Воздуха

Я очень сильно хочу спать Но не могу уснуть, зная, что ты рядом Не представляю, как мне завтра выступать Я не сплю уже третьи сутки, упиваясь твоим взглядом

Они быстрым шагом шли по длиннющему коридору за Ариной (именно так, оказалось, зовут ту суровую барышню в плаще). Она на скорую руку надиктовывала им правила, даже не парясь, что кто-то может её не услышать. — Старайтесь называть друг друга не по именам, а по псевдонимам. У кого нет, тем дадут, не переживайте, — она открыла какую-то дверь, пропуская всех вперёд. — Надо уже сейчас начинать приучать людей к тем именам, под которыми будут выходить ваши треки, если будут, конечно. Так что ваши Васечки Петечки никому нахер не сдались, — дверь закрылась, и она снова вырулила в начало колонны. — Старайтесь меньше материться. На цензуру есть ограничения. — В смысле? — включился Макс. — В прямом. Мы можем зацензурить матерные слова определённое количество раз за эфир. Так что даже если будет очень крутой момент, мы его не сможем вставить из-за того, что лимит цензуры уже будет исчерпан. Так что у кого особо грязный рот, тот гарантированно у нас останется за кадром, — она наигранно улыбнулась, останавливаясь возле больших двухстворчатых дверей. — Все выдохнули и готовы наконец перестать представлять из себя пустое ничего и наконец стать хоть кем-то? — Я хочу записаться на эти же курсы хамства, — фыркнул Максим сам себе. — Так, вот ты, с миловидной деревенской мордашкой, — она тыкнула в Диану. — Ты первая пойдёшь. А ты, — теперь её пальчик полетел в Макса. — В самом конце. Там ныть будешь. Всё. Пиздуйте. И Арина раскрыла перед ними двери. *** *Tom Walker — Leave a Light On Acoustic* (поставьте на повтор) Первая неделя прошла для Максима совершенно незаметно. Буквально как один день. Они постоянно что-то делали. Снимали, пели, репетировали, рекламировали… Казалось, не было ни единой свободной минуты. Даже спать парню было некогда. Хотя, для отсутствия сна были и другие причины. Его снова стали преследовать сны, которые не позволяли сомкнуть глаза даже на грёбанную минуту. Только сейчас это были уже не старые кошмары, а какие-то буквально эротические сны с участием небезызвестного Сергея Трущёва. И это было ненормально. Хотя, нет. Это, скорее, было пиздец как ненормально! А ещё более ненормально было то, что перед глазами Макса постоянно стояла одна и та же картинка. И, как ни странно, это было похуже любых эротических снов. В их первый день в башне, когда они только заселились все, осмотрелись, началось какое-то массовое телефонное безумство, и все кому-то звонили, выкладывали сторисы, посты. А Макс тупо ходил среди всего этого и не мог решить, кому из трёх всё ещё терпящих его друзей позвонить. В итоге парень решился всё-таки набрать маму. Тем более, что он до сих пор не рассказал ей, что ему придётся делить эфирное время с Трущёвым. Лучше пусть мама услышит это от него, чем увидит по телеку и, мягко сказать, офигеет. Чтобы сделать разговор максимально личным, Анисимов пытался найти укромное местечко, где бы уже не забился кто-нибудь, кто нашептывал своим близким последние слова любви. Но найдя такое место, он также нашёл там и Серёжу. Что, собственно, и не удивительно. Этот ублюдок всегда знал все укромные места. Серёжа сидел в кресле, закинув ноги на один подлокотник и облокотившись о другой. Он болтал по телефону, и Максиму понадобилась всего секунда, чтобы понять, с кем именно. И, собственно, эта картина до сих пор и не уходила из его головы. Как искренне Серёжа улыбался в тот момент. Как от непонятного волнения дергал рукав своей чёрной толстовки. Как он произносил это щемящее: «Малыш». И как долго он не мог распрощаться. В этот момент Анисимов понял, какой же мразью он был, спрашивая Серёжу тогда на площадке, а правда ли он любит. Любит. И от этого, блять, жизнь в этой башне превращалась в невыносимое месиво событий. Как бы Максим не старался, он пока не мог отделить чувства от музыки. И всё ещё рвущая душу на части любовь к Трущёву перегораживала все пути к творчеству. Загоняла в рамки. Затуманивала мысли. Уничтожала. Казалось бы, страдай себе да пиши песни. Но это явно был не тот случай. И после того, как Макс случайно стал свидетелем того телефонного разговора Серёжи и Эрика, он всерьёз задумался о том, сколько же он упустил. Сколько всего наверняка сделал с Серёжей Эрик, чего не успел сделать сам Максим. Шутов наверняка застёгивал пуговицы на его рубашке, будто случайно касаясь пальцами обнажённого тела. Или массировал плечи после тяжёлого и выматывающего дня. И точно они вместе выбирали подарок кому-нибудь из друзей на день рождения. И Серёжа, несомненно, успел получить от Эрика не один убийственно милый подарочек на День Святого Валентина. Но что самое главное, Эрик смог прожить с Серёжей в любви почти два счастливых года. А у Максима было всего шесть месяцев. И даже их он почти полностью просрал, так долго не решаясь признаться в своих чувствах. Мог бы он сейчас вернуть всё назад, он бы засосал Трущёва в ту же секунду, как появился на пороге той треклятой квартиры. Даже если бы у них всё равно были только эти полгода, он бы не потратил больше ни секунды, находясь от Серёжи больше, чем в полуметре. Не в силах больше терпеть собственное бичевание и полнейшее отсутствие сна, Макс постарался тихонько подняться, чтобы не разбудить рядом спящих ребят. Всё-таки завтра первый концерт. Все пытались максимально зарядиться силами. Кошелева вон вообще, кажется, отрубилась так, что поднять её можно было только выстрелом танка. Накинув куртку и впихнув тапочки, парень стремительно направился к выходу. Там, как и каждую ночь, на стульчике сидел охранник, вовсю клюя носом. — Отпусти покурить, — прошептал Анисимов, пытаясь сохранить чужую полудрёму. — Пять минуточек. Клянусь. Охранник сонно кивнул, и Максим, победно улыбнувшись, быстренько потопал в сторону выхода. Полностью окунувшись в мечты, как он сейчас будет с наслаждением курить запрятанные специально для него Ариной сигареты (мировая баба оказалась, хоть и стерва), Макс не сразу заметил, что его постоянное место дымления уже занято. — Оу, — протянул Серёжа и с улыбкой затушил сигарету. — Чего не спишь? — Не спится, — вздрагивая от сотни пробежавших мурашек, отозвался Анисимов. Этот сукин сын не говорил с ним целую неделю! И теперь вдруг просто спрашивает… такое? — Волнуешься перед концертом? — не унимался Трущёв, не собираясь, видимо, оставлять Максима одного. — Да все, наверное, волнуются. — Да, всё из-за концерта, — тихо отозвался парень, поджигая сигарету. Если бы из-за концерта, Серёж. Максим настолько погряз в мыслях о собственной драме, что даже не успел поволноваться о номере с этой Майер. Скорее всего, она накосячит. Ну или он накосячит. В общем, им конец. — У меня эта Майер уже вот здесь. Заебала с этим своим «услуга за услугу». — Ты так и не рассказал, в чём соль, — Макс до сих пор не мог понять, почему проблема общая, а расплачивается за её решение только Серёжа. — Короче, был у Жени какой-то парень. Уже после мужа. Они вместе пошли на кастинг. Она прошла, а он не прошёл. Он, понятное дело, расстроился, и думал, что она как бы без него не пойдёт. Но она, ясен красен, собралась на следующий этап. Ну и он назвал её шлюхой, сказал, что она нихуя не талантливая, что и здесь через постель всего добилась и дальше по списку. Ну и она с моей помощью хочет ему показать, что она может найти ему замену быстрее, чем он включит шоу «Песни». — И тебе самому не противно… участвовать в таком низком поступке? Пусть бы рассказывала, господи, кто бы ей поверил! — Мне, если честно, жалко её, — пожал плечами Серёжа, вытаскивая ещё одну сигарету из пачки. — Она так-то не глупая баба, хорошая она. Просто… не умеет вести себя по-другому. Если ей от этого легче станет, мне несложно с ней в это поиграть. Не выебать же на камеру мне её придётся. — Минуту назад ты сказал, что она тебе уже вот здесь, — усмехнулся Анисимов, стряхивая пепел. Не дождавшись от мужчины никакого ответа, Максим, забив на всё, решил перейти давно расчерченную грань. — А парень твой что на этот счёт скажет? Что ты тут с Майер зажимаешься. — Максим, вот зачем ты это делаешь? — как-то слишком искренне протянул Серёжа, смотря прямо ему в глаза. — Я стараюсь, блин, с тобой как с человеком, а ты раз за разом поступаешь, как мразь. Прости, но даже слова другого не подобрать, — он выкинул выкуренную лишь наполовину сигарету, и уже было собирался уйти, но что-то его остановило. — Один раз я дал тебе шанс, второй. Сейчас думаю, ладно, до ебены времени нам тут ещё торчать, наверное, почему бы не наладить контакт. И ты снова! И тут уже Максим не выдержал. Хотелось одновременно и набить морду этому невыносимому козлу, и разреветься, растворившись в его объятиях. И ко второму парень явно был ближе, ведь как бы он этого не хотел, сдержать слёзы уже было невозможно. — Прости… — только и смог сказать он, и голос предательски сорвался. — Эй, ты чего? — Серёжа снова взглянул на Максима, делая несколько шагов навстречу. — Ты прости, конечно, может, я и перегнул палку, но ты… — Да почему ты не можешь просто помолчать?! — буквально заорал Анисимов, стирая тыльной стороной ладони слёзы. — Почему ты, блять, постоянно думаешь только о себе? Почему хоть раз ты не можешь обо мне подумать? Ты думал, что я чувствую? Как у меня сердце буквально на куски разваливается, думал? Тебе легко, тебе есть к кому вернуться с этого ёбанного проекта! Ты можешь тут на музыке сосредоточиться. А я, блять, не могу. Не могу я думать ни о ком, кроме, сука, тебя! — он заглотил побольше воздуха, потому что казалось, что голова уже кружится и искры в глазах от этого отчаянного крика. — Ты всё время на это смотришь, будто это я тебе жизнь испортил. Изменил такой, поступил как подонок, и всё, маленькое Серёженькино сердечко разбито. Но почему-то это ты у нас женился спустя год или даже меньше. И ты не думал, что, блять, кто и сломал кому жизнь, так это ты мне! Навсегда уже, блять, поломал! Повисла тишина, прерываемая лишь редким шумом ветра за окном. — Иди сюда, — тихо проговорил Серёжа, расставляя руки. Сейчас он не хотел думать о том, согласен он со словами Максима или нет. Он просто видел, что человеку крайне плохо. И от этого плохо становилось ему самому. — Не хочу я, — шмыгая носом, отмахнулся Анисимов. — Максим нижнее подчеркивание Свобода, — Трущёв не знал, уместно ли сейчас улыбаться, но он это делал. — Ты можешь любить меня, ненавидеть, побить, задушить ночью подушкой, вырубить мне микрофон во время выступления. Но сейчас, буквально на одну минуту, обнули себя, и давай обнимакаться. Или мы сейчас будем тут стоять и рыдать вдвоём. — Как ты можешь быть таким отвратительным в один момент, и таким заботливым в другой? — парень в очередной раз вытер слёзы, лбом утыкаясь в чужое плечо. Серёжа обнял его, искренне надеясь, что он всё делает правильно. *** Серёжа не понимал, почему настолько тяжело переживал разлуку с Эриком. Возможно, потому что они не могли общаться. Возможно, потому что с прошлой их разлуки они стали куда ближе друг другу. Вышли, так сказать, на новый уровень. Или, может быть, всё потому, что, когда они говорили в последний раз, Эрик рассказал, что разбил свою несчастную коленку, и пришлось накладывать швы. Серёжа просто не мог не переживать по этому поводу. Казалось, обычная ситуация, ну с кем такое не может случиться. Да и тем более, не один же одинешенек Эрик там. Но всё равно нервы предательски сдавали, когда мужчину посещали мысли, что может же и что-то серьёзнее случиться. А он даже не узнает… Казалось, у него не было вообще свободного времени. Особенно для того, чтобы скучать. Но он скучал. Прям пиздецки скучал. Ещё и этот Максим на нервах играл как мог. Как бы Трущёв не старался от него отгородиться, закрыться всеми способами, он всё равно из раза в раз оказывался рядом! Садился на соседний стул за завтраком, занимал место поближе на встречах и мастер-классах. Сука, постоянно рядом. С одной стороны, Серёже было как-то пофиг. Он всё ещё старался держаться особняком и не контактировать с другими участниками. Музыка, тексты, все дела. Но с другой, сложно, блин, было постоянно не обращать внимание на этого… Максима. Максим. Само по себе уже звучит как приговор. Даже Майер. Сами подумайте, МАЙЕР. Даже она ноет про Максима. Серёжа слушать уже не может это. Господи, как же она его уже заебала. И Максим этот его заебал. Все. Заебали. Ему бы сейчас обнимашек да мармеладок. Жаль, что все мармеладки кончились уже. — Ну хоть покурить сходить можно, — сам себе сказал Трущёв, выключая в студии свет. — Единственное, что не причинит вреда. Нет, оказывается, Серёже уже и курить нельзя! Кажется, эта башня уже ничего, абсолютно ничего хорошего в себе не несёт. Хоть этот странный полуразговор, полу отчаянный крик, вроде как, и закончился на относительно позитивной ноте, Серёжу до сих пор потряхивало. Он чувствовал, как мокрый след, оставшийся от чужих слёз, неприятно холодил кожу. В его ушах до сих пор звенело каждое слово, выпаленное Анисимовым. Но заставил ли Макс его задуматься?.. — Эй, Серёг, ты чего? — Никита буквально столкнулся с ним в темноте, хватаясь за его локоть, чтоб не упасть. — Ничего, спать иду, — фиксируя друга, шёпотом отозвался Трущёв. — Уже вставать скоро, а ты только спать идёшь, — покачал он головой, отчего его новые модные косички смешно заболтались. — А сам-то, — закатил глаза Серёжа, подходя к своей кроватке. — Я-то спал. Меня Кошелева со Свободой разбудили. Шептались там как лошади. — Ты хоть представляешь, как шепчутся лошади, братан? — протянул Трущёв, и тут же заржал, утыкаясь лицом в подушку. — Надеюсь, тебе это приснится, Серёженька, — Никита похлопал друга по спине и завалился на свою кровать. — Сладких снов. — Харе, блин, реветь, Анисимов! — Кристина ударила друга по ноге, на что он даже не поднял головы. — Чё, свет на нём что ли клином сошёлся? — Кошелева, сердца у тебя нет, — куда-то в ковёр пробубнил Максим, не спеша развернуться к подруге. — Меня завтра выгонят. Сто процентов. Майер всё заебёт с первой же строчки. — Хватит изводить себя, — девушка провела рукой по его спине. — Ты знаешь, что когда нервничаешь сильно, волосы выпадают? Тебя только так хорошо покрасили, хоть на человека стал похож. И ты хочешь этого лишиться? — Всегда знал, что ты только лучшего обо мне мнения, — Макс наконец поднялся, усаживаясь рядом и облокачиваясь о чужое плечо. — Помнится, мне кто-то обещал, что мы вдвоём против всего проекта. А тут как Трущёв поманил, сразу к нему побежал, да? — попыталась пошутить Кошелева, но у неё это явно не вышло. — А ты, как Диана поманила, сразу дала её пальчикам пошалить? — отозвался парень, сжимая и разжимая кулаки. — Один один, Анисимов, — Кристина сначала хотела было обидеться, но потом поняла, что ничем не лучше него. — Если мы доживём до конца проекта, напомни мне про эту ночь. Он поднялся с пола и пошёл к окну. В очередной раз встречать рассвет. *** Эрик лишь закатил глаза, когда раскрыл дверь. — Чё, блин, звонишь, как умалишённый? Знаешь же, что я пока дохромаю, — на пороге стоял довольно улыбающийся Бабич с дорожной сумкой на плече. — Куда-то собрался? — Решил с тобой пожить чуток, — он плюхнул сумку на пол и начал разуваться. — Я что похож на ребёнка, которому нянька нужна? — раздражённо отозвался парень. Казалось, сейчас Олежа конкретно перегибает палку. — А что в этом плохого? Никому на деле не нравится быть в одиночестве, — Олег подхватил сумку и прошёл вглубь квартиры. — Да и вообще, почему бы тебе хоть раз не сказать элементарное «спасибо»? Нет ты, блин, продолжаешь вести себя как какая-то сука. Я-то знаю, что ты не такой. Чё при мне-то… — Спасибо, — слегка смущённо протянул Шутов, раскрывая дверь в комнату. — Как тебе неделька в одиночестве? — Пусто, — парень повалился на кровать, зарываясь глубоко в подушки. — Даже не знаю, каким словом всё это описать. Вроде, занят постоянно, нет и минуты свободной, чтобы сидеть, играть страдающую леди и скучать. Но я жутко скучаю, — он обнял одну из подушек, переворачиваясь на спину. — Для этого я и пришёл, — Бабич улыбнулся, аккуратно занимая место рядышком. — Я скучаю, потому что у меня работы без него пока особо нет. Ты скучаешь, потому что вы любовники-морковники. Звёзды сошлись! Эрик тихо рассмеялся, разворачиваясь к другу лицом. — Хотя, уверен, скучать нам будет некогда. Теперь в отсутствие Серёжи вся ответственность за психическое состояние Влада перед свадьбой ложится на нас. — О боже! — буквально простонал Шутов, в очередной раз закатывая глаза. — Кстати, сегодня же по телеку первая серия… «Песен» этих, — будто только что вспомнив, невзначай бросил Бабич. — Даже не знаю, хочу ли я это видеть, — выдохнул Эрик, проводя пальцами по кнопкам пульта. — Ой, да чё ты как этот, — Олежа выхватил пульт и включил телек. — Не будет же он там с Максом обниматься-целоваться. — Беру свои слова обратно, — усмехнулся Бабич, когда на экране впервые появился Серёжа. Эрик же на это лишь фыркнул, скрещивая руки на груди. — Пойду сделаю попкорн. Когда он вернулся, все обитатели башни на экране ходили со своими гаджетами как обезьянки. Сердце на этом моменте неприятно кольнуло. Ведь это был именно тот момент, когда Серёжа говорил с ним в последний раз. — Наверное, не стоило тогда про коленку говорить ему, — присаживаясь на кровать и заталкивая в рот попкорн, выдохнул Шутов. — Будет теперь загоняться. — Как оно, кстати? — подал голос Олег, протягивая руку к миске. — Да нормально, вроде, — Эрик пожал плечами. — Больно только сгибать, когда шов натягивается. А так всё норм. — Главное, ты не загоняйся. Он-то справится, взрослый мальчик уже, — Олежа сделал паузу, опуская руку на плечо парня. — А ты справишься? — Ради него – да. *** Когда до начала концерта оставались считанные минуты, Максим наконец вспомнил, что он в первую очередь музыкант, а не герой-любовник. И как музыканта его охватил жуткий мандраж. Куча реальных, живых людей пришла посмотреть на них. От них будут идти настоящие, искренние аплодисменты. А ещё, сегодня наставники уберут кого-то. И, сука, каждый тут под прицелом. Все боялись этого, у всех дрожали коленки и тряслись руки. И только Макс даже самому себе не мог признаться, что сегодня он был бы даже рад уйти. И прикол тут в том, что уходу Серёжи он бы совсем не обрадовался. Наверное, для Анисимова до сих пор лучше уйти самому, чем наблюдать, как уходит кто-то другой. Уживутся они на одном проекте, не уживутся. Максим уже устал думать об этом. Он обещал себе, что сосредоточится на музыке, забудет про этого Трущёва, вообще про всех здесь. Так почему бы именно сейчас не послать всё к хуям и не отдасться этой, возможно, последней на проекте, проклятой песне с Майер. — Кто же ты мне, сестричка, — как по заказу рядом показалась Женя, вполголоса напевая их песню. — Не грузись так, малыш. Будешь напрягаться, у нас точно ничего не выйдет, — она улыбнулась, начиная массировать его плечи. — Жень, иногда я реально не могу понять, ты вот стерва или только играешь? — Максим развернулся к ней лицом, хватая за руку и заглядывая в глаза. — Ты же умеешь быть доброй. Зачем ты продолжаешь мучить людей? — А ты уверен, что я его мучаю? — шёпотом произнесла Майер, меняя улыбку на жёсткую усмешку. — Кто знает, в какой момент ему это понравится… И она удалилась, цокая своими нереальными каблучками. А Максу, кажется, впервые стало по-настоящему жалко Эрика. — Жень, — он побежал за девушкой. — Женя, постой! — она медленно развернулась, скрещивая руки. — Может, твой парень пусть ко мне приревнует? Не трогай ты… — К тебе? — Женя рассмеялась, касаясь рукой его щеки. — Мой бывший, конечно, мудак, но не дурак. Он не поверит, что я могла с геем замутить, — она потрепала Макса за щёчку как ребёнка, и отступила на пару шагов. — Это так мило, что ты о нём заботишься. Только вот оценит ли он всё это? — Майер пожала плечами и снова удалилась. Только сейчас догонять её не было уже ни сил, ни желания. — Максим, — в коридор выскочил Серёжа, пытаясь распутать наушники, которые узлом болтались на его шее. — Пиздец опаздываю уже. Наш выход меньше, чем через пять минут. Всё равно не делаешь ничего, помоги с рубашкой, — Максим опустил глаза на череду ещё совсем свободных от петель пуговиц. Стараясь отогнать все лишние мысли, парень застегнул первую пуговицу. И пальцы его случайно коснулись чужой груди.