Воздуха

Я вижу чёрно-белую картинку Это наша ретроспектива Ты включаешь по кругу пластинку Альтернатива

М А К С И М

— Хватит вести себя как истеричка! Серёжа схватил руки Макса, тем самым сдерживая парня, намеревавшегося чуть ли не наброситься на него. Он смотрел с какой-то злостью, но Трущёва это почему-то только рассмешило. Он медленно наклонился к чужому лицу и чмокнул в нос, отчего Максим сначала опешил, а потом смешно поморщился, улыбаясь. — Ты настолько невозможный, что с тобой даже ругаться невозможно! Анисимов, всё ещё улыбаясь, перехватил чужие руки и завёл их себе за спину, буквально заставляя обнять. И Серёжа уже и вспомнить не мог, в чём была причина их нелепой ссоры. То ли потому, что он в очередной раз забыл купить Максиму сигареты, то ли потому, что в Краснодаре, блин, нет снега в декабре. Казалось, у этого парня началось какое-то зимнее обострение, и он срывался, реально как последняя истеричка, чуть ли не каждый день. На каждое хоть немного неверное действие Трущёва, Макс реагировал агрессией. Ну или детскими обидами. — Может, примем ванну? — лукаво протянул Анисимов, мягко проводя руками по чужой шее. — Ага, как в прошлый раз? — рассмеялся Серёжа, но смех его продлился недолго, ведь буквально через секунду Макс заехал кулаком ему в плечо, обиженно щуря глаза. — Всю жизнь вспоминать теперь будешь что ли? — пробубнил он, совершенно сбитый с романтичной идеи горячей совместной ванны. — Ну ладно, всё-всё, котёнок, — Трущёв снова улыбнулся, быстро целуя парня и спеша удалиться с кухни. — Пойду включу воду. А ведь они собирались заняться музыкой. Точнее, Максим уже вторую неделю собирается с мыслями, чтобы закончить свою новую песню, но каждый грёбанный день что-то его отвлекает. И вот сегодня снова… Он пытался для самого себя придумать более убедительное оправдание очередного оттягивания начала рабочего процесса, но ничего, кроме того, что он хочет поваляться в тёплой ванне со своим мужиком, не приходило в голову. Когда он наконец закончил терзать себя по поводу грандиозных, но провалившихся музыкальных планов и решил заглянуть в ванную, Серёжа там ломал голову над тем, из чего же сделать пену: потратить остатки жидкого мыла или вылить вкусно пахнущий шампунь Влада, который тот оставил во время своего кратковременного проживания в их квартире. — Можно я больше не буду музыку сочинять? — Макс обнял его со спины, утыкаясь носом в складки широкой футболки. — С одной стороны, я не могу тебе отказать, — улыбнулся Трущёв, вбухивая почти полбутылки шампуня. — А с другой, я себя не прощу, если тебе это позволю. — И почему я всё ещё люблю тебя? — довольно улыбнулся парень, сильнее прижимаясь к Серёже. — Наверное, именно поэтому. *** Неделя до Нового года. Макс взбудоражен донельзя. Не хочется думать ни о чём, кроме мандаринок, сладостей, ёлки и, как ни крути, Серёжи. Мысль об их первом совместном празднике, безусловно, будоражила парня больше всего остального, поэтому в нём с каждым днём просыпались всё более и более тёплые чувства. Постоянно хотелось быть прилепленным к этому обаятельному засранцу. Хотелось смотреть с ним Рождественские фильмы допоздна, обсуждать поездку в горы, где, о боже, лежит горячо любимый Максимом снег, хотелось постоянно обнимать его и просто торчать рядом. Что, в принципе, Анисимов и делал. Даже тогда, когда Серёжа был совсем не в настроении нежничать с ним. — Котёнок, давай не сейчас, — Трущёв раздражённо скинул чужие руки со своих плеч и продолжил что-то увлечённо печать в своём чёртовом ноутбуке. — Я и так провёл с тобой единственный выходной. Мне нужно хоть немного… поработать. Максим фыркнул, демонстративно отходя от него. От нечего делать парень завалился на диван, начиная бормотать что-то из недавно написанных песен. На телефоне было несколько непрочитанных сообщений, но писать никому не хотелось. Хотелось только провести этот вечер наедине с Серёжей. Если даже морально он будет так далеко. Анисимов совершенно не заметил, как уснул, тепло прижав к себе мягкую подушку. А разбудила его череда настойчивых поцелуев. Видимо, Серёжа расправился со всей работой и теперь решил домогаться своего спящего парня. — Котя, — почти прошептал Трущёв, забираясь холодными руками под футболку Максима. — Если ты сейчас выспишься, что ж ночью-то делать будешь? — Не надо! — сонно простонал Макс, вздрагивая от прикосновения ледяных ладоней. — Ты же знаешь, какая чувствительная у меня спина. — Ой, да ладно тебе, — Серёжа заулыбался, и медленно потянул мешающую футболку вверх. — Спорим, ты даже не почувствуешь, что я напишу. — В смысле? — парень окончательно проснулся, поворачиваясь к Трущёву лицом. — Ну возьму, скажем, маркер, — он наклонился к столу и стащил лежащий у самого края чёрный маркер. — И напишу что-то, — он снял колпачок и откинул его куда-то в сторону. — На твоей спине. — Ты идиот? — искренне возмутился Макс, представляя себе эту новомодную «татуху» во всю спину. — Он же не отмоется! — Да ты просто понимаешь, что никогда не сможешь своей «чувствительной» спинкой хоть что-нибудь почувствовать! — сопровождая свою речь невидимыми кавычками, с вызовом усмехнулся Серёжа. Конечно, Анисимов понимал, что его тупо провоцируют, но не повестись на это не мог. — К херам! — улыбнулся он, разворачиваясь обратно на живот. – Пиши, придурок мой любимый. — А чё писать-то? — задумался Трущёв, рассматривая обнажённую бледную спину. — Напиши… что для тебя главное в жизни? — неожиданно даже для себя протянул Максим, испугавшись, что не скажи он сейчас что-нибудь глубокомысленное, Серёжа психанёт и напишет на его спине какую-нибудь матерную хрень, с которой парню потом ещё жить пару недель. Серёжа как-то нахмурился, совершенно сбитый с их дурачества на какой-то почти философский лад. А действительно, что для него самое важное в жизни? Продумав минут пять, за которые Максим уже успел замёрзнуть, он не спеша коснулся маркером спины парня и вывел корявое, но такое яркое слово «СВОБОДА». — С… первая буква точно с, — пробубнил в подушку Макс, видимо, уже признавая своё поражение. — Сучки? Для тебя самое важное побольше сучек вокруг, да, дорогой? — уже рассмеялся он, аккуратно касаясь пальцами края надписи. — Ты как всегда точен, — закатил глаза Серёжа, наклоняясь к полу, чтобы отыскать колпачок. — Ой, ну это почти невозможно отгадать! — Ну да-да, конечно, котик. Ищи себе оправдания, — колпачок громко щёлкнул, и теперь Трущёв мог со спокойной душой выпрыгнуть из грустной волны, на которую его настроил Максим своим вопросом, и вернуться к их вечерним развлечениям. — Спорим, ты тоже ни черта не сможешь отгадать! — кинул ответный вызов Макс, поднимаясь и скрещивая руки на груди. — Давай, — стягивая футболку, отозвался Серёжа. Безусловно, его было не так легко развести, как Максима, но он просто не мог отказать своему ребёнку, когда он уже так завёлся на продолжение игры. — Ну давай тогда и ты загадай, что мне написать, — постукивая пальцами по чужой спине, с нетерпением протянул Анисимов. — Не знаю, — Серёжа улыбнулся, поудобнее устраиваясь на холодном покрывале. — Напиши, что ты никогда не забудешь из этой поездки в Краснодар. На секунду Максим замешкался, поэтому что эта фраза неприятно резанула и по ушам, и по сердцу. Звучало так, будто… будто уже завтра он собирает вещи и валит отсюда к херам. И хоть парень понимал, что Серёжа явно не это имел ввиду, всё равно неизбежно радость в его душе сменилась затопляющей грустью. Поездка в Краснодар. Это в общем сложно забыть. Но главное, что Максим уже никогда не забудет… «ТЕБЯ» — вывел он с предельной осторожностью, закрывая маркер и отбрасывая его на другой конец комнаты. — Коньяк? Ты написал коньяк? — рассмеялся Трущёв, разворачиваясь и притягивая парня к себе. — Только твоя алкогольная зависимость может выглядеть мило, — он, всё ещё улыбаясь, чмокнул парня куда-то в щёку. Повисла тишина, и оба тупо пялились в потолок, соприкасаясь обнажёнными плечами. Максим, кажется, впервые задумался, что его «поездка в Краснодар» не будет вечной. Они с Серёжей не будут вечными. А Серёжа думал о том, подходящий ли это момент, чтобы сказать Максиму, что он уедет в Новый год. — Мы же хотели заняться музыкой, — как-то грустно улыбнулся он, всё-таки закидывая этот разговор в долгий ящик. — С тобой, блин, не до музыки. Максим развернулся на бок, невесомо касаясь губами чужого плеча. И правда, о какой музыке может идти речь, когда один мечтает о свободе, а второй умирает от зависимости?

Э Р И К

Эрик сидел на кухне совсем один, когда зазвонил его мобильник. — Привет, солнце. Как ты? — послышался тёплый голос на том конце провода. — Привет, — парень улыбнулся, начиная пальцем выводить что-то на столешнице. — Как всегда. — Чем занят? — Да чем я могу быть занят? Ничем особенно. Чай завариваю. — А ты дома один? — голос прозвучал слишком лукаво, на что парень лишь закатил глаза. — Ну да, — он пожал плечами, хотя уже прекрасно понимал, к чему клонит его собеседник. — Может, тогда я заскочу на чаёк? — Ага, знаю я, чем этот твой чаёк заканчивается каждый раз, — Шутов засмеялся. — Можешь попробовать заскочить, если обещаешь быть аккуратным. — Максимально, дорогой! — наигранно воскликнул мужчина. — И без засосов! А то ты вечно... узнает ведь кто-нибудь. Если Бабич увидит, он же меня убьёт. — То чувство, когда хочешь выпить чаю, а за тебя уже до засосов дошли. — Ага-ага, жду тебя. И надо успеть тебе смыться до вечера, пока я дома всё ещё один. Не дождавшись ответа, Эрик положил трубку, всё ещё улыбаясь как полный дебил. Полный, но пиздец счастливый. Парень, потупив пару минут, подскочил с места и направился было в свою комнату, чтобы хоть как-то прибрать там, но на полпути его остановил звонок в дверь. — Заскочил так заскочил. — Ну ты ж сказал, что надо успеть до вечера. Эрик буквально набросился на мужчину, обвивая его шею руками и в ту же секунду вовлекая в долгий поцелуй. Казалось, не виделись они всего пару дней, но он просто до невозможности соскучился. — И я скучал, малыш, — переводя дыхание, улыбнулся Серёжа, чмокая парня в нос и скользя руками по его спине. — Прости, был весь в работе, даже написать времени не было. — Не волнуйся, ты мне за всё ответишь, — Шутов закусил губу и, ухватив мужчину за руку, потянул его в сторону своей комнаты. Даже спустя час после невероятно длинного марафона выносящего секса, Эрик не мог найти в себе силы подняться с кровати. А Серёже, казалось, именно это и нужно было. Он довольно улыбался, по-собственнически проводя руками по его спине. И Шутов бы этим наслаждался. Хоть всю жизнь бы, блять, наслаждался. Но проблема в том, что они у НЕГО дома. И буквально через час-другой с работы заявится мама. — Сергей Викторович, вам пора, — усмехнулся Шутов, нехотя уворачиваясь от очередного поцелуя. — Может, переместимся ко мне? — Серёжа всё-таки поймал парня, снова притягивая к себе и впиваясь в красные от поцелуев губы. — Не могу отпустить тебя. — А я не могу который раз подряд отчитываться перед мамой, где я шляюсь по ночам, — закатил глаза Эрик, закусывая чужую губу. — Я ж не виноват, что она всё ещё ребёнком меня считает. А конфликтовать мне с ней не хочется. А то из дома выгонит, и что мне, к Олеже жить идти? — парень понимал, что не стоило всё это говорить, ведь тема их с Серёжей совместной жизни в одной квартире пока была под запретом, но сдержать себя не смог. — Так что ищи свои трусишки и собирайся. Когда мать отойдёт от прошлого раза, когда меня не было двое суток, и вернулся я, кстати, с твоими грёбанными засосами, тогда и жди на огонёк, — от греха подальше Шутов вылез из чужих объятий и, нащупав на полу штаны, медленно начал их натягивать. — Как скажешь, — закатил глаза Трущёв, оставляя себе мысленную заметку, всерьёз подумать о переезде этого малыша в свою светлую обитель. — Придёшь завтра на студию хоть? — Конечно, — тепло улыбнулся Эрик, заваливаясь обратно на диван и устраивая свою голову на чужих коленях. — Куда ж ты без меня. *** Разругавшись с Бабичем в пух и в прах, Серёжа вернулся домой часа на четыре раньше, чем планировал. Он был зол и раздражён, и очень боялся обрушить весь этот негатив на Эрика, которому сейчас и так было несладко. Но квартира встретила его какой-то буквально мёртвой тишиной, поэтому мужчина заметно напрягся. Не может быть так тихо в квартире, в которой живёт Эрик Шутов. Быстро скинув обувь, Трущёв двинулся в сторону комнаты, но парня там не оказалось. Как и на кухне. Моментально его охватила паника, поэтому дверь в ванную Серёжа открывал с лёгкой дрожью в руках. И… как оказалось, не зря. Эрик вздрогнул, заметив его, и тут же судорожно убрал за спину руку, в которой сжимал что-то красное. — Господи… — только и смог выдохнуть Трущёв, буквально падая перед парнем на колени. — Господи, малыш, зачем ты это… Мужчина положил руку на чужое колено, с трудом скользя взглядом по ярким порезам на бёдрах Эрика, из которых медленно сочилась кровь. Шутов всхлипнул, видимо, не в силах больше сдерживать рвущуюся наружу истерику и, выронив стекло, руками закрыл лицо, оставляя на коже следы крови. — Тебе… просто жалко меня, — почти шёпотом начал парень, стирая со щёк смешанные с кровью слёзы. — Ты со мной лишь потому, что… ты чувствуешь вину, что родители так поступили. Тебе просто жалко меня! — уже закричал он, с невероятной болью заглядывая в чужие глаза. — Ты хотел поговорить со мной после того ужина у твоей мамы. И я весь вечер был уверен, что ты хочешь… бросить меня. А теперь ты просто тупо чувствуешь себя обязанным. — Глупый ребёнок, — Серёже казалось, что он и сам сейчас рассудок потеряет, насколько его затопила та боль, что исходила от Эрика. — Я с тобой, потому что ты мой. Мой мальчик, — он наклонился, касаясь губами чужого колена. — И поговорить я с тобой хотел о том, чтобы ты переехал уже ко мне, чтобы мне не приходилось постоянно расставаться с тобой, — Трущёв оставил ещё несколько поцелуев, двигаясь к тому месту, где всё ещё сочились кровью раны. — И сейчас, в данный момент, да, мне жалко тебя. Как было бы жалко любого ребёнка, которого родители довели до такого, — Серёжа взял в свою руку дрожащую руку парня, целуя каждый палец, каждую костяшку. — Зачем ты сделал это? — Потому что так легче, — выдохнул Шутов, и казалось, сейчас его накроет новой волной прожигающих слёз. — Почему ты не мог поговорить со мной об этом? Я же был рядом с тобой, — но Трущёв вовремя понял, что ответа он сейчас не получит. — Это всё потому, что ты думал, что я с тобой только из жалости? — Эрик неуверенно кивнул, и в этот момент Серёжа почувствовал, что парню стыдно. — Запомни, малыш, никто, ни эти ублюдки, которые вздумали называться твоими родителями, ни тем более я, никто не достоин вот этого, — мужчина снова опустил глаза на порезы, представляя, какие рубцы они оставят на коже его мальчика. — Никогда больше не делай так, понял? А я обещаю, что всегда буду рядом, — он наконец поднялся с колен, крепко обнимая Эрика. Тот в ответ уцепился за его шею, и мужчина почувствовал, как чужие слёзы коснулись его кожи. — Где ты вообще взял это стекло? — Я случайно разбил твою фотографию, — всхлипнул Шутов, прижимаясь к Серёже как можно ближе. — Ничего страшного? — Господи, чудо моё, — Трущёв поцеловал парня в макушку и начал успокаивающе гладить по спине. — Конечно ничего. Давай сейчас мы обработаем твои боевые ранения, а потом продолжим нашу терапию ромашковым чаем. Идёт? Эрик уснул, эмоционально выжатый на сегодня как губка. Серёжа не мог спокойно смотреть на порезы, что покрылись странной бордовой коркой. Как он смог допустить это? Как мог позволить Эрику так запутаться? Кажется, пора Трущёву перестать быть таким эгоистом и научиться, наконец, снова проявлять свои чувства. После стольких предательств, что шли одно за другим, как падающие доминошки, Эрик поначалу казался лишь одним из. И, кажется, именно сегодня Серёжа убедился, что Эрик его. Его малыш, его опора. Его смех, его музыка. Этот мальчик его целиком и полностью. И эти шрамы на его бёдрах… Теперь они навсегда останутся шрамами в душе самого Серёжи. Чтобы отвлечь себя от поглощающей пучины самобичевания, мужчина ухватился за веник, чтобы сгрести осколки разбитой Эриком фоторамки. Он хорошо помнил это фото, но плохо помнил сам день, сам момент. На этой карточке были запечатлены все его друзья, вся банда. Все его родные люди. Но Серёжа сгрёб её в совок вместе с осколками, даже не взглянув напоследок. Это была последняя оставшаяся у Трущёва фотография, на которой был Максим.