Goodbye, brown eyes.

Всегда приятно видеть счастливыми людей, которым мы причинили боль. Это как бы снимает с тебя ответственность. Отпускает грехи. Я бы никогда не хотела сделать тебе больно, Финн. Я бы предпочла сама мучиться. Но иногда необходимо причинить боль, чтобы уберечь от больших страданий. Как доктор, разрезающий тело пациента, чтобы избавить того от смертельно-опасной опухоли. Я просто хотела тебе помочь. Я не могла знать, что уже слишком поздно, потому что ты не нуждаешься ни в чьей помощи. Потому что помощь нужна была мне. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что правда любила тебя. С самого первого дня, с самой первой твоей улыбки. Любила тебя непростительно сильно. Сильнее чем первые листья в конце апреля; сильнее, чем закатные облака цвета черничного мусса; сильнее, чем кубики льда в запотевшем стакане с колой в уличном кафе особенно жарким летним днём; сильнее чем все песни Placebo и все фильмы Дэвида Финчера; чем свежие прохладные простыни; чем все серии «Твин Пикс»; чем Луну, звёзды и Млечный Путь; сильнее чем океан. Нельзя ни о чём жалеть, но есть одна вещь, о которой я действительно жалею. Мне жаль, что я не говорила тебе о своей любви каждый раз, когда была возможность. Не в этом ли моя ошибка? Чаинки взметнулись в высокой прозрачной кружке и закрутись в маленький водоворот, повинуясь движению длинной ложки, размешивающей сахар. Финн следил за танцем чаинок как завороженный, казалось, что даже дышать забыл. — Хей! — я перестала размешивать сахар, и помахала ложкой прямо у Вулфарда перед носом. — Земля вызывает Финна Армстронга, приём! * — А, да. Я тут. — Поднял на меня глаза цвета тех самых чаинок в бергамотовом чае и улыбнулся открыто, нежно, почти счастливо. Таким он мне нравился больше всего. Я мысленно запечатлела его улыбку, чтобы отправить этот кадр в папку с фотографиями несуществующими в реальности, но неизменно остающимися где-то в глубинах подсознания. Придёт время, и я, просто закрыв глаза, вызову на изнанке опущенных век этот образ кудрявого мальчика с улыбкой, от которой хочется жить. Мы сидели в Breka Bakery and Cafe, Финн был просто без ума от их шоколадных печений и пончиков в карамельной глазури, а я была без ума от Финна. За широкими окнами светили фарами машины, проезжая по Фрейзер-стрит, блики света скользили по тёмным стволам клёнов, растущих вдоль улицы, редкие прохожие кутались в шарфы, спеша домой в уютное тепло. Темнело уже совсем рано, середина ноября, того и гляди пойдёт снег. Зима уже делала робкие попытки установить свои права в городе, но тонкий слой снега мгновенно таял под подошвами пешеходов и колёсами автомобилей. Все ждали настоящий снегопад со дня на день. Я представила, как весело будет запускать снежки в смеющегося Финна, стаскивать с его кудрявой головы смешную вязаную шапку с помпоном и, традиционно, делать снежного ангела, вдвоём повалившись в чистый только что выпавший снег. Я заулыбалась своим мыслям, а Финн поймал мой взгляд и почему-то покраснел, начал возить руками по столу, задевая то корзинку с остатками печенья, то подставку для салфеток, то сахарницу, и в конце-концов уронил на пол свою чайную ложку, полез за ней под стол, ущипнул меня за коленку в процессе, и вылез ещё больше покрасневший, растрёпанный и довольный. Чудо, а не ребёнок. — Пойдём в кино? — Спросила я, допивая свой чай. — У меня есть идея получше. — Хитро прищурился мой несносный мальчик. — И что за идея? — С преувеличенным интересом спрашиваю, хотя уже догадываюсь, к чему он клонит. — Пойдём ко мне, мы так давно не были у меня дома. — Просто сказал Финн и состроил такую умилительную рожицу с надутыми губами и бровями домиком, что отказать ему смог бы человек никогда даже и не знавший, что такое сердце. Я таким человеком не была, и действительно соскучилась по нашим уютным вечерним посиделкам в комнате Финна, то тут же согласилась, пока Вулфард, даже не дождавшись моего согласия заказывал такси. Самоуверенности ему, конечно, не занимать. Мне нравится ехать с ним на заднем сиденье просторной тойоты, держать его за руку и перебирать длинные холодные пальцы, видеть, как блики вечерних фонарей мельком трогают кончики тёмных локонов и пробегают по бледным скулам и кончику носа. Мне нравится придвигаться к нему ближе, чтобы он мог меня украдкой поцеловать, пока водитель делает вид, что ничего не замечает, потому что очень сильно увлечён дорогой. Мне даже нравится подборка рождественских музыкальных композиций, которая звучит из динамиков в машине, хотя до рождества ещё больше месяца и осень ещё полностью властвует в городе. Мне стал нравится Ванкувер, я словно открыла его заново, ходя с Финном по паркам и маленьких кафешкам, и этот, казавшийся таким неприветливым, город неожиданно впустил меня в своё сердце. — Я тебя люблю. — Шепчет мне на ухо Финн, одной рукой прижимая к себе, а второй проводя по моему лицу сверху вниз, от виска к губам. — Мне так хорошо с тобой. Мне тоже безумно хорошо с ним, спокойно и радостно, как в детстве, когда родители дома и вкусно пахнет имбирным печеньем. Настолько хорошо, что я почти не чувствую уколы прошлой боли и перестаю вспоминать о ней; будто перевернув страницу дневника, забываешь о вчерашней записи, сделанной неверной трясущейся рукой, с потёками туши, расплывшимися каплями в местах упавших слёз, и бумагой, насквозь продранной острым карандашом. Но я до сих пор не могу произнести эти слова, не могу сказать, что люблю его, как будто меня что-то останавливает, затыкает рот властной рукой и шепчет: «Не смей!». Дома у Финна всё без изменений, только в его непривычно прибрано, а на столе стоят несколько толстых свечек из Икеи. Финн тут же принимается их зажигать, пока я сижу на его кровати, положив на колени акустическую гитару, и тихонько перебирая струны. — В честь чего такая романтика? — С улыбкой спрашиваю я, когда он заканчивает со свечами и поворачивается ко мне с довольным лицом. — Мне захотелось сделать для тебя что-то красивое. Но я совершенно не понимаю в таких вещах. Вроде бы ты говорила, что любишь огонь. Камина у меня в комнате, к сожалению, нет — поэтому я купил свечи. Он садится на кровать рядом со мной, берёт у меня из рук гитару и наигрывает первые аккорды Wanted You. Я тихонько любуюсь его точёным профилем, который чётче вырисовывается в свете свечей, тёмные локоны падают ему на лицо, губы чуть приоткрыты — сейчас он поразительно хорош, земные люди не должны быть настолько красивы. Это совершенно незаконно. — Это совершенно незаконно. — Задумавшись, я произношу это вслух. — А по-моему, я довольно неплохо играю. — Шутливо возмущается Финн. — О, мадам, не надо вызвать полицию, я буду учиться играть лучше! Я смеюсь и треплю его по волосам, приводя кудри в полнейший беспорядок. Финн в ответ толкает меня на кровать, откладывает гитару и падает рядом со мной, тут же завладевая моими руками: обхватывает запястья и прижимает их к матрасу по обе стороны от моей головы. — Сдаюсь. — Покорно говорю я, не в силах отвести взгляд от его губ. И он, словно прочитав мои мысли, наклоняется и медленно со вкусом целует меня, продолжая удерживать мои руки. Я чувствую как по спине пробегают мурашки, сменяясь приятным теплом расходящимся от позвоночника к пояснице, а оттуда на живот устремляясь всё ниже. Никогда мне не могут наскучить эти яркие губы, которые будто созданы для поцелуев. Никогда не надоест его прерывистое дыхание и еле слышные стоны, когда я чуть прикусываю его нижнюю губу и тут же, будто извиняясь, провожу по ней языком, зализывая мелкие ранки. Внезапный звонок телефона размыкает наши объятия, Финн, морщась смотрит на имя звонящего, и быстро извинившись, выходит из комнаты. Я сажусь на кровати, мельком оглядываю себя, стараясь привести в порядок растрепавшиеся волосы и одёргивая совершенно неприлично задравшуюся юбку. Финн, с лицом мрачнее тучи, вскоре возвращается, бросает телефон на кровать и тяжело опускается рядом, пряча лицо в ладонях рук. Я, обескураженная такими метаморфозами, тихонько трогаю его за плечо, пытаясь понять, что случилось. Он молча прислоняется ко мне, отняв руки от лица, находит телефон и начинает вертеть его в пальцах. — Что случилось? — Не выдерживаю я. — Кто это звонил? — Совладелец студии, которую я купил в Штатах. — Глухо отвечает Финн, не меняя своего положения, всё так же опираясь на меня одним плечом, не оставляя свой смартфон в покое. — И? — Не удовлетворившись таким ответом, подталкиваю его к дальнейшему разъяснению ситуации. — Помнишь, я говорил, что хочу отметить Рождество дома и улечу в Нью Йорк только после Нового года? — Да. — Внутренне сжимаясь и, не понимая к чему он клонит, отвечаю я. — Так и будет, я буду с тобой на Рождество, прилечу из Штатов Но мне надо будет улететь туда раньше чем я планировал. — Он поднимает голову, отводит от лица волосы и смотрит мне прямо в глаза. — Когда? — бесцветным голосом спрашиваю я, уже зная ответ. Но он произносит: — Завтра. Рейс в пять утра.