресницами. Давящая тишина, от которой звенит в ушах. Я в белоснежной атласной блузке, черной обтягивающей юбке. Дорогие черные туфли на высоком каблуке идеально сидят на ноге. Прическа и макияж достойны красной дорожки.       Передо мной гелевая черная ручка, пустые бланки и задания, перечитанные уже тысячу раз. А в голове пустота. Вакуум. Ничего. Ни одной мысли. Я ничего не понимаю. Но мне не страшно. Почему мне не страшно? Я с ума сошла? Этот экзамен так важен, а мне, видимо, совершенно все равно.       Дверь открылась. Время уже кончилось? Или меня забирают? Я нарушила какие-то правила? Все как-то расплывчато. Но этого человека я не смогла бы не узнать. Внимательные глаза прошлись по моей фигуре, а затем остановились на безвольном, тупом лице.       — Мистер Найтхилл? Что вы здесь делаете? — наконец выйдя из оцепенения, сказала я.       — Ты написала хоть что-нибудь? — ответил он вопросом на вопрос.       Я отрицательно помотала головой. Он зашел мне за спину, положил руки на мои плечи и стал читать задания.       — Мистер Найтхилл, ведь камеры…       — Они не работают, не волнуйся. Задания действительно сложные. Хочешь чтобы я тебе помог?       Вот это джекпот!       — Да, очень хочу.       — Адри, тогда читай задания, а я буду говорить тебе ответ. И да, не отвлекайся ни на что, пожалуйста.       Я начала читать непонятный набор слов, именующийся первым заданием. Читала, пытаясь понять суть вопроса. Безуспешно. Трэвис пытался объяснить мне, что значат непонятные слова, почему они стоят в таком порядке, и что от меня хотят. В это же время его руки поднялись с моих плеч, отправились к воротнику рубашки. Филолог расстегнул верхнюю пуговицу.       — Что вы делаете? — я не возражала, я скорее хотела удостовериться, правильно ли я поняла, к чему это все ведет. Низ живота приятно напрягся.       — Тссс… Мы же договорились. Тебе неприятно?       Я промолчала.       — Вот и славно. Запиши ответ. Следующий вопрос…       И он продолжал объяснять мне английский, попутно расстегивая пуговки. Поток важной информации, сливающийся с грязными мыслями, будоражил сознание. Шелк блузки скользил по моей коже, все больше оголяя мои ключицы, плечи, а затем и грудь в дорогом кружевном бюстгальтере известной фирмы. Почему мне не стыдно? Ни капли ведь не стыдно. Он властно взял меня за талию и посадил на парту, прямо перед ним. По спине побежали мурашки. Ощущение зависимости ситуации от кого-то заставило пульс ускориться.       — Расслабься. Ты прекрасно выглядишь, — его слова меня действительно успокоили, особенно из-за желания, горевшего в его глазах в этот момент.       И Трэвис поцеловал меня. Вот это да. Я целуюсь со своим учителем. Вероятно, позже мне будет очень стыдно за этот поцелуй. Хотя нет. Не стыдно. Знаете, на него не жалко. Мистер Найтхилл в разы лучше, чем какой-нибудь утырок из старшей школы, тупо набивающий себе цену. Его руки нежны. Отсутствие неловкости в его взгляде сводит на нет всю мою застенчивость. Этот поцелуй был невероятно сладким, как глоток воды после продолжительной жажды. Спустившись от моей спины к бедрам, Трэвис расстегнул юбку, неторопливо снял ее. Так стоп. Я не в колготках? Это чулки с подвязками! Я ведь не ношу чулки с подвязками! Ух, какая я развратная, оказывается. По его лицу пробежала возбужденная ухмылка. Я такое только в порно видела.       — Ты подготовилась что ли? — рассмеявшись спросил учитель. В его глазах разливалось каленым железом предвкушение.       Я закусила губы, слегка покраснев. Затем он взял мою ладонь и положил ее на свой пах, продолжая нежно меня целовать. Я почувствовала что-то твердое, источающее живой жар. Я наощупь прошлась по ширинке его брюк одними лишь кончиками пальцев. Мое прикосновение подстегнуло учителя, и он стал целовать меня более страстно, нежно касаясь языком моих губ. Он навалился на меня всем телом, жадно обхватывая руками мой стройный стан, заставляя меня задыхаться. Я пьянела от недостатка воздуха и нарастающего желания. Я столкнулась взглядом с его глазами цвета ледяного айсберга. Тонкая ткань моих трусиков служила очень слабой преградой, я чувствовала каждый миллиметр его тела. Он прикоснулся к моему животу, и начал спускаться все ниже. Мистер Найтхилл ласкал меня через эту тонкую преграду, продолжая поддерживать зрительный контакт. Интимность ситуации достигла почти самой высшей точки, как казалось мне. Я была неправа. Когда от оторвался от моих губ и начал спускаться ниже, прокладывая влажную дорожку из поцелуев сначала по шее, затем по плечу, груди, животу, он задержался и вновь посмотрел мне в глаза, убеждаясь, что я действительно хочу, чтобы он продолжал. На моей коже появилась легкая испарина, я совсем потеряла голову, забыв обо всем. Учитель сорвал с меня белье и прильнул к чувствительной коже, возбуждая нервные окончания. Филологи умело управляются своим языком — это правда. Каждое его прикосновение словно пропускало тысячи электрических зарядов через мое напряженное тело. Я провалилась в удовольствие совсем глубоко, жадно хватая ртом воздух и борясь с темнотой, застилающей мои глаза. Трэвис резко оторвался от меня, и заглянул в глаза.       — Просыпайся, Клейн, — внезапно сказал он.       — Что?       — Просыпайся.       Я открыла глаза. Черт! Да твою же мать! Это издевательство какое-то, ей богу! Всего лишь сон… Я перевела дыхание, впрямь сбившееся от натуральных переживаний. Это все из-за стресса и его шуток. Я не хочу этого. Не хочу! Он взрослый мужчина, а я его юная и неопытная ученица. Я понимаю, что я ему не нужна. Какая-то очередная смазливая школьница. Но почему же он выбрал жертвой своих шуток именно меня? Я явно не справляюсь с этим. Слишком много моих мыслей уходят в атмосферу из-за фраз, которые он бездумно кидает мне, надеясь потешить свое самолюбие. И эти его глаза. Я их практически выучила наизусть за эти пару недель. Каждый блик в них, каждая ресничка, каждый тоненький сосуд, похожий на прожилку в мраморе, ассоциировались у меня с его приятным, бархатным голосом, дорогим парфюмом и запретными, пускай и несерьезными, желаниями.       — Все в порядке? — спросила у меня мама откуда-то из утренней темноты, проходя мимо двери моей комнаты, заметив, что я проснулась, — Ты как-то тяжело дышала. Но я не стала будить.       — Все нормально, — соврала я, — Просто сон странный приснился.       Ох, если бы она только знала, какой сон мне снился! «Как же я буду на его уроки ходить?» — спросила я у себя с искренним недоумением. «С удовольствием,» — додумало мое подсознание.