Без тормозов

      Бессонная ночь откликается нежеланием просыпаться, когда на телефоне срабатывает будильник. Я выключаю его быстро, чтобы не обнаружить себя. Натягиваю плед повыше и закрываю глаза. В мгновении мне хочется послать новый день к черту и попытаться хорошо уснуть. Идея настолько заманчивая, что я обнимаю подушку и устраиваюсь удобнее на диване.       Шлепанье тапочков за дверью снимает сонливость, как рукой. Я шустро подскакиваю. Оглядываясь, хватаю в охапку свои вещи и крадусь к двери. Прислушиваюсь. В ушах неприятно отдаётся стук в соседнюю дверь — мою. Замираю, прикусив губу.       Она поймает меня так или иначе. Заглянет в спальню — меня нет, в ванной тихо, на кухне пусто, значит, я в гостиной. Или гуляю. На миг задумываюсь, не спрятаться ли на балконе, чтобы потом солгать, будто была вне дома и ничего не знаю. Но меня тянет открыть дверь и столкнуться с Куропаткой нос к носу. Оказаться перед ней жалкой и слабой, показать свою проблему и, как маленькая девочка, переложить решение на взрослого.       Медленно проворачиваю ручку и отворяю дверь. Застываю на пороге, с вызовом впериваясь взглядом в невестушку брата. Она бегло осматривает меня и слабо улыбается.       — Ты снова ночевала в гостиной. Тебе некомфортно в твоей комнате?       Простой вопрос иглой впивается в тело, дрожью отдаётся внутри, под кожей. Внутренности скручивает, подгоняя ком к горлу. Я натужно выдыхаю, пытаясь избавиться от дискомфорта, опускаю голову. Предательские слезы щипают глаза.       — До выхода чуть больше часа. Успеешь собраться?       Киваю поспешно и торопливо иду к комнате. Куропатка мелкими шажками отступает от двери, давая мне пройти. Я, как могу, спешу скрыться прежде, чем она подумает трогать меня.       После больничных мучений, Куропатка, не изменяя наставлениям братика, конвоирует меня в школу. Вчерашние происшествия вселяют в меня острое нежелание появляться там. Я иду по коридорам и лестницам с тяжким ощущением всеобщего внимания. Мне кажется, что все и вся наблюдают за мной, шепчутся, обсуждая сплетни, просочившиеся через классную и одноклассницу.       В классе все привычно. Стоит ступить на порог, друг за другом обращают на меня внимание. Первым, как всегда, громко кричит приветствие задорный и безбашенный Олег; за ним лучисто улыбается Света и кивает Ярик; кривит губы Фрида, со смехом подмигивает много мнящий о себе Влад, похоже недовольно смотрят Лариса и Лена, как всегда крутящиеся рядом с Владом; строгим взглядом фиксирует моё присутствие Эльвира. Вторая половина класса нестройно здоровается, задерживая взгляды или отвлекаясь на прерванный разговор. Я прислушиваюсь к этим шепоткам, но не слышу ничего о себе.       Звонок на урок вынуждает поторопиться. К неудовольствию старосты, я занимаю свое место рядом со здоровяком Сергеем. Только вынимаю учебник и тетрадь — входит учитель. Сравнительно молодой Борис Платонович идёт не спеша и, лишь достигнув своего стола, мягко улыбается.       — Доброе утро, — произносит не менее мягко своим приятным, спокойным голосом.       Тёплые глаза цвета ореха неспеша проходятся по обращенным к нему лицам, будто здороваясь лично с каждым. Впереди мелькает золотистый всполох кудрей, необычно убранных у лица заколками — Соня с первой парты, как на канате, тянется ближе к учителю, готовая слушать его с открытым ртом. Надеюсь, ей хватит ума впрямь не раскрывать в восхищении свой маленький пухлый рот.       Урок литературы вселяет покой. Борис Платонович начинает рассказывать биографию Леонида Андреева, включает в разговор нас, прося вспомнить выбранные для прочтения произведения. Его размеренный голос, выразительные интонации увлекают. Хоть к чтению я никогда не тянулась, он увлекает меня. Я невольно вспоминаю историка, такого же увлеченного и компетентного в своём предмете.       В столовую не спешу. Несмотря на приятный осадок после первого урока, настроение катится к чертям, а аппетит вместе с ним. Но в дверях меня придерживает Света.       — Сядешь с нами? Думаю, ребята не будут против.       — Точно? — хмыкнув, ищу взглядом вредную Фриду.       Одноклассница, не скрываясь, смотрит на меня в упор своими серебристыми глазами. В ответ кривлю ей мордашку. Она надменно вскидывает светлую бровь, усмехается уголком тонких губ.       — Идём.       Света мягко улыбается и осторожно берет меня за локоть. Я сдаюсь, послушно следую за ней и молчаливой подругой, маячащей тенью по другую сторону.       Девчонки занимают столик рядом с окном, в углу. Не успеваем бросить рюкзаки, подлетают парни— Ярик и Олег, тенью подходит Лада. Она мнется рядом, за спинами парней, поглядывая то на шумного Олега, то на меня.       — Присаживайся, — машет ей рукой Фрида и грозно взглядывает на мальчишек. — От вас опять тянет сигаретами! Набоков, топай отсюда со своим амбре — аппетит портишь.       — Не бурчи, Уголек, лучше Ярика понюхай, — Олег шумно втягивает воздух, водя носом рядом с товарищем. — М-м-м… чувствуешь этот приятный терпкий аромат свободы и безбашенности?.. Ай!       — Дурачина неотесанная!       Фрида замахивается солонкой во второй раз, и Олег со смехом отскакивает, чуть не сбив Ладу позади себя. Девушка, сдавленно пискнув, отступает. Её лицо багровеет пуще прежнего.       Наконец, устраиваемся. Фрида и Олег почти не умолкают, обмениваясь взаимными уколами. Ярик и я порой вмешиваемся, подкрепляя словесный спарринг, Света пытается их утихомирить. Одна Лада скромно молчит, уперев взгляд в тарелку и вяло ковыряя вилкой пюре. Я из интереса пару раз подталкиваю её носком ботинка, вгоняя девушку в краску. Фрида, заметив, как куксится Лада, посылает мне новый предупреждающий взгляд. В ответ пожимаю плечами — не стягиваю же с девчонки юбку посреди столовой.       Многозначительные взгляды со стороны одноклассницы заканчиваются, когда она весомым движением плюхается рядом после физкультуры. Фрида не притворяется, что мест на скамейке больше нет, не делает вид, что устала. Она прямо смотрит на меня, давая понять, что села ко мне намеренно.       — Если это новый способ поиздеваться над Светой, последствия для тебя будут хуже, — тихо начинает одноклассница. — Не поверю, что ты просто так решила с ней подружиться. Зато уверена, что таким образом хочешь втереться ей в доверие и навредить.       — Для чего? — хмыкаю я и отвечаю ей таким же прямым взглядом.       Фрида мешкает, хмурит на миг брови, щурит глаза.       — Тебе не достаёт уверенности в себе, и ты пытаешься её набрать за счёт унижения других. Всех задираешь, ведёшь себя вызывающе и нагло… У тебя во всем вызов, даже крик. Ты на самом деле пустышка, но пытаешься это исправить таким образом.       — Заткнись!       Я подскакиваю в волнении, даже отступаю. Едкие слова звучат в ушах вновь, хоть одноклассница не издаёт ни звука.       — Фрида! — Света с тревогой становится между нами, загораживает меня. — Что бы ты ни говорила, прекрати немедленно.       — Все в порядке, Свет, — сиплю я и мягко отодвигаю её.       Возможно, моя нежность продиктована слабостью в руках. Пальцы дрожат, и я стыдливо и гневно сжимаю кулаки. Бросаю злобный взгляд на Фриду, и она, не выдержав, отводит глаза. Ещё больше сбивает меня с толку, накаляет все внутри.       Едва одевшись, спешу прочь из раздевалки. По пути запихиваю форму в пакет, невольно толкая незадачливых школьников, попадающихся на пути. Врываюсь в кабинет неглядя и бегу к своему месту.       Внутри снова печёт. Не только от перехватившего дыхания и спешки. Чёртовы слова опять и опять зудят в ушах. Мне хочется заорать, подраться, почувствовать любую физическую боль, лишь бы внутри так не жгло, не клокотало…       — Алина? У вас что-то случилось?       — Отвали!       Шипение ослабляет боль и с тем же прошибает заслон. Я с гневом смотрю на учителя. Каждый торопливый шаг взвинчивает во мне ярость. Его глаза, лицо, чёртова услужливость…       — В учительской есть чай. Идём.       Я отбиваюсь от лёгкого касания к локтю, затем ударяю по протянутой руке. Бросаю взгляд на него и снова бью, уже по груди, разгневанная выражением лица. Толкаю, пинаю по ногам, опять бью в беспорядке. Снова шиплю оскорбления, избавляясь от жара внутри.       Когда пыл спадает, принося временный покой, перевожу дыхание. Кисти саднит от ударов, во рту пересыхает, из носа предательски течёт. Не поднимая глаз на учителя, дрожащей рукой вытираю нос и влажные щеки. Запястья мягко перехватывают.       — Идём, — все так же спокойно произносит историк и тянет меня за руки.       В дверях топчутся одноклассники. Света стоит ближе всех, за ней маячит Фрида. Я не выдерживаю и пары секунд, сразу отворачиваюсь.       — Пока повторите тезисы к параграфу. Приду — спрошу каждого.       Отпуская руку, меня подталкивают в спину мимолетным касанием. Но я все равно слышу шёпот десятка голосов. Хочу обернуться, но меня снова мягко подталкивают в спину, конвоируя к учительской. Там усаживают на диван.       — М-м… Вода закончилась — придется немного подождать, — поболтав в руке электрочайник, констатирует историк и вздыхает.       Я тайком слежу, как он наполняет чайник, проходится по учительской то за водой, то за чаем. Шаги широкие и неспешные, без суеты, держится прямо и спокойно, невозмутимо. Мне отчего-то становится спокойнее. Как будто бы его контроль над ситуацией передаётся и мне. А я никогда не могла ничего контролировать, да и не любила. Может, только свою слабость. Её мне хочется запихнуть как можно глубже, спрятать раз и навсегда.       — Держи. Только осторожнее…       — Ай!.. Твою ж…       Обжигая пальцы, струя попадает на колено. По колготам расползается пятно. Но больше на меня не попадает ни капли: учитель ловко перехватывает стаканчик. Сам шипит, но не отпускает.       — Сильно обожгла? — спрашивает немного нервно и свободной рукой берется за моё запястье. — Пойдём теперь твою руку спасать.       — Да ладно…       Он не слушает. С мягкой настойчивостью поднимает меня на ноги. Отводит в учительский туалет неподалёку.       — Подставляй пока руку, — включив воду, командует историк и отставляет злосчастный стаканчик с чаем на раковину. — Как коленка?       Взгляд опускается к ноге. Он без колебаний опускается на корточки и осторожно касается моей ноги. Я не сдерживаю дрожи, прикусываю губу, чтоб хотя бы не пищать и не вздыхать.       — Больно?       — Н-нет, ерунда.       — Извини, что так получилось.       Я отмахиваюсь, качнув головой. Прячу взгляд, сильнее сжимая зубы. Он вдруг касается моего лица, осторожно тянет подбородок, вынуждая отпустить губу.       — Не нужно ещё больше вредить себе. Можешь сжать мою руку, если тебя это успокаивает.       Он протягивает ладонь. Взглянув на неё, снова качаю головой и отворачиваюсь. Закрываю воду и тянусь за чаем. Мне хочется сбежать, но я не даю себе в очередной раз показать слабость. С невозмутимым видом прислоняю стаканчик к губам и опасливо наклоняю. Чай печёт губы и язык, прокатывается жаром по горлу. Ноздри щекочет терпковатый аромат ромашки. Я невольно усмехаюсь и делаю новый вдох. Запах ярко напоминает о доме и о маме, её попытках разговорить и пожалеть меня.       — Не буду вас задерживать, — бурчу поспешно и бросаю взгляд на учителя.       — Хорошо. У тебя пять минут, чтобы успокоиться и привести себя в порядок, — негромко соглашается учитель и вновь касается моей пострадавшей руки. — Задержись после урока: у меня есть к тебе разговор.       Снова усмехаюсь и машу ему рукой, мол, проваливай уже. Историк уходит все тем же размеренным шагом. Я отворачиваюсь и только слушаю шаги, проверяя, действительно ли он ушёл. Наедине с собой выдыхаю.       Пресловутый запах ромашки и воспоминания последних минут опять выворачивают все внутри. Мне не то что драться хочется — вырвать из груди это чёртово ощущение, перекрывающее воздух, давящее на виски.       Как и велено, задерживаюсь после урока. Специально собираю вещи в привычном темпе и подхожу ближе к учительскому столу. Одноклассники, уходя, поглядывают на меня кто с интересом, кто с усмешкой, кто с недовольством. Я же смотрю то на них, то на историка, желая увидеть его реакцию. Он возится с портфелем, не обращая внимания ни на что вокруг. Лишь когда мы остаёмся одни, поднимает голову и находит меня взглядом.       — Как твоя рука, колено?       Я весело фыркаю и подхожу вплотную к столу, опираюсь на столешницу.       — Нормально. Будете проверять?.. Игорь Иванович.       — Иван Игоревич, — поправляет он, улыбнувшись уголком губ. — Ты определилась, с кем будешь готовиться к экзамену по истории?       — Нет. Предлагаете себя? — хитро прищурив глаза, подаюсь ближе к нему.       Предплечьями чуть сжимаю грудь, выделяя её, привлекая внимание к вороту рубашки. Заранее расстегнутая пуговица теперь направлена на привлечение его внимания. Но историк не сводит глаз с моего лица.       — Можно сказать и так, хоть слова звучат фривольно.       — И почему же я должна выбрать вас?       Иду дальше. Медленно обхожу стол, приближаясь к нему, веду пальцами по столешнице, повторяя приём сериальных соблазнительниц. Взгляд учителя опускается на мою руку, на губах появляется слабая улыбка.       — Алина, не хочу вас обидеть, но ваши подражания выглядят… наивно. Не нужно провоцировать ни меня, ни возможные сплетни среди одноклассников.       — И зачем вам это тогда? По-моему, самый действенный способ трахнуть ученицу. Так банально, но работает. Все эти подготовки, поощрения и наказания…       Он обрывает мой шёпот одним жестом, попросту выставив ладонь. В спокойном лице ни одна черточка не выдаёт раздражения или же возбуждения.       — Я хочу помочь. Ты непростой подросток, Алина, к тебе сложно найти подход. Янина Олеговна достаточно жесткий педагог, у тебя возникнут проблемы с ней, и ты можешь хуже сдать экзамен, по предмету, что знаешь на очень высоком уровне. И, признаться, мне будет приятно поработать с ученицей, заинтересованной в моем предмете.       Фыркаю громче и насмешливее прежнего. Он очень ликвидно заворачивает простое «я хочу тебя трахнуть». Даже в лице ничто не меняется, будто его намерения и в самом деле чисты.       Я думаю недолго. Мне нравится поддевать его, хочется всё-таки вывести его из себя. И, скрывать глупо, мне тоже интересно пообщаться с человеком, любящим и разбирающимся в истории.       — Ладно, — пожимаю плечами, состраивая максимально пресную мордашку.       — Тогда нужно определиться с расписанием дополнительных. Сможешь к концу недели обозначить дни, в которые мы сможем готовиться? Большинство ребят выбрали среду и четверг, имей в виду. Ты можешь взять для подготовки один день: уровень знаний позволяет.       Я торопливо киваю, не ожидавшая такого нажима с его стороны. Словами он и правда хорошо играет. Так создавать иллюзию прилежного учителя ещё надо постараться.

***

      В пятницу вечером Кир тащит меня на вечеринку сестры какого-то его друга. Я соглашаюсь больше из желания встряхнуться. Думаю умыкнуть в первые минуты куда-нибудь подальше от Кира и попросту расслабиться среди незнакомых людей.       — Идём, выпьем для начала, — подталкивая меня в спину, говорит Кир.       Людей вокруг достаточно. В основном все возрастом с Кириллом, чуть старше. Они общаются, устроившись кто на кухне за столом, кто в гостиной. Все выглядят трезвыми. Вечеринка явно ещё не набирает оборотов.       Кир подаёт мне рюмку с чем-то, небрежно подвигает тарелку с ломтиками лайма. Повторяя за ним, опрокидываю в себя алкоголь. Жидкость вязко скользит по горлу, оставляя на языке маслянистое послевкусие. Я спешу запихнуть в рот сразу два ломтика, желая перебить привкус.       — Ну как?       — Не очень. Сидр вкуснее.       Кир смеётся. Сгребает меня в охапку и целует в висок.       — Теперь идём в гостиную. Там интереснее.       Интересным, судя по всему, он считает того самого дружка. Приметив его ещё на пороге комнаты, цепляюсь пальцами за косяк. Кир подталкивает было, но сразу сдаётся. Я сердито оборачиваюсь к нему.       — Ты решил снова меня под него подложить? — шиплю, мало контролируя громкость голоса.       — Ой, тише, Алинка, — фыркает Кир, отодвигая меня с прохода. — Будет прикольно. Тебе просто нужно расслабиться. Давай попробуем втроём, это кайф. Ты только привыкни к Матюхе. Посиди рядышком, не отпихивай. Сама не заметишь, как станет клево.       Открываю было рот, но прикусываю язык. Мысли путаются. Алкоголь явно не придаёт им трезвости. Внутри вспыхивает азарт. Мимолетная мысль побуждает кивнуть. Кир озаряется улыбкой. Снова сгребает меня в объятия и тянет к своему другу.       — О-о-о! Какие люди! Ты как сегодня, на здравом? — усмехаясь при виде меня, восклицает этот огр.       — Если будешь так орать и распускать руки — нет, — не сдерживаюсь я, за что получаю щипок от Кира.       Зло глянув на одного, не менее мрачно иду к другому. Устраиваюсь на подлокотнике кресла, где сидит Матюха, и скрещиваю руки на груди. Вновь смотрю на Кира, теперь с вызовом. Он, словно решив успокоить меня, подходит ближе, обнимает меня за талию и снова целует в висок.       Парни болтают о всякой ерунде и словно бы забывают про меня, только Кир изредка поглаживает по талии, спине. От его дружка чаще достаются сальные взгляды, но рук он не распускает. Разговоры смолкают, когда включают музыку. Кир смывается за новой порцией алкоголя, оставляя меня на своего дружка.       — Хочешь подергаться? — спрашивает тот сразу, в очередной раз скользнув по мне взглядом.       — В смысле?.. — Я кривлю губы, не сдержав отвращения.       Матюха кивает на собирающихся толпой танцующих. Я выдыхаю, даже улыбаюсь. Киваю, не глядя на него, и подскакиваю с кресла. Хочу отделаться от дружка, но это желание невероятно наивно. Он наверняка начнёт лапать во время танцев.       Я стараюсь пробиться в самый центр толпы. Матюха идёт за мной по пятам. Старательно игнорируя его, вслушиваюсь в мелодию, начинаю двигаться. Тело кажется напряжённым, и я прикрываю глаза. На талию ложатся его руки, сбивая ритм и настрой. Живот сворачивает от дискомфорта. Стискиваю зубы, но не дергаюсь прочь, возвращаю себя к танцам.       — Неплохо двигаешься, — бормочет на ухо дружок и подтаскивает меня ближе. — Расслабься, крошка.       Дыхание становится чаще от тревоги и отвращения, тело деревянеет. Я оглядываюсь в поисках Кира и нахожу его взглядом. Он с усмешкой идёт к нам с двумя стаканами.       — Соскучилась без меня, маленькая? — спрашивает, подавая мне один из стаканов.       Дрожащими руками удерживая стекло, в несколько глотков выпиваю то, что принесли. Алкоголь теплом прокатывается по языку, печёт горло, оседая терпким послевкусием. На миг перехватывает дыхание. Парни разделяют стакан на двоих.       Музыка, разговоры, шёпот, смех — все смешивается в голове. Я сама смеюсь, вначале прыгая под музыку, потом рядом с парнями. Мне легко, даже тело как будто бы становится легче. Я не могу прекратить смеяться. Мне здорово от чужих рук на себе, от поцелуев. От каждого стакана становится все легче, веселее. Пока в висках не начинает покалывать.