Goodbye, brown eyes.

Я думаю, человек может спокойно жить, пока не испытает однажды сумасшедшее настоящее счастье. С тех пор, всё его существование превращается в поиск попыток повторить это ощущение, либо почувствовать хоть что-то приблизительно похожее. Наверное, так и становятся наркоманами: вкусив прелесть расширенного сознания, цветными картинками осыпающейся реальности, больно возвращаться назад в серый будничный мир, не имея возможности навечно остаться в своём личном Вандерлэнде. Но способно ли хоть одно ощущение в мире сравниться с тем, что я чувствовала, когда ты не спеша и со вкусом, словно в замедленной съёмке, прижимался своими губами к моим? Когда можно было вдоволь смотреть на нежную светлую кожу, оттенённую чёрными кудрями? Когда наши пальцы сплетались так, что казалось, никакая сила в мире не способна больше нас рассоединить? Когда только твоё горячее дыхание и запинающийся шёпот, кончики пальцев по позвонкам и запястьям с выступающими венами. Был ли ты в те моменты так же счастлив, как я? Жалеешь ли ты, так же как я, что их стало катастрофически мало? До того мало, что между рёбрами словно бы свищет холодный предосенний ветер, образуя ледяную корку на сердце. Невозможно не влюбиться, когда человек абсолютно не достаёт тебя, особенно вопросами «о чём ты думаешь?», когда вам вместе весело как пятилетним, когда на двоих общие шуточки и словечки, когда поцелуи сладкие, и слова тёплые, и черешневые глаза смотрят внимательно на тебя, обещая что-то совершенно несбыточное; но кажущееся вполне реальным, пока Финн рядом. Это была суббота, и мы, не придумав ничего лучше, отправились в Плейленд — центральный парк развлечений, чтобы вдоволь накататься на каруселях с нарядными деревянными лошадками и поесть кукольно-розовой сахарной ваты. Не учли мы лишь одного — традиционной для конца августа ежегодной выставки, в результате чего, парк просто кишел людьми всех возрастов: тут и там звучала разнообразная музыка, пестрели удивительные костюмы; по правую сторону демонстрировались чудесные почти мультяшные животные, а в западной части парка устроили соревнования по аркадным авто-гонкам на выживание. Финн, внезапно проявив жгучий интерес к этим компьютерным играм из 80х, потянул меня туда. Всё это веселье, кутерьма и пёстрая публика являли собой образец идеальной летней субботы: казалось, ни у кого тут не было забот и печалей, газировка весело плещется в стаканы, сахарная вата всевозможных цветов искрится на солнышке; и воздушные шары летят в небо, и дети брызгаются водой из питьевого фонтанчика. Я даже зажмурилась — настолько мне всё показалось уже тысячу раз виденным, но не в реальной жизни, а в многочисленных фильмах сериалах и рекламах. Видимо, образец летней субботней идиллии всё же существовал и активно использовался маркетологами и кинорежиссёрами. Когда я открыла глаза, перед моим лицом замаячили тёмные кудри, длинные пальцы и блестящие глаза — Финн рассказывал про гонки; я же почти ничего не слышала, а только покорно улыбалась, чувствуя, как скребущее нечто внутри отступает, даёт место какому-то новому ощущению тёплой беспричинной радости. Впрочем, причина была. И называлась она Финн Вулфард. Мальчик загадка. Я смотрю на него и не могу понять, с этой ли он планеты вообще? Вот он смешно пародирует Пеннивайза, говоря скрипучим голосом; вот он радуется зефиркам в какао и выпуску новой видео-игры. В такие моменты я вижу в нём почти ребёнка, который ещё ни разу в жизни не сталкивался с одиночеством болью и разочарованием. Но иногда я замечаю, как взгляд его устремляется в пустоту, пальцы начинают нервно крутить телефон, нижняя губа закушена до крови — будто какое-то оцепенение сковывает его. И он мигом взрослеет лет на десять, веснушки бледнеют, даже непослушные кудри как будто становятся менее безумными. Но такое состояние обычно длится недолго. И вот он снова прежний, озорной Финн с шутками на грани фола. И если бы меня спросили, чего я хочу больше всего на свете, я бы тут же дала ответ: хочу знать, что в такие моменты происходит в его голове; какие образы, мысли, воспоминания заставляют его на некоторое время выпадать из реальности. Каков он — собственный мир Финна Вулфарда, в который никому никогда не будет доступа? — Ты когда-нибудь влюблялся? — Вопрос, заданный совершенно невинным тоном, но Финн делает страшные глаза и обречённо запрокидывает голову. — Почему вам, девушкам, так важно это знать? На свете есть много других вещей, не менее интересных, чем желание быть с каким-то человеком, противоположного пола. — Недовольно бурчит он. — Просто, мне ужасно интересно узнать, каков он — влюблённый Финн. — Как ни в чём не бывало говорю я, и Вулфард взглядывает на меня сбоку, и улыбается этой своей хитрой улыбкой. — Возможно, у тебя будет шанс увидеть это лично! — он обхватывает меня одной рукой за спину, а второй проводит по щеке, жестом трогательным и нежным, который так не вяжется со всем его нынешним образом весёлого парнишки. — Может быть я уже… — И он целует меня, не договорив. Сложно не поверить, когда очень хочется: попробуй, объясни пятилетнем ребёнку, что Санты не существует и подарки под ёлку кладут его родители; попробуй объясни молящемуся в церкви, что есть на свете атеисты; попробуй скажи мне, что Финн может в меня влюбиться. Ни в коем случае нельзя тешить себя беспочвенными надеждами; проще жить одним днём, улыбаться счастливо, кивать, поддерживая разговор, отряхивать с одежды крошки осыпающегося вафельного рожка мороженого, разглядывать диковинные творения кондитеров за стеклом магазина сладостей и держать за руку того, кто своим появлением в твоей жизни словно сдвигает ползунок яркости на отметку в 100%. И снова фонтаны веером брызг разлетаются, прохладными каплями падая на разгорячённую кожу, снова музыка доносится из приоткрытого окна, проезжающей мимо машины, и там, совершенно случайно — а это ещё прекраснее — играет любимая песня; слова эти про шикарную твою одежду и болезненную бледность и про любовь до скончания времён.* Околдованная глянцево-идеальным летним днём, сходящая с ума от тягучих сладких поцелуев, оглушённая неожиданно открывшимися волшебными сторонами реальной жизни, терзаемая предчувствием неминуемого счастья — совсем как в песне одной финской группы** — если меня спросят, что я хотела бы делать в раю, я покажу им этот день, где мы идём по дорожке парка, в пятнистой тени каштанов, по-детски стараясь не наступать на стыки плитки, чтобы загаданное желание однажды исполнилось.