Без тормозов

POV Автор

      К его приходу квартира полна людей, шума и сигаретного дыма, смешанного с выраженным запахом алкоголя. Он замирает на мгновение в проходе, прислушиваясь. Все-таки проходит внутрь, но опять останавливается. Заглядывает на кухню.       — О, Ванька! Пришёл, всё-таки! — всплескивает руками невысокий парень, встречая гостя широкой улыбкой.       — Думаю, не зря ли, — чуть улыбнувшись, произносит Иван и проходит дальше, к школьному другу.       Они сцепляются руками в приветствии, обнимают друг друга.       — Трезвые и здравые нам не помешают здесь, — смеётся хозяин вечеринки. — Так что ты здесь кстати. Да и хватит уже сидеть за книжками! Ты даже в лагере все тусовки пропускал, зубрила.       Иван слабо улыбается, пожимает плечами. Приевшиеся слова немногих друзей звучат обыденно, и он так же привычно от них отмахивается. Только внутри колет, точит тихо и ненавязчиво.       — Выпьешь? И пойдём отрываться. Мне, правда, нельзя… Ну, Иришка, сам понимаешь. Своих позвала, брату добро дала, друзьям брата дала, а мне — стой и смотри, Лёня. Тьфу, хоть не женись!       Он громко вздыхает и, покачав на дне стакана коньяк, выливает содержимое в себя. Хлопает гостя по плечу, подталкивая к гостиной.       — Идём, поищем тебе девчонку. Здесь пруд пруди этих коротких юбочек и стройных ножек.       Иван следует заданному направлению. Основной шум идёт из гостиной, и гомон разговоров и смеха, смешанные с музыкой, сразу оглушают гостя. Он обыденно устраивается чуть в отдалении от толпы танцующих, отмахнувшись от друга.       Комната подернута дымкой от сигарет. Во мраке, тускло освещенном огоньками гирлянды, видны силуэты танцующих или парочек. Тут и там поблескивают пустые и полупустые стаканы.       Дискомфорт сковывает тело. Иван не спешит присоединяться к веселящимся. Его настигает знакомое чувство собственной чужеродности. Прежнее желание приобщиться к сверстникам меркнет в шуме, гомоне и мраке. Тянет в свой обыденный мир, спокойный, упорядоченный.       Он не выдерживает и десяти минут, идёт на кухню. Воздух так же прокурен, но шума меньше. Иван находит среди бутылок с алкоголем минералку и наливает себе, устраивается в углу. Устало прикрывает глаза, погружая себя в привычный мир размышлений. Проматывает в памяти прошедший день, прикидывает варианты развития завтрашнего дня, просчитывает, что нужно успеть сделать за выходной.       Несмотря на отстранение от непривычных впечатлений, нервозность не спадает. Его тянет в гостиную и столь же отталкивает перспектива вернуться. Потоптавшись на месте, Иван все же решает идти, попробовать вновь.       Шум в коридоре отвлекает. Возня и смешки, смешанные с бормотаниями, привлекают внимание. Голоса тихо перебивают друг друга, девичий то и дело срывается на сдавленные хихиканья. Парочка притаивается у стены спальни. В полумраке виднеется обнажённая девичья нога.       Догадываясь, чем занята парочка, Иван стыдливо отводит взгляд и было отступает. Вскрик останавливает его. Колеблясь миг, он все же направляется к паре. Замечает, как девичьи руки упираются в мужские плечи, грудь, будто отталкивая. Юноша же, вопреки сопротивлениям, не отвлекается от обнаженной груди девушки, двигает рукой, запустив ладонь под юбку. Бормотания и вскрики обрывает неуместный смешок. Иван понимает — девушка не в себе.       — Молодые люди, — кашлянув, привлекает он к себе внимание.       — Иди погуляй, чувак, — невнятно отмахивается парень.       Иван без раздумий подходит вплотную и с силой отдирает юнца от его спутницы. Бросает взгляд на девушку, встречаясь с остекленевшими от алкоголя глазами. Едва не пропускает удар в челюсть, в последний момент останавливая руку оппонента. Захват спасает покачнувшегося парня от падения.       — Тебя не учили, что некрасиво пользоваться нетрезвостью девушки? — чуть встряхнув подлеца, с осуждением вычитывает ему Иван.       — Тебе какое дело?! Своя не даёт? — огрызается тот и снова замахивается.       — Освежи лучше голову, приятель, — сохраняет спокойствие Иван и подталкивает парня прочь.       Он, всё-таки не удержавшись на ногах, неуклюже падает. Глянув на него, Иван обращает все свое внимание на девушку, так и замершую у стены с задранной кофточкой и юбкой. Он сразу стаскивает с себя пиджак и спешит прикрыть её им. Только сейчас обращает внимание на знакомые черты лица, примечательные проколы брови и носа, блеснувшее колечко, обвивающее нижнюю губу.       — Алина?..       — М-м…       Сдавленный смешок сразу сменяет всхлип. Она, часто моргая, кусает губу. На пушистых ресницах замирают слезы. Глянув на парня, бормочущего ругательства, Иван осторожно привлекает девушку к себе.       — Идём умоемся, — негромко замечает ей.       Он бережно обнимает её за плечи, направляет в сторону ванной комнаты. Ноги путаются, едва держат её без опоры на стену. Иван придерживает её, не пуская дальше, мельком смотрит на бледные ноги. Сконфуженно замечает спавшее белье, зацепившееся за ботинок, грозящееся потеряться.       — Постой. Обопрись на мои плечи, хорошо? — Голос звучит неровно от волнения и неловкости. — Подними эту ногу.       Он касается её колена осторожно, привлекая внимание к своим словам. Алина, медля, поднимает ногу, всем весом наваливаясь на его плечи. Ему приходится придержать её за поясницу, чтобы спасти от падения. Иван представляет, насколько двусмысленно выглядит сейчас, сидя перед ней на корточках. Но положения не меняет, как бы ни дрожали руки в неловкости, торопливо натягивая на девушку белье.       — Вот, так лучше, — бормочет больше для себя.       Более уверенным движением поправляет на ней юбку, со спины берется за края топа, опуская одежду вниз. Алина остаётся безучастной, будто вовсе не замечает осторожных, нечаянных касаний. Все ещё держится за его плечи, беззвучно шевеля губами, хмуря брови. Иван осматривает её лицо, сам мрачно вздыхает.       — Я возьму тебя на руки, хорошо? Держись за меня… и сомкни ноги плотнее.       Он поднимает её, осторожно прижимает к себе, удерживая крепче. Алина неловко обнимает себя руками, будто не зная, куда их деть. Иван не возмущается, только окидывает новым беспокойным взглядом бледное лицо, выделенное яркими тенями и помадой, что успела неаккуратно размазаться. Ему хочется исправить это, смыть остатки помады, поплывшие тени, тушь.       В ванной он прислоняет её к умывальнику, снова поглядывает в ярком свете, от которого она заслоняется руками, трёт глаза. Он поспешно перехватывает её запястья, но макияж успевает размазаться, отпечатывается темными полосами на кистях.       Придерживая её одной рукой, Иван открывает шкафчик. С беспокойством оглядывает чужие баночки и бутыли с косметикой. Скашивает взгляд на девушку, что должна в этом разбираться, но сейчас невменяема. Беспомощно берет несколько бутыльков, изучая надписи, и возвращает на место.       — Ладно, просто водой…       Не получив от неё никакой реакции, он открывает кран. Заступает ей за спину, придерживая бедром, и освободившейся рукой собирает волосы в хвост. Алина только цепляется пальцами за край раковины, никак ему не помогая, и Иван сам осторожно омывает её лицо прохладной водой. Девушка тут же всхлипывает, вздрагивает, привлекая его внимание.       — Холодно… — бормочет едва слышно.       Отстраняется, невольно прижимаясь к нему.       — Потерпи немного. Умоемся и я принесу тебе воды и лекарство.       Алина уворачивается от ладони, зачерпнувшей свежую порцию воды. Путается в ногах и сразу цепляется за Ивана, невольно прижимает влажное лицо к его груди. Он рефлекторно подхватывает её руками, прижимает к умывальнику, не давая упасть. Сердито выдыхает, но уголок губ уже тянется в улыбке от её детской выходки.       — Ну, посмотри, что наделала, — с шутливой строгостью тихо вычитывает ей и показывает пятно на рубашке.       Алина послушно опускает взгляд, снова хмурит брови и чуть склоняет голову, с самым сосредоточенным видом изучая пятно. Поднимает глаза на него и издаёт смешок.       — Ой…       — Ой. Давай, поворачивайся.       — Ууу… не хочу… Хочу писать…       — Кхм… Ладно, идём.       Донельзя встревоженный и смущенный, Ваня бережно оттаскивает её от умывальника и ведёт в соседнюю комнату.       — Не закрывайся только. Тебе может понадобиться помощь, если станет плохо или ты попросту уснёшь.       Она выдавливает из себя невнятное согласие и чуть толкает его прочь. Будь она трезвой, сумела бы оттолкнуть и не покачнуться. Сейчас же своей выходкой побуждает Ивана в миг податься вперёд, чтобы перехватить за руку, не дать упасть.       Несколько минут, что Алина проводит за закрытой дверью, Иван не находит покоя. Напряжение не покидает его, сковывая мышцы. Он вспоминает неприятную сцену у стены, беспомощный вид девушки, и в душе вспыхивает гнев. Обычно спокойный, он в раздражении выдыхает, сжимает кулаки.       Виновата ли Алина, ведущая себя провокационно и опрометчиво, или тот парень, — она оказывается в неприятной ситуации в совершенно беспомощном состоянии. Ивану хочется отругать её — глупую девчонку, ведущую себя так легкомысленно. Разве она не понимала, что происходит? Почему допустила такую ситуацию? Почему позволила себе выпить, подпустила к себе того парня?.. Её оправдывает только глупость. Или доверчивость.       — Я все.       Слабый голос выводит Ивана из размышлений. Он дёргается, будто бы она закричала или упала. Снова обхватывает её плечи. Алина жмётся к нему, едва перебирая ногами.       На кухне становится тише. Сигаретный дым рассеивается, уплывая в распахнутое окно. Несколько человек, примечая пару, спешат разойтись по другим комнатам.       Ваня подвигает стул к кухонному гарнитуру, усаживает Алину, помогая опереться спиной на столешницу. Берется осматривать полки в поисках аптечки. Услышав шорох, поворачивается и торопливо подхватывает девушку за талию, помогая непоседе устоять на ногах.       — Можешь посидеть спокойно пару минут? — Вычитывает ей с утомлением.       — Руки… — выдыхает она и тянется пальцами к мылу.       Он не сдерживает нервного смешка. Перехватывает её удобнее и свободной рукой открывает ближайший шкафчик.       — На рубашке ещё есть сухие места? — спрашивает она, встряхнув кистями.       — Поищи полотенце лучше.       — Все равно грязная.       — Сгорел сарай — гори и хата? — Шутливо хмыкает Ваня, взглянув на неё.       Алина надувает щеки и медленно, сложив губы трубочкой, выдыхает. Он улыбается, но качает головой. Сам подаёт ей полотенце, отвлекшись от поисков. Она недовольно принимает дар, промакивает руки и задевает его локтем по ребрам. Снова, уже больнее, привлекая к себе внимание. Строгий взгляд серых глаз мгновенно настигает её, но его пальцы неожиданно мягко щипают её за бок. Алина вскрикивает, толкает его ягодицами. Иван торопливо отстраняется.       — Прекращай баловство. Присаживайся, я сейчас.       Он старается сохранить строгий, невозмутимый вид, скрывая смущение глубоко внутри. Занимает себя поисками, игнорируя желание взглянуть на ученицу. Напоминает себе о её возрасте.       Она успокаивается, кажется, попросту начав дремать. Иван то и дело поглядывает на неё, опасаясь невольного падения, отслеживая состояние. Несвойственными ему торопливыми движениями, выдавливает в ложку найденное лекарство, наполняет стакан водой. Присаживается перед девушкой, в дремоте прильнувшей к кухонному гарнитуру. Взгляд невольно останавливается на её коленке, несколько дней назад обоженной чаем. Он осторожно касается её плеча, легонько встряхивает.       — Прими лекарство, и я отвезу тебя домой, — негромко говорит ей и подносит ложку ближе ко рту.       — Что это?.. — Выдыхает Алина, пытаясь сфокусировать взгляд хоть на чем-то конкретном.       Послушно открывает рот. Морщится, размызывая языком вязкий гель.       — Гатость…       — Глотай скорей и запивай водой. Не надо его смаковать, — Едва сдержав улыбку, советует Ваня.       Озорство все равно загорается в серых глазах. Поведение Алины, корчащей рожицы и охающей в стакан, забавляют своей непосредственностью. Недовольная, она пихает стакан обратно ему, поджимает губы.       Дорога к её дому выдаётся простой, спокойной. В машине Алина быстро затихает, проваливается в сон. Но её нетрезвые шутки и неудачные попытки дойти самостоятельно остаются в его памяти. Ивану сложно сдерживать улыбку, когда взгляд время от времени обращается в её сторону. Чудная, вредная, вызывающая девчонка сейчас выглядит беззащитной и нежной.       В её лице есть что-то совершенно детское. Нежное, трогательное, уязвимое. Эту уязвимость она все время пытается спрятать, замаскировать. Сейчас Ивану это кажется глупым. Он смотрит на неё и не понимает, зачем скрываться, обороняться. Но, стоит ему вспомнить увиденное в коридоре, его уверенность гаснет, уступая сомнениям.       — Алина. Придержись за меня — я помогу тебе подняться, — Тихо просит Иван, будя незадачливую ученицу.       — М-м-м… — Отмахивается она рукой. — Я здесь…       — Уверена, что в кровати тебе не будет удобнее?       — Делай, что хочешь… я устала…       Тяжело вздохнув, Ваня распрямляется, смотрит на вновь уснувшую девушку. В голове мелькает мысль, оставить её в машине. Ни честь, ни здравый смысл этой идеи не поддерживают. Он сам осторожно тянет её за плечо и подхватывает. Алина только запоздало упирает руку в его бедро, осознав падение.       Иван кое-как вытаскивает её из автомобиля, боясь уронить или ненароком ударить, пережать руку или ребра. Алина не помогает, только вяло хватается пальцами за рубашку, за плечи и руки, бормоча что-то несвязное. Стоит ему взять её на руки, она в считанные секунды затихает, снова забывается в дремоте.       У двери в её квартиру, ему уже хочется ругаться. Он сдерживает себя, только стискивает зубы, считая каждый размеренный вдох и выдох. Стараясь не шуметь ключами, отпирает замок, и сам, не полагаясь на ноги девушки, переносит её через порог. Алина не сопротивляется, всем телом напирая на него в поисках опоры. В том же виде он относит её в комнату, радуясь лишь тому, что заранее узнал весь маршрут до спальни.       — Приехали, — выдыхает Иван, опуская её на ноги.       Талии не отпускает, на всякий случай помогая девушке сохранить равновесие. Алина что-то лепечет в ответ, фыркает. Взгляд проходится по его лицу. Моргнув, она наощупь ищет край топика и неуклюже тянет одежду вверх.       — Что ты…       — Помоги-и!.. Залу… пулу… Запулу…       Растерявшись на миг, Иван торопливо помогает ей выпутать руки и волосы из вещи. Потеряв опору в виде его рук, Алина покачивается вперёд, вплотную прижимается к его груди. Хихикает и трясёт головой, пытаясь смахнуть волосы с лица.       — Где твоя пижама? — дрогнув голосом, спрашивает Ваня.       Не зная, куда деть руки, беспомощно оглядывается. Держать её за талию по пояс обнажённой и позволить жаться к его груди выглядит для него одинаково недопустимым. Алина решает проблему необычно. Цепляясь за него руками, плюхается на кровать. Слабые пальцы хватаются за его ремень.       — Я могу уснуть…       Она поднимает на него вопросительный взгляд, хмуря в раздумьях брови. В его голове мелькает догадка, и Иван поспешно перехватывает её запястья, отстраняет от себя девичьи руки. Взволнованный и смущенный, присаживается перед ней на корточки. Как бы взгляд не тянулся к груди, к худым плечам, вглядывается в её глаза.       — Где твоя пижама? Или любая удобная одежда? — повторяет чётче.       — Хм… Тут?..       Алина склоняет голову к изголовью. Отпуская её руки, Иван поспешно отодвигает подушку. Девушка вмиг плюхается на спину, прикрывает глаза. Он не сдерживает вымученного вздоха. Даёт себе несколько секунд на раздражение и вновь терпеливо берется за ученицу, возясь с её юбкой и обувью, пытаясь натянуть на спящую девушку футболку.       Непростое испытание даёт удовлетворение и покой. Иван на миг прикрывает глаза, облегченно переводит дух. Оглядывает спящую девушку, укутанную одеялом. Мысль, что она в безопасности, спит в своей кровати, бодрит и удовлетворяет. Её спокойное, по-детски трогательное лицо, разметанные по подушке яркие волосы, расслабленно вытянутые длинные и тонкие ноги и руки становятся для него лучшей наградой. Он отступает прочь из комнаты, уверившись, что Алина мирно спит.       — Кто вы? И что здесь забыли? — раздается шёпот из темноты, и ему в подмышку упирается нечто, похожее на край плечиков.       Иван сразу поднимает руки, показывая смирение, поворачивает голову. Мгновение испуга проходит, оставляя лишь мурашки на спине.       — Я… Помог Алине добраться до квартиры. Она много выпила, я дал ей лекарство, уложил спать, — старается он говорить как можно ровнее, увереннее.       Осторожно оборачивается. Девушка, что с грозным видом наставила на него «оружие», чуть отступает. Они вдвоём вглядываются в лица друг друга. Она, едва не вскрикнув, поспешно прикрывает рот ладошкой; он слабо улыбается.       — Привет, Надюша, — шепчет Иван почти весело, разглядывая лицо старой знакомой. — Костя…       — На ночном, — кивает девушка, окончательно опуская плечики. — Сильно выпила? Я гляну?..       — Прилично. Значит, Алина — сестра Кости?       — Да-да… Может, её лучше в больницу? Промыть…       — Не думаю. Отравления нет, сорбент я дал. Бедовая она у вас, даже слишком.       — Точно… Спасибо тебе большое, что не оставил её одну, помог.       Иван, тряхнув головой, слабо улыбается, пожимает плечами. Понимание, что бедовая и проблемная ученица — сестра друга, вызывает в нем смущение и стыд.       — Я пойду, ладно? Закроешь за мной?       — Конечно. Ещё раз спасибо.       Надя с благодарностью обнимает его, улыбается. Он же борется с чувством неловкости. Радость от совершенного поступка меркнет под чувством вины. Ему стыдно от того, что он видел сестру друга в нелестном виде, наполовину обнажённой, невменяемой от алкоголя. В этом нет его вины — Иван убеждает себя в этом, — но покоя в душе нет.

Конец POV Автор

POV Алина

      Шёпот и тряска за плечи мешают уснуть, отзываются болью в висках. Недовольно урча на раздражитель, махаю рукой. Тряска прекращается.       — Алина, проснись на секундочку, — настойчиво бормочет в ухо голос Куропатки.       — Отсань, — ворчу в ответ и отворачиваюсь.       Во рту сухо и гадко, язык едва шевелится. Кажется, он распух. Как и руки с ногами, голова… Все тело.       — Сегодня в школе поход, помнишь? Как ты себя чувствуешь? Пойдёшь? Или лучше дома отдохнёшь?       Приоткрыв глаза, вдумываюсь в её слова. Мой организм явно желает остаться в постели, но разум… Уверена, стоит ему очнуться, — меня потянет прочь из этой чёртовой квартиры. А поход… Глушь лесная, простор… никаких рож брата и его невестушки… Мечта, до которой я в прямом смысле готова ползти.       — Поту, — бормочу с усилием и разминаю пальцы, готовясь вставать.       — Уверена? Может, полежишь дома? Я бульоном тебя откормлю, присмотрю…       Фыркаю на неё, что есть силы и поднимаюсь на локтях. Сопли мне подтирать не хватало!.. Размечталась!       — Тогда выпей лекарство и воду, — не отстаёт Куропатка и суёт мне ложку с какой-то вязкой гадостью. — Потом контрастный душ и сладкий час с салатом.       Недовольно глянув на неё, беру в рот ложку и сгребаю губами ту гадость. Пытаюсь глотнуть.       — Фуэ… Я щащ плевану!..       — Запивай скорее! — тараторит Куропатка, одной рукой пихая мне стакан, вторую поднося ко рту. — Не надо его размазывать. Глотнула быстро и воды побольше.       Её наставления вспыхивают в памяти смутным моментом. Жадно глотая воду, силюсь вспомнить отчего-то знакомые слова. В голову лезут внимательные серые глаза за стеклами очков.       Несмотря на сопротивления, Куропатка помогает мне встать с постели. Едва осознавая себя, плетусь в ванную. Подружка брата в спину напоминает про воду. Будь у меня руки свободнее, я бы ей быстро направление подсказала.       Не дойдя до корыта под гордым названием «ванна», цепляюсь за раковину. Смотрю на себя в зеркало и тут же жмурю глаза. Лицо выглядит безобразно: помятое, бледное, помада и тушь размазаны, ещё и синяк свежий на скуле. Я снова мучаю память, пытаясь докопаться до истоков синяка. Но отвлекаюсь: мочевой прижимает сильнее, требуя не душа, а унитаза.       Прохладная вода бодрит, выдергивает из состояния вялого помидора. А ленивая ревизия выявляет синяки на коленке и обеих руках. Моё тело хранит теперь немало информации о том вечере и ночи, а вот мозг выдаёт только отрывки воспоминаний, слабо вяжущихся между собой. При такой амнезии, я удивляюсь, что просыпаюсь дома, в майке от пижамы и в сухой постели.       — Завтрак на столе. Салат с кашей, если не хочешь, не кушай, а чай обязательно, — нападает с наставлениями Куропатка, стоит мне только нос на кухню сунуть. — Я положу тебе с собой сушки, кашу и овощи. В термосах чай и бульон. Я подписала. Ничего жирного не кушай, пожалуйста. И чипсы, кириешки тоже, ролтоны, анакомы… В общем, сейчас только витамины и чай с водой, хорошо? Твоему организму нужно восстановиться. Ещё…       — Ладно! Хватит уже, — раздражённо обрываю её. — У нас есть что-то от головы?       До отъезда остаётся не больше получаса, но я решаю пройтись пешком. В субботнее утро машин мало, как и людей. Я не спешу. Иду почти в тишине, вслушиваюсь в шелест шин и деревьев во дворах. Воздух, успев набраться свежести за ночь, холодит лицо, забирается под штаны и толстовку. Но я чувствую себя лучше от этих мурашек по всей коже, лёгкого озноба, сжимающего грудь и лёгкие. Даже шаг становится легче.       Школьники толпятся у больших автобусов, шумно переговариваются и смеются, кричат, подзывая припоздавших товарищей. Между группками снуют учителя, только начиная перекличку и цивилизованный сбор в автобусы. Я ещё издали присматриваюсь к ребятам, ища знакомые лица одноклассников. Но меня выцепляют первой.       — Алинка! — сложив руки рупором, кричит Олег и машет мне рукой. — Топай скорее!       — Привет, — здороваюсь скованно, под внимательным взглядом Фриды.       — Доброе утро!       Света первой обнимает меня и окидывает встревоженным взглядом.       — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь помятой, — спрашивает она и неловко отводит взгляд.       — Чувствую себя так же, — кривлюсь в ответ и пожимаю плечами.       — Решила загулять вчера, и без нас? — подшучивает Олег, обнимая меня за плечи.       — Не знаю, как ты выбралась из постели, но явно зря, — натянуто произносит Фрида, но тут же поджимает губы.       Однозначные слова приобретают двусмысленность от её заминки.       — Наоборот, хорошо. Свежим воздухом подышишь, прогуляешься, — старается смягчить слова подружки Ярик и мягко улыбается.       Одна Лада молчит, переводя робкий взгляд с одного на другого. На меня она, кажется, и вовсе боится смотреть. Думает, я её укушу?       Перекличка доходит и до нас. Регина Евгеньевна, шутя и улыбаясь с Христиной Львовной, подходит к нам. Шаг её, и без того всегда бодрый, сегодня пружинит, как и завитые серебристые волосы. Нам она улыбается ещё шире. Как девочка, качнувшись в одну сторону, затем в другую, взглядом ищет всех своих подопечных.       — Доброе утро, кого ещё не видела! — здоровается бодро и открывает записную книжку. — Собираемся кучнее, ушки на макушке всего на несколько минут. Аверина! Вот, вижу, умничка. Базилевский!..       Фамилия звучит за фамилией. Кто откликается голосом, кто поднимает руку. Классная отмечает каждого, взглядом находя откликнувшегося.       Первыми погружают напуганных пятиклассников в компании шести одиннадцатиклассников и сопровождающего учителя. По схожему принципу наполняют другие автобусы. Старшие классы разбивают на группы и передают под присмотр сопровождающих. В нашем классе это вызывает переполох. Каждый желает попасть в группу вместе с друзьями и не хочет отпускать часть компании. Регина Евгеньевна проявляет удивительную строгость, распределяя всех по списку. Просившая упорнее всех Фрида, остаётся ни с чем, когда её любимого Ярика распределяют в другой автобус. Девчонки при этом умудряются мечтать о соседстве с нужным учителем — в сопровождении едут молодые преподы, по которым банально сохнут старшеклассницы.       Я попадаю в компанию нейтральных одноклассников и учителя ОБЖ. Ни кудрявый Гриша, ни болтливая Жанна не тревожат меня. Но мажорище Базилевский со своей Ларой и сохнущей по нему Данилевич вызывают рвотный рефлекс. Последняя едва не сцепляется с Жанной за крайнее место: видите ли, к Владику ближе!       — Гадюшник, — фыркаю я, не сильно таясь. — Базилевский и его гарем. Он царь и самец, они — остервенелые сучки.       — Кхм…       Гриша, сидящий рядом, толкает меня локтем и кивает в сторону шестиклассников. Я закатываю глаза.       — И не говори, — обернувшись к нам, вздыхает Жанна и громко цокает. — Мне интереснее парни старше. Взять, к примеру, молодого физика или физрука. Историк, кстати, тоже очень неплох. Может, даже лучше физрука. Умные, начитанные… Им есть, что рассказать, чем увлечь… Алин, а тебе кто из молодых преподов симпатичнее?       Вскинув брови, отмахиваюсь. Рядом шумно вздыхает Гриша. Я скашиваю взгляд на него. Он успевает устроиться поудобнее и вынимает из рюкзака блокнот и карандаши. Хмурый, губы поджаты, а карандаш застывает над листом, где намечаются первые контуры лица. Заметив моё внимание, Гриша переворачивает блокнот, скрывая наброски.       — За Владом Ленка и Лара бегают, а он от нашей Джульетты глаз не отводит, замечала? — как бы отвлекая, тихо говорит мне.       — Джульетты?       — Светы, — поясняет за него Жанна. — Она такая няшка, я не могу! Прям сладкая девочка. Базилевский явно хочет первым ей под юбку залезть. Это очевидно.       — Неправда, — отчего-то заступается за него Гриша. — Она нравится ему. Он на неё смотрит не так, как на других девчонок.       — Вы на всех одинаково смотрите, — фыркает Жанна. — Со сколькими не гуляла — вначале за задницу хватают, потом спрашивают, как дела.       Я быстро теряю интерес к их разговору. Затыкаю уши наушниками и сползаю ниже по сидению. Жанна и Гриша вскоре замолкают, отвлекаются. Приметив, что сосед вновь берется за блокнот, из любопытства поглядываю за ним. Черточка за черточкой, и на бумаге вскоре вырисовывается очень знакомое девичье лицо. Я отворачиваюсь к окну и усмехаюсь. А Гриша, значит, грезит о хорошенькой Соне Радкевич, воздыхающей по Борису Платоновичу. Вот уж кто получил сегодня доступ всю дорогу пялиться на любимого препода.       Всё эти сопли по преподам и одноклассникам вызывают рвоту. Девичьи грезы, мальчишечьи фантазии — бред, да и только. Лучше никого не любить. Любить…       Кир всплывает в мыслях сразу, от чего скручивает живот. Меня взаправду чуть не выворачивает. Я смутно помню вчерашний вечер, и вспоминать не хочу. Противно от предположений, что было между нами и… Было ли что-то с его дружком. В памяти сохраняется лишь, как они оба лапали меня, как мы целовались… Фу! Не хочу думать об этом! Точно не сейчас!