Goodbye, brown eyes.

Когда ты долгое время живёшь затворником, теряешь все связи с другими людьми, перестаёшь улыбаться и делать что-то для удовольствия — ты постепенно привыкаешь к этой рутине. Можно сказать, смиряешься. И — если однажды появляется кто-то способный вернуть тебя в реальный мир, наполнить твою жизнь светом и теплом, показать, что прекрасные вещи могут быть настоящими — ты словно заново узнаёшь жизнь. Ты своим появлением вытянул меня из, ставшего привычным, добровольного заточения и одиночества, сам о том не подозревая. Мы никогда не говорили об этом. Только иногда ты удивлялся, почему я не слышала о каких-то известных событиях, случившихся в прошедшие два года. Но я отговаривалась тем, что работала над интересным учебным проектом и с головой ушла в него, выпав из реальности. Этот ответ устраивал тебя. Удивительно, Финн, но кажется, тебя всё во мне устраивало. И даже больше чем устраивало. Мы ведь ни разу так и не поссорились. Ты не видел повода, а я всегда старалась держать своё недовольство при себе. Мне и так фантастически повезло, ведь я встретила тебя, кудрявый мальчик, с такими тонкими запястьями, такими соблазнительными смеющимися губами, такими пушистыми ресницами, колкими фразочками и совершенно чарующе нежными касаниями, когда мы оставались наедине в сумерках твоей комнаты. Поэтому те моменты, когда мне начинало что-то не нравиться в наших отношениях, я считала издержками — без них никуда, но глаза на такое вполне можно закрыть. Я ведь любила тебя, Вулфард. По-настоящему любила. — Посмотрим фильм? — я перебирала коробочки с дисками. — Вот «Лангольеры», например? Подходит? — Давай пока просто поваляемся, — Финн потянул меня за руку и опрокинул рядом с собой на заправленную кровать. Мы были в его небольшой комнате на втором этаже. Короткий августовский день уже угас, а лампу в комнате мы не включали, поэтому всё вокруг было залито мягким синеватым светом монитора. Из колонок негромко звучала песня Lord Huron — «The Night We Met». — Когда ночь была полна ужасов, а твои глаза наполнились слезами, когда ты еще не коснулась меня. О, умоляю, верни меня в ту ночь, когда мы встретились, — подпел Финн тексту, нависая надо мной сверху и щекоча своими, уже порядком отросшими, локонами. — Что ты подумал, когда первый раз увидел меня? В тот вечер, когда мы встретились. Финн перевернулся на спину, раскинул руки и мечтательно уставился в потолок. — Нуу… Я подумал, что ты симпатичная и что ты сейчас начнёшь визжать и просить автограф, или достанешь телефон и начнёшь меня снимать исподтишка, и сразу перестанешь быть для меня симпатичной. Но, знаешь, тебя удалось сохранить моё приятное впечатление, — он с довольной улыбкой повернул голову ко мне. — Ты так не любишь, когда к тебе проявляют внимание? Неужели тебе не льстит любовь всех этих девушек? — Любовь? — Финн потер лоб, откидывая назад непослушные кудри. — Я, конечно, не берусь утверждать — ведь я сам ещё не любил. Скорее всего не любил. Но это всё-таки не любовь. Кумиры меняются. Сегодня я, а через пять лет какой-нибудь Джейк или Оскар будут вызывать восторженный визг малолетних поклонниц. Любовь же, как по мне, это то, что ты пронесёшь с собой через всю жизнь, несмотря на изменения и различные события. Любовь — это необходимость, понимаешь? Это как воздух. Если этого нет, если не задыхаешься без кого-то, то это не любовь, — закончил он, серьёзно глядя мне прямо в глаза. — Для человека, который никогда не любил, ты довольно неплохо рассуждаешь, — я дёрнула Финна за локон, и он со смехом навалился на меня, целуя, куда придётся: щёки, ключицы, шею. Потом внезапно остановился и, вновь посерьёзнев, тихо сказал: — Я бы правда хотел узнать, что такое любовь. любовь — это целовать тебя в мягкие губы со вкусом кока колы, Вулфард. вот что такое любовь Вслух я, конечно, этого не сказала; сохраняя в себе тайну, мысленно вкладывая признание в конверт, запечатанный сургучом, надежно упрятанный в нижний ящик подсознания. Нужны ли слова, когда слышишь биение другого сердца сильнее, чем своего; когда прядь не своих волос на палец накручиваешь; когда комната словно межпланетный космический корабль плывёт где-то за пределами Вселенной, прочь унося нас от мира насущного в мир сказочный, потому что на сон грядущий надо читать сказки, а ночь — это время для снов. Когда наши объятия разомкнулись, Финн потянулся за телефоном, чтобы ответить на сообщение, а я всё-таки включила вышеупомянутых «Лангольеров». Вулфард немного поворчал, перекатываясь по всей кровати и не зная, куда день ноги и как удобнее устроиться. Наконец, фильм увлёк и его, Финн вытянулся поперёк матраса, устроив на моих коленях кудрявую голову. Я тихонько перебирала его локоны с запахом корицы и ментолового шампуня и думала, что жить, собственно, стоит ради таких моментов редкого спокойствия. С ним всё было слишком правильно, как будто так и надо: вечные сомнения в необходимости тех или иных действий, сложности принятия различных решений, рефлексия, жрущая меня день ото дня — всё это отступало, съёжившись до микроскопических размеров, попадая в ауру моего незаслуженного, но такого нужного сейчас счастья. Вот если бы ещё я не боялась однажды это всё потерять. Но только не сегодня. Пусть зубастые монстры огромными кусками проглатывают мир на экране монитора, я не дам моим внутренним демонам пожрать меня; с голоду умрут, друг друга перекусают, на улицу выбегут и нападут на случайных прохожих, в попытке насытится чужими страхами и переживаниями; но только — чур — не меня, не моими. И во мне ласковое тепло, которое возродил один невероятный человек, мирно лежащий рядом, отложив телефон и внимательно следя за героями фильма. — Хей, — Финн поднял голову и посмотрел на меня. — Я рад, что мы тогда встретились. А ты? — Я тоже, — искренне ответила я. И Финн, удовлетворённо улыбнувшись, опять устроил голову на моих коленях. Можно сколько угодно фантазировать и домысливать; забивать голову рассуждениями с извечным «а что, если?», но я знаю одно: нам суждено было тогда встретиться, в этом пристанище незамысловатой музыки с незамысловатыми людьми вокруг, с пальцами, о гитарные струны истёртыми, с голосами хриплыми, срывающимися в крик, и мигающим светом, окрашивающим концы тёмных кудрей то в розовый, то в синий попеременно. клубок распутался, пазл сложился, розы посажены, отделены зёрна от плевел и мачеха довольна — разрешает Золушке ехать на бал; а там, конечно же, принц, и туфелька так удачно слетает с ноги. Если бы мы жили в сказке про Золушку, мне немедленно следовало бежать к выходу из дома, потому что часы в углу экрана показывали без одной минуты полночь. Но я не бежала, у меня была своя собственная сказка, в которой тоже присутствовало классическое «жили они долго и счастливо», а в главной роли там бледный кудрявый Финн, увлечённо глядящий старый фильм про пожирателей пространства.