Слепой Цветок

***

-- Время летит незаметно. Верно, дочь моя? -- спросил тихо Хершель, массируя ноги своей жене. Та беззаботно вязала очередной свитер своему единственному внуку. Правда, размер уже был побольше, ведь юноше в этом году исполнилось двенадцать лет. -- И не говори, отец. Такое ощущение, будто бы я только вчера родила нашего Германа. А если вернуться в реальность, то вот, -- оглянувшись, брюнетка посмотрела в окно, из которого лился яркий свет зимнего солнца. -- Сейчас он лепит вместе с Ритой снеговика. Ему уже двенадцать... Он всё больше и больше становится похожим на отца... -- Мы же дали друг другу обещание, дорогая, что никогда не будем о нём вспоминать, -- подключилась в разговор Заян Фрек. -- Да-да, мама. Просто я не могу о нём забыть, смотря на моего малыша... -- Он уже юноша, детка. Ему скоро в армию! -- воодушевлённо проговорил Фрек, наблюдая за внуком. Герман вместе с Марго спешно лепили снеговика. Долепив голову, они принялись искать ветки, которых было полно на сугробах. -- Марго, эта подойдёт? -- уверенно спросил ломавшимся голосом кудрявый, показав найденную палку подруге. -- Хм... -- взяв из рук юноши ветку, Маргарита проверила её на прочность. -- Будто бы из железа. Упругая, но довольно маленькая. Не делать же ему короткие руки! -- Соглашусь с тобой. Пойду дальше искать, -- щупая каждый сантиметр земли, Фрик был полностью увлечён лепкой снеговика. Ощущениями он многие вещи представлял действительно такими, какими их видят люди с нормальным зрением. Но у него была изюминка: он одушевлял каждый предмет, относился к каждому существу и веществу с любовью и нежностью. Но это не делало его тряпкой и нюней, наоборот. Наконец добавив руки снеговику, дети ему нашли и глаза, и нос, конечно, не забыв при этом съесть ещё две морковки. -- Ну что, Герман, к нашему дубу? -- хрустя овощем, спросила блондинка с плохо завязанными косичками. -- Да. Только сначала маму предупрежу. -- Да ладно тебе, она всегда знает, где тебя искать. Это же мама, да ещё и Виола! Пошли! -- игриво взяв за руку шатена, Марго на всех парах понеслась, хрустя снегом под ногами. Декабрь в Германии вышел очень снежным. Именно поэтому в парках, в школах, на улицах всё время можно было услышать или увидеть играющих детей. Нередко можно было заметить и взрослых, которые тоже лепили или снежную бабу, или снеговика, или другое существо. Слушая разные звуки, наш героя менял своё представление о людях. К примеру, некоторые бабушки не такие ворчливые, как их описывал Хершель. Некоторые дети не такие великодушные, как говорила Виола. Лишь одной девочке Фрик доверял на все сто процентов, лишь ей он мог довериться полностью. И ею была Марго. Сев рядом друг с другом, ребята говорили на самые разные темы: о скульптуре, о рисовании, о музыке, о детях, о школе. -- Значит, твой отец принялся за реставрирование старой фрески в нашем католическом храме? -- Ага. Из-за этого он сильно устаёт, но я ему стараюсь помогать. Это так тяжело! Но я учусь. Думаю, он не будет против, если ты ему тоже поможешь. -- Как ты это представляешь? В моём-то состоянии. -- А с тобой что-то не так? -- недоумённо спросила блондинка, лепя снежок в варежках. -- Марго, почему ты этот вопрос задаёшь так часто, зная очевидный ответ? Я слепой, ты сама это при нашей встрече заметила. -- И что? -- Я не могу ничего видеть, коли ты не заметила. Лишь различать день от ночи. Большего мне не дано. -- Повторю свой вопрос. И что? Герман действительно не понимал, почему Розенберг так реагирует на это. -- У тебя есть аргументы, которые скажут мне, что слепым быть желает каждый? -- Нет, конечно же. -- Тогда я не понимаю, что у тебя в голове, -- окончательно сдался шатен и полностью лёг на снег. Сейчас его взгляд был устремлён в яркое голубое небо, но оно для него было таким же, как и всё: белым. Белым с неким оттенком бежевого, это давало ему понять, что сейчас день. -- Поясни мне, чем я уникален? -- Здесь и дня не хватит. Герман, ты очень добрый, умный. Ты прекрасно стреляешь из пистолета, буквально не видя мишень! Ты ориентируешься на звуки, ты можешь себе представлять мир таким, каким только пожелаешь! У тебя перед глазами нет той пелены реальности, которая чаще всего пугает и разочаровывает людей! У тебя свобода мыслей, Фрик! -- тоже упав на снег, она посмотрела на своего друга. Её дыхание касалось щеки шатена, из-за чего тот повернул голову. Их лбы соприкоснулись, и оба не смогли сдержать смущение. -- Я об этом даже не задумывался... Ха! Зато я ужасно играю на скрипке! -- Ха, это верно. -- Ты даже не отрицаешь! -- улыбнувшись, Герман продолжал смотреть на девочку. Он знал, что её глаза смотрят прямо на его. -- Ну, у тебя получается что-то. Но до Паганини тебе никогда не дорасти! Залившись смехом, оба замолчали. Природа радовала своими звуками и прикосновениями. Морозец был даже на щеках у детей. Начался снегопад. -- Ого, какие хлопья! -- восторженно крикнула Рита. -- Хлопья? -- не понял Герман. -- Огромный снег падает. И невероятно лёгкий. Докажу сейчас, -- дунув на снег, эта крупица коснулась носа Фрика. -- Нежно... -- оценил кудрявый, потерев нос. -- Кстати, Марго. Давно хотел спросить. А почему тебя называют многие "Дочь сапожника"? -- Видимо, потому что я себя веду, как сапожник. Однако, меня многие в Берлине знают. Точнее, моего отца. Согласись, что я пацанка. -- Скорее пацан. -- Эй! -- повалив своего друга в снег, Марго залилась искренним смехом. Сейчас она была спящим цветком, покрытым пеленой тяжёлого снега. Странная форма лица, потому что оно только формировалось. Неуклюже завязанные косички, фигура не отличалась красотой на данном этапе её жизни. Но лишь одни её глаза... Её синие глаза, глаза цвета предвечернего неба, глаза цвета моря. Они показывали всю её внутреннюю красоту. Так проходили дни, вечера, недели. И вот, наступил долгожданный праздник Рождества, которого ждали все верующие.

***

Поправляя свой костюм, Фрик пытался сам завязать себе галстук. Статный и весьма высокий шатен выглядел очень официально, хоть ему всего двенадцать лет. Он опустил свой пустой взгляд на стол, дабы ощупать что-то, лежащее на нём. Карандаши, бумага, смычок скрипки, который он забыл убрать, шахматные фигуры. На столе у юноши был настоящий бардак. Наконец нащупав галстук, он обвил его вокруг своей шеи и затянул потуже. Было весьма не удобно, но герой понимал, что красота требует жертв. Тем более, он идёт в гости к Пьеру и Марго, он обязан был произвести хорошее впечатление. В этих семьях завелась традиция: праздновать Рождество в доме Розенберг. -- Ты готов, Герман? -- спросила Виола, уже стоя в шубе. Она прекрасно подчёркивала её стройную фигуру. Волосы брюнетки были уложены в пучок, украшенный заколкой в виде пера. -- На тебе замечательно смотрится галстук. Сам завязал? -- Конечно, мама. Долгие тренировки не прошли даром, -- усмехнувшись, Фрик оделся по погоде. Вскоре семья уже была в доме Розенберг. Это маленький одноэтажный домик, ничем не примечательный снаружи. Обычный кирпич, маленький дворик с фонтанчиком. Но внутри... Видно было сразу, что живёт человек здесь творческий. Картины самых разных художников, отдельная комната-библиотека, музыкальные инструменты, мебель в стиле Барокко. Этот дом будто бы подчёркивал всю красоту Пьера и Марго, ведь снаружи они хоть и привлекательны, но не очаровательны. Зато внутри у них открытая и добрая душа, готовая помочь любому: хоть врагу, хоть другу. -- Здравствуйте! -- радостно воскликнула девочка, поприветствовав в прихожей Фрек и Фрик. -- Прекрасно выглядите, Заян и Виола. Хершель, Вы тоже отличились. Я впервые на Вас бабочку вижу. -- Меня бабка заставила надеть, -- явно угрюмым и обиженным голосом проговорил старик, помогая жене снимать тяжёлую зимнюю одежду. -- Не ворчи, Хершель. Тебе она очень к лицу, уж поверь женскому взгляду, -- с улыбкой сказала Заян. -- Милая Маргариточка, ты тоже замечательно выглядишь. Откуда у тебя такое длинное красивое, но в то же время лёгкое платье? Оно тебе так к лицу. -- Благодарю за комплимент. Папа на заказ сделал. Его подруга -- искусная швея, её знают многие в городе. Мадам Жафре. -- Жафре? Сама Жафре? -- удивлённо спросила Ориа. -- Это же невероятно дорого... Откуда Мистер Розенберг знает её? -- Они когда-то в музее встретились. Я не знаю точно. Проходите в гостиную, подарки уже приготовлены. Герман улыбнулся до ушей. В его пиджачке был спрятан один маленький, но очень милый кулон, тоже сделанный на заказ. -- Волнуешься, сын? -- уже сидя в гостиной, спросила Фрик, тоже приготовив всем подарки. -- Немного. Всё-таки, Марго не очень любит такие вещи. Боюсь, что она не примет его. -- Не волнуйся, внук мой. Твоя бабушка тоже в свои годы была резвой девчонкой. Всем грубила. -- Скажешь тоже, -- обиженно фыркнула Заян, отвернувшись от своего мужа. -- Я брала с тебя пример. Наконец пришли и Пьер, и Марго. Стол был накрыт по-аристократски: жареная индейка, фирменные салаты, красное, белое вино, коньяк, вода, закуски. Настоящее Рождество. -- Всех рад видеть, -- с доброжелательной интонацией проговорил Пьер Розенберг. -- Взаимно, Мсье. У Вас шикарный стол, как всегда. Сами готовили? -- спросила Ориа, осматривая внешний вид мужчины. Он был одет в обычный костюм, в котором всегда и ходил. Пьер не видел смысла в формальностях и "приличии" в виде одежды. Главное -- удобство. И автор поддерживает его точку зрения. -- А давайте уже подарки друг другу подарим! -- резко перебила взрослых Рита, буквально горя от нетерпения. -- Ха! Поддерживаю Вашу дочь, Мсье Пьер, -- с улыбкой сказала Заян, уже приготовив всем связанные шарфики. -- Пожалуй, я начну. Это всем вам. Виола, тебе лиловый, потому что сначала мы хотели тебя назвать Лилией. Этот невероятно красивый цветок ассоциируется с тобой. Милая Маргариточка, тебе я связала шарфик цвета морской волны. Ибо ты как море. То волнуешься, то нет. Ориа, тебе красный, потому что ты такая же стойкая, как этот цвет. Мсье Пьер, Вам я связала белый, ведь этот цвет является началом всего. А Вы творите из «ничего» целые шедевры. А тебе, муж, не связала. Посмеявшись, пожилая женщина отдала шарф тёмно-зелёного цвета мужу, ибо это был его любимый цвет, который напоминал ему былые годы. -- И наконец мой внук. Тебе я связала шарф синего цвета. Это цвет глаз Маргариты, -- прошептала на ухо бабушка главному герою. Тот поцеловал бабушку в щёку, а за ним все дружно сказали: "Спасибо!" Все отдали друг другу подарки, кроме Германа и Маргариты. Оба были смущены. Оба опустили взгляд. Разве не это первая влюблённость? -- Ну... пожалуй, первая подарю я, -- как бы себе сказала Марго, протянув коробочку парню. Тот, ощупав её, также отдал ей похожую коробочку. -- Предлагаю открыть вместе, -- смущённо проговорил Фрик, аккуратно щупая коробочку. Трясти он её не стал, мало ли что-то хрупкое. -- Раз... Два... И оба на счёт «три» раскрыли свои подарки. Совпадение или нет, но и у девочки, и у юноши были медальоны одинаковой фирмы. Различались лишь имена, выгравированные на них. -- Марго... -- прочитала своё имя блондинка, тут же надев это украшение себе на шею. -- Удивительно, что они у нас одинаковые, Герман! Спасибо огромное! -- Да, соглашусь, -- тоже надев подарок, шатен дал себе обещание никогда не снимать его, даже если судьба разведёт их с Маргаритой. -- Думаю, это судьба, доченька, -- со смехом проговорил Пьер. В ответ Розенберг младшая сильно покраснела, но отвечать не стала, будто бы соглашаясь с этим. Всю ночь семьи плясали, пели, разговаривали, ели, пили. Хершель снова спорил с Заян по поводу армии, Виола, Ориа и Пьер обсуждали свои планы на лето, а Герман и Марго молчали. Они оба не понимали, почему не могут найти тему для разговора. Будто бы что-то мешало им завести беседу по поводу той же самой школы, религии, талантов людей. Они не понимали, что их так отталкивает друг от друга, но в то же время сближает. -- Ребятки, а почему Вы ничего не едите? А, Герман? -- решил заговорить с парнем Пьер. -- Извините, я просто наелся. Такая вкусная еда получается только у моей мамы. -- Ты мне льстишь, сынок, -- ласково ответил Пьер. -- Кстати, по поводу твоей мамы. Я слышал, что Вы неплохо поёте, Виола. -- Интересно, от кого Вы это слышали? -- Это правда, Пьер, -- перебил свою мать Фрик младший. -- У мамы ангельский голос. Такой я ни у кого не слышал. -- У Элли тоже был красивый голос... -- как бы шёпотом сказал архитектор, но это смогли услышать все. -- Элли? Аа… -- Кхм. Виола может нам продемонстрировать свой голос, -- поменяла снова тему Ориа, допивая второй бокал красного вина. -- Ну... Мне неудобно... -- смущаясь, прошептала кареглазая. -- Неудобно воевать без ружья, остальное всё удобно! -- выкрикнул дедушка на весь дом. -- Почему у тебя всегда всё сводится к армии, Хершель? -- Молчи, женщина. Не понимаешь ты мужицких дел, скажи, внук? -- Поддерживаю бабушку и Ориа. Мама, спой нам что-нибудь, -- переведя взгляд на маму, сказал Герман. Её голос помогал ему понять, как выглядит самый дорогой человек на свете. Конечно, точно с подробностями голос никто никогда не опишет, но по нему можно многое узреть: курит ли человек, пьёт; есть ли уже морщины на его лице или нет; потрёпан ли он судьбой. -- Ну, хорошо. Дайте-ка подумать... -- откашлявшись, Виола тихо начала петь:

"Sleeping peacefully The girl I used to be Until I fell so deep A neverending tragedy You haunt me in my dreams But it's all I want to see You're the oxygen I need Yet I can't breathe Circles, in circles, I go around Looking for something that can't be found Circles, in circles, without a sound My words can't be heard when the fear surrounds My heart…"

Марго внимательно слушала женщину, а когда та остановилась, резко продолжила песню не менее прекрасным голосом:

"What is happening to me? Tell me, what does all this mean So far away from reality "What a lovely place to be." I tell myself, 'cause every second like this feels like hell Are these words that you gave me real? I can't tell... It doesn't matter, 'cause nothing matters I'll see you again in a dream so far away... Circles, in circles, I go around Looking for a reason that can't be found Circles, in circles, without a sound My tears can't be heard when they hit the ground So come, take my hand and Come, make me feel what it's like When love comes alive And one day, I wish that I won't keep hiding the truth But I'm just a fool Oh, I'm such a fool…"

Все резко засмотрелись на Риту, включая Германа. Он никогда не думал, что у такой дерзкой, заводной девчонки будет столь нежный голос, когда та поёт. Ведь в разговоре тембр её голоса был на два тона ниже. А здесь столь высокие ноты... Аплодируя, юноша не спускал свой живой взгляд с девочки. Он на миг представил её: очень молодую и живую девочку с сопрано. Но он видел не тело, а саму душу, что намного важнее. Внешность -- не главный критерий. Если у человека идеальное тело, но бедная душа, то он не ярче уличного фонаря. Однако если человек некрасив физически, но богат духовно, он сияет ярче, чем Рождественская Звезда, освещающая потерявшимся путь. -- Маргариточка, ты прекрасно поёшь! Прям как моя дочь! -- восторженно сказала бабушка, аплодируя девочке. Та сильно смутилась. -- Благодарю вас всех. Виола, у нас бы вышел отменный дует, Вы не думали об этом? -- Ха, соглашусь с тобой, Рита, -- улыбаясь, сказала брюнетка. Герман шепнул Марго на ухо: -- Ты поёшь по-другому, чем мама... И... Могу я попросить тебя? -- сердце у шатена трепетало, как крылья бабочки или колибри. -- М? -- Пой для меня иногда... -- Обещаю, -- искренне прошептала Марго своему другу, сильно покраснев. У обоих колотилось сердце, оба смотрели друг на друга живыми глазами. Маргарите даже показалось на одну секунду, что её друг прозрел, ибо зрачки показывали жизнь. А Герман же в свою очередь раньше даже и подумать не мог, что он сможет полюбить кого-то ещё так же, как и маму. "Что же это за любовь?" -- спросил у себя кареглазый, вновь опустив взгляд.