Goodbye, brown eyes.

Отчаяние — такое странное чувство. И так странно, что после этого выживают. Я в нерешительности остановилась, не в силах вынести вида плачущего Финна. Опять начинать войну со своим внутренним Я, которое буквально колотилось кулаками в глубинах моего сознания. Пыталось пробиться через ледяную стену боли и ревности. «Вернись к нему, обними его, расскажи ему. Вы сядете вместе на диван, он положит голову к тебе на плечо, согреет твои руки в своих ладонях. Посмотри, как ему плохо, как он устал. Он тоже терзается. Ты же не знаешь, что происходит в его жизни. Ты вообще почти ничего о нём не знаешь. Ему, возможно, нужна помощь, а ты хочешь уйти из-за глупой ревности. Хотя он ничего тебе не обещал, не называл своей девушкой и не признавался в любви. Ты считаешь его своим — считаешь считаешь, не отрицай — но это только твоя проблема. Он тебе ничем не обязан. Он действительно твой друг, а ты бросаешь его в тяжёлый момент. Иди же, ну!» Я вернулась к двери и решительно дёрнула за ручку, стремительно, не давая себе возможности вновь передумать, подбежала к лежащему на диване Финну и обняла его за плечи. Он даже не вздрогнул, словно ждал, что я вернусь, а только всхлипнул и по-детски трогательно уткнулся лицом мне в шею. Щёки его были влажными. Я обнимала его, гладила по голове и думала, что пусть он хоть гарем себе соберёт, он всё равно навсегда останется моим кудрявым мальчиком с самой красивой улыбкой на сто миллионов километров вокруг. Потому что я чувствую, что рядом с ним всё становится правильно, идеально, несмотря на боль, которую я испытываю порой. Это ничего по сравнению с серым безрадостным существованием, когда я не имею возможности видеть его тёмные глаза, брать его за руку и смеяться вместе с ним над плоскими, но уже привычными, шуточками. его глаза таят в себе тайну, за его ложью скрывается правда. и в тот самый миг, когда я не могу смириться с тем, что он со мною сделал, он приходит ко мне и вновь возносит на небеса — Хей. — Я тихонько отодвигаюсь от Финна и убираю тёмные пряди его волос, прилипшие к мокрым от слёз щекам. Он смотрит покрасневшими глазами, сейчас он кажется совсем беззащитным, как будто нет над ним звёздного статуса и миллионной армии поклонников за плечами. Как будто он обычный мальчишка, живущий по соседству, в этом растянутом свитере, пыльных конверсах и со сбитыми в школьной драке костяшками пальцев. Такой близкий, такой родной. Мои размышления прерывают его горячие влажные губы, к привычному оттенку мяты и колы примешивается незнакомый вкус табака, добавляя исступлённому поцелую своеобразную горечь. Словно жизнь показывает нам, что даже в самый сладкий момент крупинки обиды и тоски никуда не исчезают, но являются удивительной приправой нынешнему счастью, как бы оттеняя его. Финн углубляет поцелуй, жадно скользя языком внутрь моего рта, всхлипы сменяются стонами, когда я слегка прикусываю его нижнюю губу. Он одним рывком поднимает меня с пола и опрокидывает на диван, наваливаясь сверху. Откуда только сила взялась в таком, казалось бы, хрупком парне? Но мне уже всё труднее мыслить связно, потому что руки Финна забираются ко мне под куртку, задирают футболку, и вот уже удивительно умелые и требовательные пальцы пробегают по моей голой коже в районе живота, потом по рёбрам и к шее. Приподнявшись, Вулфард стягивает через голову свой мешковатый свитер, его бледная кожа почти что светится в сумраке студии, но он не даёт мне хорошенько рассмотреть себя, снова впечатывая в диван своим телом, оглушая жадными поцелуями, и я чувствую, что это тоже правильно. Боль прошлой недели съёжилась до микроскопических размеров, ревность отползла в сторону, потому что сейчас этот кудрявый мальчишка был только моим. Можно было запускать пальцы в его волосы на затылке, смотря на то, как блаженно он запрокидывает голову. Можно было обхватывать губами его выступающие ключицы, вызывая полу-стон, полу-всхлип. Можно дышать его запахом с примесью дождя и кленовых листьев. Можно стать с ним единым целым, хотя бы на некоторое время раствориться в одном на двоих наслаждении, забыв о том, что за пределами этой студии существует какая-то ещё жизнь, помимо той, в которой есть лишь мы с ним, и эта комната вокруг нас, наполненная горячим, плавящим лёгкие, воздухом. — Я хочу тебя, — выдохнул мне на ухо Финн. — Хочу, чтобы ты стала моей. Прямо сейчас. Я лишь сильнее прижалась к нему, не в силах отказаться или согласиться. Но он отстранился и потянул наверх мою футболку. Мне бы закрыть глаза в тот момент, подобно героиням романтических фильмов, но я так хотела видеть его полуобнажённого, нависшего надо мной, с растрёпанными тёмными кудрями и горящими истерзанными губами. Сумасводящее зрелище. И я жестоко поплатилась, потому что вновь наткнулась взглядом на кровоподтёк, украшавший его шею. И тут же резко выпрямилась на диване, спихнув его с себя, поправляя свою одежду. Финн обескураженно смотрел на то, как я дергаю замок на куртке, который, как назло, застрял и не двигался ни вверх, ни вниз. — Что не так? — Осторожно спросил он. Я промолчала. Всё было не так. Как бы я его не любила, как бы я не хотела его, но меня воротило при мысли, что всего несколько дней назад он трахался с той красоткой из инстаграма, а сейчас готов заняться сексом со мной. И плевать ему, что мы якобы друзья. Хороша дружба. Дружба в одни ворота. — Это из-за той фотографии, да? Ты же наверняка видела в инстаграме. — Да, видела. И видела, что тебе пишет эта Лилли. Уж прости, но твой телефон случайно оказался в поле моего зрения, когда от неё пришли смс. И этот синяк на твоей шее тоже, знаешь ли, нисколько не добавляет мне желания. — Чёрт! — Вулфард прикоснулся кончиками пальцев к месту кровоподтёка, словно желая прикрыть его. — Я уже отругал её за это! — Нечего ругать свою страстную девушку за несдержанность в постели. Некоторые парни наоборот только мечтают о таком. — саркастично заметила я. — И надень уже свой свитер, тут совсем не жарко. Финн покорно натянул свитер и уселся, поджав ноги к груди, обхватив руками колени. — Я не хотел тебе об этом говорить. О ней. Мы познакомились пару месяцев назад. Я не знаю, что меня в ней зацепило и зацепило ли вообще. Красивая девушка постоянно писала мне, лайкала мои фотки. Да, таких много, но она подруга одного парня из нашей компании. Я пару раз виделся с ней до знакомства в сети. И вот так получилось, что мы стали общаться. Да, она никогда не отличалась скромностью. И.не знаю, нужно ли тебе это говорить, но у меня раньше ещё не было девушки, ну в этом плане, понимаешь? А Лилли казалась такой опытной. Я подумал, что смогу с ней научиться, чтобы потом не чувствовать себя неловко в постели. Она ничего не просила, не говорила про любовь. Я… Ты ушла тогда, и я разозлился. Друзья позвали в гости в Штаты, я полетел, зная, что она тоже будет в той компании. В какой-то момент мы оказались в одной комнате, я уже знал, к чему всё идёт. В общем, да! Мы с Лилли переспали. Не скажу, что я был в восторге, но меня никто не насиловал. Это случилось добровольно. Проблема в том, что несмотря на свою свою кажущуюся опытность, она оказалась девственницей. Да ещё влюблённой в меня. И теперь я не знаю, что делать. Фотка из инста разошлась по всем СМИ, нас с ней уже чуть ли не поженили! А я ничего к ней не чувствую, абсолютно. Но если она расскажет журналистам, что я лишил её девственности и бросил ты же понимаешь, какой вред это нанесёт моей репутации. Я не знаю, что делать. Я так запутался, Хлоя. не плачь не плачь не плачь — Господи…— Только и смогла выдавить я, совершенно уничтоженная этой историей. — Что мне делать? — безнадёжно глядя в стену, спросил Финн. а мне что, твою мать, делать?! — Я думаю, что тебе стоит быть вместе с Лилли. По крайней мере, до её совершеннолетия. Иначе тебя ещё и посадить могут. — Я сам вообще-то ещё несовершеннолетний. И я не хочу с ней быть, она меня убивает, мысли о ней меня убивают. Я не могу сосредоточиться на съемках, я не могу сочинять музыку. Она постоянно пишет или звонит, напоминая о себе. Я даже выключил телефон, когда ты пришла сюда, и боюсь его включать, потому что там наверное миллиард пропущенных и ещё больше смс. — У тебя есть другие варианты? Спроси совета у своего менеджера, как тебе поступить, чтобы сохранить свою репутацию. — Я уже спрашивал. Он сказал то же, что и ты: мне надо быть с Лилли. Миллионы фанаток разочаруются во мне, узнав, что я так обошёлся с девушкой. Это будет конец моей карьеры. — Значит, это единственный возможный вариант. — Произнесла я, стараясь казаться спокойной. приду домой упаду на пол и буду рыдать как последняя сучка утону в слезах Финн сделал нерешительное движение в мою сторону, как бы собираясь обнять меня одной рукой, но я отклонилась. — Не надо. Правда, не надо. Ты уже поломал жизнь одной девушки, я не хочу быть очередной. Финн обессиленно уронил голову, кудри полностью закрыли измученное лицо. — Прости. — Я мягко коснулась его плеча. — Я бы хотела помочь тебе. Но сейчас моё присутствие в твоей жизни способно только всё испортить. Не хватало ещё, чтобы папарацци сделали наше совместное фото и распространили по всем источникам, на радость Лилли. — Хлоя. — Я впервые видела его губы такими бледными. Глаза казались совершенно чёрными на побелевшем лице. я ведь так хотела, чтобы ты улыбался. так хотела видеть тебя счастливым. что же ты наделал… — Не надо, Финн. — Я поднялась с дивана наконец-то справившись с замком на куртке. — Я пойду. Удачи тебе. Я верю, что ты со всем справишься. В тебе очень много сил. Тебя любят сотни тысяч людей. Не дай своим звёздам погаснуть. Таким я его и запомню, съежившимся на диване, кусающем нижнюю губу; на лице ни кровинки, взгляд огромных чёрных глаз устремлён в стену. Это так неправильно. Потому что он должен быть солнечным мальчиком, радостным Финни-боем, должен носить яркие клетчатые рубашки и цветные конверсы, обожать горячий шоколад с зефирками и ужасные пошленькие шуточки, вкупе с посредственными ужастиками 80х. Свет, наполнявший его, почти погас сейчас и видеть это было мучительно больно. Настолько больно, что я забыла о собственной ране, которая теперь уже точно всю жизнь будет кровоточить, потому что больше никто не залечит её широкими улыбками, крепкими объятиями, холодными длинными пальцами и прикосновениями нежных губ. Никто больше не скажет, что написал для меня песню. Никто не повалится на диван, увлекая меня за собой, хохоча и брыкаясь от моих шутливых тычков. С кем я теперь буду кататься на каруселях, слушать сомнительные панк-рок группы, вытаскивать вишенки из коктейля, ездить на велосипедах, кидаться попкорном на последнем ряду киношки, вести долгие ночные разговоры, кормить пингвинов пломбиром, болтать ногами в фонтане, по три часа обниматься на прощание и делать забавные фотки. Да, конечно, в мире ещё есть множество людей, но зачем они все, если они не ты. никогда не оглядывайся и не жалей о том, что сделано иначе можно очень быстро свихнуться. Но я всё-таки оглянулась на пороге. Потому что хотела в последний раз увидеть его, пусть убитого своей бедой, но живого и настоящего. В нашем, пока ещё общем, мире. — Я люблю тебя. — Одними губами произнесла я и вышла за дверь, оставляя там на старом диване не только опечаленного Финна, но и большую часть своей души.