Девятый класс

      Та ситуация в раздевалке актового зала между мной и мистером Найтхиллом совершенно не давала мне расслабиться в течение суток. Я не спала. И не ела. Я давно уже нормально не ела. По правде говоря, я довольно сильно похудела за последнюю неделю, это заставляет маму беспокоиться. Я очень не хочу ее тревожить. Ох, как же я нуждаюсь в ее совете… Не получится. Не получится спросить, не соврав. Но не получится соврать так, чтобы и не выдать персону моего воздыхателя, и не изменить сути проблемы.       Я лежу в вязкой темноте своей комнаты. В звенящей тишине тиканье часов кажется оглушительным, смертельно медленным. Любая мысль, зарождавшаяся в моей голове, быстро набирала обороты, превращаясь в гипертрофированный надуманный вымысел. Это явно уже не шутка. Даже если и была когда-то таковой — сейчас уже нет. Для меня он — наркотик. Что-то вроде ЛСД. Привыкание с первой дозы и разрушительные последствия. И мне от этого не по себе. Он мне не принадлежит. Теперь и я сама себе не принадлежу. Я не могу так слепо от него зависеть. Но еще большая загадка для меня — кто для него я? Развлечение, привычка или слабость? В любом случае, объяснение не эстетично, с точки зрения морали.       Я взяла телефон с прикроватной тумбы. Яркий экран ослепил меня, словно вампира на солнечном свете, заставив поморщиться. Полпятого утра. Можно уже не пытаться уснуть. Вставать через час. Я зажгла лампу, надела тапочки и спустилась на первый этаж, направившись на кухню. Поставив греться чайник, я присела на стул, все так же бездумно приковав взгляд к какой-то точке. Из задумчивости меня вывела Пицца. Она запрыгнула мне на колени, тихо мяукая. Я невольно улыбнулась и погладила ее по крапчатой серо-бежевой шерсти. Кошечка уселась у меня на коленях, смотря мне глаза-в-глаза. Взгляд ее иззелена-голубых глаз в очередной раз напомнил мне о Найтхилле, который также беспрепятственно и бестактно позволял себе на меня пялиться. Я отвернулась, задумавшись. Из бесконечного омута мыслей меня вытащил свист закипевшего чайника. Пора собираться в школу.       У меня сегодня нет уроков. Сегодня я еду на олимпиаду. Еду с мистером Трэвисом Найтхиллом, конечно. Привычно забежав по ступеням внутрь школы, я сразу села на лавочку, ближе к выходу, будто забившись в угол. Не хотелось ни с кем говорить, даже здороваться. Никто не интересен, ведь никто не поймет причины моего беспокойства. Только через пару минут мне захотелось осмотреться. Помимо меня на олимпиаду ехали еще несколько человек из разных параллелей. Это успокаивало. Филолог, вероятно, решит немного усмирить свой натиск, когда увидит, что свидетелей слишком много. Хотя, вместе с облегчением, моей души также коснулось легкое разочарование. До дрожи в руках хотелось с ним поговорить, хотя бы увидеть. Но он все не приходил. На несколько минут мне показалось, что он взял отгул, и нас будет сопровождать другой учитель.       Однако, дверь распахнулась и вошел он, окатив меня потоком холодного осеннего воздуха, смешанного с его запахом. Я думаю, со стороны мое лицо очень комично и достаточно ощутимо изменилось после того, как я его увидела: по ощущениям мой аккуратный рот широко разъехался, обнажив почти все 32 зуба, а брови воодушевленно поползли вверх. Хотя, с захлестнувшими меня эмоциями я справилась почти без труда. Мне сразу же стало жарко, и я торопливо расстегнула пальто и сняла шарф. За это время учитель успел бегло оглядеть всех присутствующих, надолго остановив взгляд на мне, очертив линию своей челюсти выразительными желваками. Я приняла его взгляд, ответив своим, не менее красноречивым, а даже слегка хищным и агрессивным. Наше с ним поведение стало взаимным немым приглашением на дуэль. И что-то мне подсказывает, что эта дуэль будет идти до первой крови.       Он прошел далее и сел в кресло на другом конце коридора, перед кабинетом истории, приняв расслабленную позу и придав лицу безмятежное выражение. Филолог выбрал весьма удобное расположение — я могла смотреть на него и не переживать, что остальные школьники это заметят. Это я и делала. Удивительно, как его образ изменяется для меня с течением времени. Раньше он был для меня просто мистером Найтхиллом, уважаемым учителем, далеким, почти недосягаемым. Теперь же он — катализатор бурных реакций моего организма, слишком близкий, обжигающий своим пристрастием к рискованным решениям, способный одним лишь своим именем заставить меня рассыпаться на мелкие кусочки. Я внимательно изучала лицо учителя, казалось, заставляя его чувствовать это физически. Он не обращал внимания ни на кого, только, сосредоточенно глядя на экран телефона, с кем-то переписывался. Он, видимо, дописал свое сообщение, перечитал его, и его губ коснулась легкая самодовольная улыбка. Наконец, мужчина, легко дотронувшись до экрана, отложил телефон. Я с замиранием в груди смотрела на грацию его движений, на аристократичную мимику.       Вибрация телефона вывела меня из транса, заставив вздрогнуть. Я, не улавливая никакой закономерности в происходящем, разблокировала смартфон, пытаясь понять, кому пришло в голову писать мне так рано. На экране высветилось сообщение: «Прекрати. Ты меня смущаешь)» Отправителем был мой преподаватель, с недавних пор записанный у меня так же, как и номер статьи в уголовном кодексе, которую он так тщательно пытается нарушить. Я приложила некоторые усилия, чтобы не поднять на Трэвиса глаз, ведь я видела, что он смотрит, однако, я позволила себе улыбнуться. Я набрала ответ, отправила его и уставилась в окно, будто серое небо и впрямь интереснее переписки с любимым учителем.       — Мне кажется, вы не знаете, что такое «смущение», — с характерным сигналом переслал мессенджер мое сообщение.       Я ощущала его раздражение такой моей манерой общения. Но она его раздражает скорее в хорошем смысле. В его глазах загорелся азарт, лицо осветила игривая усмешка.       — Это плохо? — пришел мне ответ через некоторое время.       — Думаю, нет.       — Пятый класс заставил меня забыть об этом чувстве. Тяжело с ними.       — Они так плакали позавчера, после вашего урока английского. Мне пришлось их успокаивать.       — И чего меня боятся они?       — Не знаю, — я отправила ответ практически машинально, но затем, прозрев, написала вдогонку еще одно сообщение, — Знаю, конечно, но не скажу.       — Говори.       — Нет, а то совсем злым станете)       — Они всегда тебе на меня жалуются?       — В начале года много жаловались, теперь нет.       Трэвис прочитал сообщение и ненадолго задумался. Затем, вновь начал печатать.       — Вы тоже меня боитесь?       Этот вопрос был для меня совершенно неожиданным. Я сама не знала на него ответ. Может знала. Но ответить честно не могла. Найтхилл, видимо, хочет узнать мое личное мнение, вуалируя его под вопросом о классе в целом. Отогнав эти мысли я твердо напечатала ответное сообщение.       — Нет. А должны?       Я слышала, как он глубоко вздохнул, теряя желание играть. Его лицо вновь приняло серьезное и жесткое выражение.       — Поедешь со мной на машине? — прислал он, отказавшись отвечать на мой, по-большому счету, риторический вопрос.       — Да, — быстро отправила я, слишком поздно начиная жалеть о торопливом решении.       После подъехал автобус. Все расселись. Мистер Найтхилл всех пересчитал и махнул водителю, разрешая ехать. Мы посмотрели вслед уезжающим из школьного двора учащимся. Затем неторопливо молча пошли на стоянку к его машине. Мне дискомфортно оставаться с ним наедине, особенно на его территории. Я трушу. Мне не хочется продолжать играть. Я не думаю, что он на самом деле дал мне выбор: ехать на автобусе или с ним. Я в любом случае села бы к нему в машину. Он завел двигатель, и мы также молча поехали за автобусом. В моей голове одна за другой проносились мысли и догадки, не позволявшие мне расслабиться. Мои слегка подрагивающие руки нервно теребили золотое колечко с маленьким бриллиантом — подарок родителей на мой пятнадцатый День Рождения. Мы остановились на светофоре. Автобус завернул направо, но мистер Найтхилл медлил ехать за ним. Я в недоумении взглянула на него, ожидая увидеть его рассеянным и отстраненным, думающим о чем-то более важном, чем о дороге. Но, вопреки моим ожиданиям, он был напряжен. В его ярких глазах пылало пламя. Он резко включил передачу и рванул прямо, игнорируя нужный путь. Опешив, я в недоумении посмотрела на мелькающие фонарные столбы на фоне высокого бесцветного неба, затем вновь перевела взгляд на филолога.       — Куда мы едем? — тихо спросила я с ноткой неподдельного испуга в голосе.       — Увидишь, — также тихо сказал мне в ответ Найтхилл.