Без тормозов

      Лесные пейзажи на горизонте вызывают радость, прогоняют мрак размышлений. Я выпрямляюсь, выключаю музыку и спешу спрятать наушники в рюкзак. Среди шестиклассников намечается оживление.       Когда автобус останавливается, и детвора с шумом вскакивает со своих мест, мои одноклассники лениво отвлекаются от прежних дел и начинают сборы. Мы пропускаем младших и за ними спускаемся из автобуса. Вокруг уже шумно и суетно: школьники собираются группками, учителя проводят переклички и собирают свои классы, дают первые распоряжения. За этим движением лес теряется. Я мрачно топаю к своим ребятам, недовольная тем, что покой природы нарушен.       У каждого класса свое место, где обустраивают привал. Младшие классы остаются ближе к поляне, где всех высаживают, старшие уходят дальше.       — Обустраиваемся, ребятки. Мальчишки, вещи оставляйте и делитесь: трое за хворостом, четверо разбивают палатки, — командует Регина Евгеньевна. — Девочки, помогаем с палатками и вынимаем продукты.       Шумя, одноклассники разделяются. Я решаю помочь с палатками. Пристраиваюсь в компанию Олега, где уже крутится Лада.       — Чем помочь? — спрашиваю первым делом.       — А, ты? — Олег бросает на меня смешливый взгляд. — Умеешь палатки ставить?       — Спрашиваешь! Я спец в этом, — хмыкаю я.       Вдвоём беремся за палатку. Олег командует, отбросил дурачества, я быстро схватываю. Лада топчется то ближе ко мне, то ближе к нему, неловко пытаясь помочь. Рядом живо руководит Соней и Олей Сергей, но делает больше сам, видя бесполезность девчонок. Не лучше дела у Мажорища Влада, который и сам в палатке путается, и своих вечных спутниц путает. Олег, поглядывая на них, посмеивается и качает головой. Зато Феликс и Жанна, оживленно болтая, споро разбирают одну палатку и берутся за вторую, идя с нами ноздря в ноздрю.       На сборы уходит около получаса. Когда хворост собран и устроен костёр, продукты подготовлены, а палатки окружают поляну, классная собирает всех вместе.       — Все молодцы, справились быстро. Два-три человека должны остаться следить за лагерем и готовить обед — остальные на общий сбор.       — Я останусь, — подняв руку, выдыхаю я.       Под кивок Регины Евгеньевны отхожу в сторону, вяло оглядывая собранный лагерь. С моим похмельем соревнования — пытка. Лучше уж посижу здесь, подышу воздухом или прогуляюсь неподалёку.       Мне в компанию остаются Лада и Гриша. Мы втроём молча устраиваемся перед костром на каремате и беремся за овощи для походной похлебки.       — Гречку или перловку брал кто-то? — глянув на собранные в кучу продукты, спрашиваю я. — И тушенку.       — Хочешь походной каши? — хмыкает Гриша.       — Это классика. Вы не готовите?       — Готовим. Серёжа любит, а остальным интересно.       Голос Лады звучит мягко и тихо, едва слышно. Она не поднимает глаз на меня, не спеша очищая картошку.       Прежде, чем занять себя кашей, решаю прогуляться. Отхожу за наш лагерь и оглядываюсь. Тишина наконец накрывает лес, только в отдалении слышны голоса школьников. Я не прислушиваюсь к ним, глубже вдыхаю воздух.       Ярко вспоминаю лес рядом с домом. Сосны, берёзы, осины… Густой аромат смолы, влажной земли и зелени, клекот глухаря и перестук дятла, трели зарянки и иволги, стрекот дрозда… Солнечные лучи, золотом пронизывающие кроны деревьев, нитями тянущиеся к земле…       В груди щемит. Столько дней мы с Жекой и Янкой проводили вблизи опушки! Гуляли, сбегали, собирали привалы… А теперь пустота, ведь так же уже никогда не будет. Мы закончим школу, разъедемся учиться дальше, повзрослеем. Будем все теми же друзьями, но… Те дни не вернуть. И свой последний год рядом с ними я упустила…       Горло сдавливает комом, глаза щиплет от слез. Я судорожно выдыхаю, пытаясь сдержаться, но в груди все рвётся и ревёт. Хочу закричать, но зажимаю рот ладонью. Зажмуриваю глаза, прикусываю язык, лишь бы не выдать рыданий, сдержать слезы.       — Алина?..       Дернувшись, оборачиваюсь. В паре шагов, схватившись за вяз, стоит историк. Тут же спешит ко мне, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Я отступаю, сердито тру глаза, прикусив губу.       — Плохо? Что-то болит? Обидели?       Он налетает на меня, как воспитательница на детсадовца. Осторожно хватает за плечи, продолжая вглядываться в лицо. Серые глаза полны тревоги. Сбитая с толку, замираю, гляжу на него едва дыша. Качаю головой, не в силах ответить колкостью. А боль режет изнутри, измывает беспомощностью.       Вырвавшись, отворачиваюсь. Выдыхаю, сердитая на саму себя. Пытаюсь привести себя в чувство, вдавливая ногти в ладонь. Ищу, что сказать, как задеть его, оттолкнуть. Мысли мечутся в голове, подсовывая обрывки ночи.       — Мы трахались? — выдаю первое, что попадается на язык.       Голос подводит, звуча тихо и неровно.       — Алина… — Он выдыхает, делает шаг ко мне и опускает руки на плечи. — В первую очередь я твой учитель, и я настойчиво прошу впредь не переходить эту грань.       Фыркнув, снова выкручиваюсь из его рук. Поворачиваюсь к нему и впериваю в его лицо насмешливый взгляд. Смотрю на резче очерченные сейчас скулы и выраженную линию челюсти, на прямой крупный нос и сурово сдвинутые брови, на губы. Вдруг представляю, как проведу языком по очерченному краю, коснусь подбородка, челюсти, холмика кадыка…       — Ты лапал меня, держал полуголой… Понравилось? — шепчу с издевкой, подаваясь вперед, вплотную к нему.       — Не нужно сексуализировать помощь, Алина, — строго и тихо, как ребёнку, говорит он. — Ты оказалась в очень неприятной ситуации — я помог. И по поводу этого… Будь осторожна, пожалуйста, не выпивай много в компании, где некому за тебя заступиться. Тот парень — не знаю, насколько вы знакомы, — повёл себя некрасиво, решив воспользоваться твоей беспомощностью. Не поступай так опрометчиво: юной девушке ни к чему сомнительные знакомства, которые могут глубоко ранить. Береги себя, ведь кроме тебя самой о тебе позаботятся лишь самые близкие.       Нотация выбивает зыбкую почву из-под ног. Слова, тихий голос лезут под кожу, вновь ввинчиваются под ребра. Я стою перед ним чуть ли не голой в своей беспомощности. И мне нечем прикрыться.       — Надеюсь, ты меня услышала. У тебя вся жизнь впереди — ни к чему портить её в самом начале, — повторяет он мягче и вскользь касается моего плеча. — Как самочувствие?       Я передергиваю плечами, смотрю на него робко. Слишком робко, чтобы иметь хоть какую-то значимость, авторитет.       — Фу, Иван Игоревич! Какая банальная пошлость! Пробуйте свои топорные методы на глупеньких девятиклассницах, — снова язвлю я, отступая.       Гордо вздернув подбородок, разворачиваюсь и шагаю обратно к лагерю. Но внутри все тянет и щимит, будто кости и органы медленно перекручивают в мясорубке. Я упрямо натягиваю на лицо улыбку, не желая представать перед одноклассниками жалкой.       С возвращением одноклассников в нашем маленьком лагере становится шумно. Под руководством классной начинаем варить похлебку, готовим все на кашу и походный чай. Ребята, обустраиваясь, шутят между собой, вспоминают прошлые походы. Олег первым начинает известную проходную песню, за ним запевает Жанна. Света, тепло улыбаясь, тихонько подпевает. Её голос звучит нежно и плавно, и совсем не вяжется с бойким, живым голосом Жанны и чуть ли не воем Набокова.       — Алина, а какие походы были у тебя в классе? — подвинувшись ко мне, тихо спрашивает Ярик.       Пожав плечами, оглядываюсь в поиске подходящих слов, сравнений. Замечаю на нас острый взгляд Фриды. Девушка, дернув уголком губ, гордо отводит взгляд. Ей явно не нравится моё общение с её парнем.       — В целом, такие же. Нас, правда, поменьше было, и в других классах друг дружку больше знали, — отвечаю ровно, ещё не решив, выводить ли из себя вредную Угольникову.       Невольно разговариваемся, Ярик берется шутить. Словно огорчившись, что смеёмся без него, рядом плюхается Олег и в дополнение другу начинает травить байки. Я, не отставая от него, поминаю самые безбашенные выходки с Жекой. Ярик, смеясь и поджучивая обоих, открывает в заметках счёт.       — Кто выиграет, пропускает пять своих дежурств, — обещает нам, улыбаясь во всю.       — Хабарова тебя за это шваброй забьёт, — ничуть не сочувствуя другу, подмечает Олег под мой довольный смех.       За обедом смолкаем. Всех увлекает еда, и мы говорим лишь для того, чтобы попросить подать что-то или выразить удовлетворение. Сытный обед после поездки и состязаний навевает дремоту. Кто-то начинает клевать носом у тарелки. Соседи, посмеиваясь, будят засыпающего, порой расплескивая его суп на руки и одежду.       Дневная дремота берет верх. Мы вытаскиваем спальные мешки на поляну, впротную устраиваясь рядом друг с другом. Кто-то, заворачиваясь в плед, сразу в сон, другие, перешептываясь, валяются. Я, умостившись между Светой и Олегом, смотрю за обрывками облаков, видимых сквозь кроны. Рядом сопит Света, за ней шепчутся Фрида и Ярик. Олег, заложив руки за голову, наблюдает за небом и молчит вот уже несколько минут. Удивленная тишиной с его стороны, про себя отсчитываю секунды этого молчания и жду, когда же прорвется привычная болтовня.       Неподалёку шумит лагерь: пятые и шестые классы готовятся к отъезду. Чужая суета кажется почти родной в лесном покое. Голоса смешиваются со скрипом сосен, шелестом листвы. Сквозь кроны пробивается к земле солнце, лучами пронизывая воздух. Я смотрю на них, вслушиваюсь в родной шум леса, и глаза начинают слипаться. Невольно вспоминаю тот вечер, когда Кир возил меня за город.       — Аверина, — тихо зовёт знакомый голос.       — М-м?       Нехотя открыв глаза, приподнимаюсь на локтях. Сразу нахожу взглядом Фриду. Кивнув на деревья, она продолжает:       — Поговорим?       — Ладно, — не сдержавшись, закатываю глаза.       Поднимаюсь не спеша, все еще не отошедшая от сморившей дремоты. Фрида резво шагает прочь от лагеря, но ступает осторожно. Видно, не хочет привлекать внимание.       — Ты мне волосы драть собралась? — отшучиваюсь я.       — Не переживай, выдеру, если суку не выключишь.       — Сама ведёшь себя, как сука.       — Я друзей защищаю.       Фыркнув, останавливаюсь рядом с ней. Она оборачивается и, скрещивая руки на груди, меряет меня сердитым взглядом.       — К Ярику не смей цепляться, ясно? — выдает без предисловий.       — О-о-о! В ты ревнуешь? — развеселившись, тяну я и несдержанно хихикаю.       Одноклассница сжимает кулаки и подаётся ко мне. Её серые глаза, сверкая яростью, оказываются очень близко.       — Тебе все в забаву, Аверина, а что с другими будет — плевать. Действительно, живёшь, чтобы пакости делать и возвышаться за чужой счёт. Такая жалкая, на самом деле!..       Она осматривает меня с презрением и сама усмехается. Я же, повторяя за ней, подвигаюсь вплотную, непреднамеренно показывая ей преимущество в росте.       — Повтори!       — С удовольствием! Ты жалкая… — тянет по слогам, издеваясь. — Хочешь набить себе цену, но выглядишь все дешевле. Особенно, когда крутишься у школы с этим парнем. Думаешь, выглядишь взрослой и крутой? Нет, всего лишь очередная малолетняя дура, которую мальчик катает из школы к себе домой, чтобы трахнуть. Не удивлюсь, если ты ползаешь за ним на коленях, чтобы он в очередной раз отодрал тебя. Так хочется чувствовать себя нужной?       Её слова режут слишком глубоко, метко попадая в открытую рану. Кусая губы, сжимаю кулаки. Хочу огрызнуться, но одно слово — и я скачусь в слезы.       — Девчонки, чего это вы тут?       — Алина… Фрида!       Их голоса бьют по ушам. Я зажмуриваюсь, осторожно выдыхаю. На языке ощущаю вкус алкоголя и ментола… Его руки, мнущие задницу, грудь…       — Алина, — шёпот задевает ухо, тонкие руки обвивают плечи.       Я неосознанно отбиваюсь, ярко вспоминая руки Кира, но Света обнимает крепче. Но и её объятия мне не нужны. Не сейчас…       — Нормально… все… — выдыхаю невпопад, уворачиваясь. — Да пусти ты уже!       Я сердито сбрасываю её руки и толкаю девчонку. Лихорадочно бросаюсь в сторону. Дальше от них… ото всех! В пустоту…       Рыдания и крики рвут изнутри, и я уже не зажимаю рот кулаком, не пытаюсь сдержаться. Бегу, пока не спотыкаюсь. Падение вышибает последний воздух из лёгких, встряхивает. Взмахнув руками, прикрываю лицо от удара, но быстро убираю предплечья и опускаюсь щекой на траву.       Прохладная, местами влажная, трава мягко ластится к коже, щекочет нос и губы. Я закрываю глаза и глубже вдыхаю её сочный аромат, едва слышный в густом запахе земли. Пальцы сжимаются на травинках, приминают опавший листок. Он звонко хрустит под пальцами.       Я снова вспоминаю лес. Осенний. В те редкие дни, когда родители мамы брали нас с Костей и Жекой за грибами. Братец часто не знал, собирать ли ему грибы или следить за двумя сорвиголовами. Помню, он учил нас различать грибы. Он действительно многому меня учил, часто невольно. С ним я лазала по деревьям, сигала в речку, пробовала соревноваться на турниках и в рыбалке, обгонять на велосипеде. Он, когда я не ночевала в гостях у бабушек и дедушек, летом поднимал меня в рань, чтобы показать рассвет в лесу и на реке, часто кормил завтраками и таскал всякую вкусную гадость из ларька.       — Алина? Алина!       — Эй, ты в порядке?       — Давай руку!       Шелестя и хрустя подошвами, ребята с шумом наваливаются на меня. Голоса почти смешиваются в хор. Скривившись, приподнимаюсь на локте и смотрю на них, не скрывая недовольства. Они гамузом присаживаются рядом, переглядываясь, осматривая меня.       — Ты не ушиблась? — встревоженно спрашивает Света и подвигается ближе, протягивает ко мне руки, готовая проводить осмотр.       — Ерунда. Синяки да царапины, наверное, — отмахиваюсь я, но, помедлив, даю ей закатать рукава.       — Ты упала? — не менее обеспокоенно обращается ко мне Ярик и осторожно убирает волосы с лица, проверяя на урон.       — Тут трава, не жестко.       — Ноги целы? Лодыжку нигде не повредила? — кудахчет и Олег, вслед за друзьями берясь за мою ногу и задирая штанину.       — Да порядок…       Их внезапное внимание смущает. Под рёбрами снова свербит. Они кинулись ко мне, как к ребёнку, и мне теперь сложно не разреветься вновь. Но и отталкивать их не хочу. Не знаю, куда себя деть.       — Давай мы тебя поднимем и поможем в лагерь дойти, раненный боец? — предлагает Олег и, не сдержавшись, весело усмехается. — Отсидишься и к вечеру со всеми пойдёшь у общего костра плясать.       — Спасибо, но можно я здесь отсижусь, — прошу всерьёз.       Голос звучит предательски робко. Наверное, я ещё никогда не выглядела так жалко. Но сил храбриться или показывать зубы нет.       — Здесь неплохо, спокойно, — продолжаю тише, уже не глядя ни на кого.       — Хочешь побыть одна? — сразу смекает Света. — А я могу?..       Я поднимаю взгляд на неё. Милое личико полно тревоги. Она уже была рядом в сложный момент, и мне стало легче. Может, она что-то и разболтала своей язвительной подружке, но… Я киваю.       Света слабо улыбается и присаживается неподалёку, на сваленный ствол, об который я так удачно споткнулась. Мальчишки, переглянувшись, наоборот, поднимаются на ноги и отступают. Одна Фрида, молчаливо устроившись у сосны, не изменяет положения. Приметив мой взгляд на себе, вдруг опускает глаза и сцепляет пальцы.       — Извини, мне не стоило так резко высказывать свою правду, — произносит она тихо.       — Фрида!..       — Всё нормально. Может, она права в чем-то…       Мы обмениваемся усмешками. Смотрим друг на друга не больше пары секунд. Я первой отвожу взгляд. Мне неловко рядом с ней. Девчонка права, действительно права, и будто бы видит меня насквозь. Её слова повторяются в голове, опять давят на рану.       — Ты вчера отдыхала вечером? То есть… — Света неловко замолкает, бросает взгляд на Фриду.       Та снова усмехается, очень иронично. Но молчит, хоть я вижу, как напрягаются челюсти. Ей явно большим трудом даётся это молчание.       — Да. Тусовалась, — я намеренно выделяю то, что Света не осмелилась сказать. — Выпивала, отрывалась… Все в этом роде.       В памяти снова мелькают чужие прикосновения, смех Кира и его дружка-придурка. Вновь едко звучат слова Фриды. Я беспомощно хватаюсь пальцами за рукава толстовки, пытаясь ослабить боль внутри. Это уже слишком…       — Алина… — робко зовёт Света.       Она осторожно касается меня, и я зажимаюсь сильнее. Шелестя травой, Света садится вплотную ко мне и крепко меня обнимает. Я тянусь к ней, обхватываю руками талию и прислоняюсь щекой к шее.       — Тебе там было плохо? Тебя обидели?       — Нет!.. Или… Он просто…       Я не знаю, как объяснить. Внутри все так перемешивается, и я разбираю лишь боль. И отвращение.       — Попробуй расслабиться, ладно? — неожиданно ласково звучит голос Фриды, и я ощущаю прикосновения чужих рук.       Невольно дергаюсь, но Света мягко удерживает меня на месте, а её языкастая подруга ласково стискивает мои пальцы. Воспоминания ярче вспыхивают перед глазами, под кожей. И я хочу избавиться от них, выдрать из себя.       — Я плохо помню… Ничего такого, но… Они вдвоем… Я не хотела, но… это друг Кира, и… Он хотел разнообразия… хотел повеселиться…       — Они вдвоем?.. — тонким голосом выдыхает Света и прикрывает рот ладошкой.       Я торопливо качаю головой. Даже от мысли меня воротит. Я хочу верить, что ничего не было. По крайней мере, я не нашла на себе красноречивых следов…       — Они принуждали тебя? — Фрида щурит глаза, строго сжимает губы.       — Не совсем… То есть…       — Подожди, — Фрида торопливо вскидывает руку, останавливая мои бормотания. — Я правильно понимаю, что этот твой парень — Кир? — хотел разнообразия и притащил своего друга? Он хотел, чтобы вы втроём… уф! Говорить такое противно! Он манипулировал твоими чувствами? Давил на твои слабости?       — Я вначале не хотела, но… Это ведь… Неплохо? Иногда так… правильно?       Фрида, вновь перебивая меня, громко цокает языком.       — Когда вы вдвоём этого хотите без шантажа и давления, вполне. Да, неэтично, аморально, но… дело ваше. А этот придурок пытался сыграть на твоих чувствах, а ты — дурочка та ещё, — теперь мямлишь оправдания.       — Фрида!       — Да, жестокая правда, Свет, она ей нужна для встряски. Потому что это свинство с его стороны. Я точно не знаю, какие тараканы у тебя в башке сальсу отжигают, но этот недоросток пользуется твоими слабостями и наглеет все больше. А ты, как последняя идиотка, терпишь и оправдываешь, почему-то не шлёшь его на все четыре, хоть он только этого и стоит.       Я не отвечаю: не нахожу слов, да и искать нет сил и желания. Только взгляд на неё поднимаю, и Фрида слабо усмехается. В её глазах, улыбке нет ничего высокомерного и насмешливого. И оттого слова приобретают больший вес.       Постоянная спокойная деятельность в лагере немного отвлекает от размышлений. Ребята почти не замолкают. Говорят то одни, то другие, смеются, перекидываются шутками и подколами. После небольшого послеобеденного отдыха всех снова собирают в центр лагеря. Караульные меняются, и я решаю пойти к остальным школьникам.       Солнце, перевалив через середину неба, потихоньку тянется к горизонту. Лучи ещё не теряют силы, ярко светят через кроны деревьев, хвойные шапки сосен. В центре лагеря затевают петь походные песни. Траву застилают несколькими пледами, куда усаживаются все желающие петь или слушать. Многие приносят с собой снеки, рассыпают по одноразовым тарелкам, делясь друг с другом.       Мотивы знакомых песен постепенно сменяются разговорами. Вновь звучат смешки и шепотки, девичьи хихиканья и мальчишечий хохот, изредка пронзительно вскрикивает девчонка, схваченная за волосы, на миг в шутку прищемленная, а следом мальчишечий глухой вскрик и хохот. Предотвращая беспорядки, преподаватели выдают настольные игры самых разных толков, и школьники, мешаясь классами и полами, собираются в группки.       Сидя в кружке с ребятами, часто отвлекаюсь от игры и поглядываю в сторону историка. Он устраивается на упавшем стволе сосны с книгой и явно с увлечением читает. Издали не вижу названия и автора на потертой обложке. Зато вижу расслабленное лицо преподавателя, его длинные пальцы, перелистывающие страницы. Невольно вспоминаю, как эти пальцы педантично скользили по строкам, ловко орудовали линейкой, карандашом, ручкой… Этими же пальцами он вчера трогал меня.       Я не помню, что было, но знаю, что он раздевал меня. Интересно, разглядывал? Трогал?.. Я могла понравиться ему, как… женщина? Хотел ли он тогда меня трахнуть? А сейчас?       Присматриваюсь внимательнее, изучая черты лица, кисти, фигуру. Историк, наверняка ощутив мой взгляд, отрывается от книги и ищет глазами. Щурится — солнечный луч, скользнув по лбу, отражается в линзах очков. Я невольно смеюсь и отвожу взгляд, уставляясь на картонную карту с фигурками.       Даже если и хочет — не покажет. Он ведёт себя, как правильный. Будет втихаря передергивать, пока не улучшит случай залезть мне под юбку. Если я ему интересна… Может, вчерашнее оттолкнет его? Может, ему больше нравятся правильные заучки, которых можно тонко соблазнить? Может, он возится со мной из жалости?..       Когда солнце начинает золотить травинки заходящими лучами, расходимся по своим лагеречкам на ужин. За кашей с тушонкой и чаем делимся с оставшимися в лагере одноклассниками впечатлениями. Голоса почти не умолкают. Потихоньку свет огня сливается с жаром заката, освещая стволы и палатки оранжевым, красноватым. Снова поднимается шум в общем лагере: к отъезду готовятся меньшие классы.       Недолго посидев за разговорами после ужина, готовим лагерь ко сну и, оставив новых сторожевых, идём к центру общего лагеря. Там уже собираются ребята из десятого и одиннадцатого классов, учителя. Я мельком вглядываюсь в лица, и не нахожу историка. С нами остаётся только Эдуард Михайлович — молодой физрук. Некоторые девчонки садятся ближе к нему, когда он берется за гитару. Вновь звучат песни о дружбе и любви, но уже тише.       Лес накрывает ночь, разгоняемая лишь тёплым светом костра и тонким свечением месяца в вышине неба. То и дело шелестят шаги: ребята по одному, по двое уходят в палатки. За негромкими песнями и перебором струн дышит лес голосами ночных птиц, шелестом листвы, возней зверей. За кронами в густой синиве неба мерцают звезды. Затихают голоса и гитара, и на миг лес будто бы стоновится громче.       — Ну что, ребятня, кто первый страшилку расскажет? — отставляя гитару, спрашивает физрук и устало крутит кистями, разминая суставы.       — Какая же ребятня, Эдуард Михайлович! — возмущается одна из девиц под смешки остальных. — Вы немногим старше нас.       — Тогда на правах старшинства начну я.       Передавая из рук в руки фонарик, начинают рассказывать страшные истории. Нас остаётся чуть больше десяти человек, и мы сбиваемся в плотный круг. Классные руководители расходятся регулировать порядок в лагерях. Меня с обоих сторон подпирают Олег и Феликс — мы втроём остаёмся из нашего класса. Ребята вокруг, кто лучше, кто хуже рассказывают свои истории, порой нагоняя страха тихим голосом или неспешным повествованием.       Втроём уходим одними из последних. Мальчишки подхватывают меня с обоих сторон под локти, по джентльменски спасая от падений. Фонариками подсвечивают тропинку под ногами, мягко направляя меня к лагерю. Я, доверившись их рукам, поднимаю лицо к небу, всматриваюсь в россыпь звезд, сверкающих между сосновыми иглами и резной листвой.       — Ты хоть под ноги смотри, Алинка, — хмыкает в ухо Олег и шутливо тянет меня на себя, сбивая шаг.       — Да ну тебя! Там звезды, — отмахиваюсь я. — Может, утром на рассвет сходим посмотрим?       — Нет уж, это без меня, — фыркает Феликс. — Вы ж наверняка сосаться будете.       — Эй!       Пихнув его в бок, легонько наступаю на носок ботинка. Парень ловко уводит ногу у меня из-под пятки, и я лишаюсь опоры. Мы втроём чуть не летим в темнеющий куст.       — Да ты сам наверняка Ленку потащешь! — «заступается» за меня Олег и демонстративно шевелит языком.       — Два идиота!       Выкрутившись, под их хохот прибавляю шагу и ухожу вперёд.       Наш лагерек уже спит, только у костра дежурят Ярик с Лёшей и шибко правильная староста. Последняя фиксирует взглядом мой приход и, прищурив темные глаза, следит, как я ныряю в палатку. Мои соседки уже спят. Я кое-как, стараясь не шуметь и не упасть ни на кого ненароком, стаскиваю штаны и толстовку и заползаю в спальник. Сон, на удивление, приходит быстро.       Раннее утро бодрит прохладной, насыщенным лесным ароматом. В жухлой траве висят клочья тумана, дымка путается в кронах, между листвой и иглами сосен. Первые солнечные лучи робко подсвечивают эту дымку, прогоняя со стального неба темень ночи. Звонков поют ранние птицы, в кустах копошатся мелкие зверьки. Ботинки скользят по влажной траве, порой вязнут в островках влажной земли.       Кутаясь в ветровку, иду за Олегом. Рядом, едва перебирает ногами сонная Света. За ней, часто спотыкаясь, бредет Лада. Фрида и Ярик, обнявшись, замыкают шествие, тихо переговариваются. Их шёпот, смешки смешиваются с шелестом и скрипом крон.       Путь оканчивается у ручья, тихо плещущегося среди камней и пучков травы. Ребята рассаживаются на бревне. Фрида сразу занимает место на коленях Ярика, а Олег, подмигнув мне, хлопает себя по бедру. Скрутив ему дулю, прислоняюсь к дереву и поднимаю голову к небу.       Солнце, показываясь сияющим боком, рассыпает по небу яркие лучи, окрашивает сумрачное полотно мягким оранжевым цветом. Это мягкое свечение отражается в листве, словно бы наполняет воздух теплом. Лучики пронизывают туман, тянутся к земле через листья. Лес, просыпаясь, все больше разгорается солнечным светом, как будто бы делает глубокий вдох всей грудью, наполняясь звуками, движением, запахами.       — Тут всегда так красиво! — шепчет Света, осторожно вмешиваясь в атмосферу утра. — Жаль, что мы здесь последний раз.       — Чего это последний? Можем каждый год приезжать, — откликается Олег беспечно и вдруг хлопает себя по коленям. — А давайте так и сделаем! Заведём традицию встречаться и собираться здесь каждый год!       Ребята переглядываются. Света и Лада кивают, вспыхивая улыбками, запоздало соглашаются Фрида и Ярик. Весёлый взгляд Олега цепляется за меня. Удивленная, озадаченно пожимаю плечами.       — Давай с нами, Алинка! Ты уже часть команды — не открутишься!       Не веря его лёгкому, шутливому тону, перевожу взгляд на Свету, затем на Фриду. Обе улыбаются. Одна слишком добрая и милая, вторая — способна на издевку. Я слабо верю их улыбкам, но все же киваю. Усмехаюсь, будто сразу отгораживаясь от «обещания».       — Отлично! Значит, делаем памятное фото и продолжаем наблюдения! Алинка, шустрее к нам!       — Наблюдения! — фыркает Фрида. — Ты уже всю тонкость момента сдул, балабол!       — Тш-ш, — качнув её в своих руках, примирительно выдыхает Ярик.       — Вот-вот, перенастрой её, а то уж совсем мне места в жизни не даёт, — советует Олег и кривит мордашку для Фриды.       — Да тише вы уже! — вдруг шикает на них Света и неловко улыбается.