Non pensa, senti

Эрмаль стоял у окна, выходящего из его комнатки, и грел руки об теплую чашку. За его спиной раздавался монотонный гул, который стал слишком привычен за последние два года. Пять компьютеров были включены, а мониторы показывали различные отрывки информации: фотографии, списки передвижений, перечисления городов и наличие связей… На нескольких жестких дисках была скрытая часть мафиозного мира, который парень откровенно презирал. Но откреститься от него у Эрмаля не было возможности: негласное родство с наркобароном албанской мафии не оставляло ему выбора и заставляло следить за «дорогим» приемным отцом, чтобы иметь шанс уничтожить его. Но пока приходилось сдерживать собственные порывы и просто наблюдать за тем, как группировки двух стран взаимодействуют между собой. Эрмаль едко улыбнулся и скрипнул зубами. Цена его свободы была относительно невелика — всего лишь устранение особо несговорчивого дона с игровой площадки. Он даже не кривил душой, когда дергал за ниточки, чтобы стравить сицилийских ублюдков и уничтожить их чужими руками. Для него каждый, кто был причастен к криминальному миру, числился, как смертник, которому просто нужно нажать на детонатор на своей груди. Их смерть не трогала его, как и возможные муки, потому что они заслужили подобный конец. Но в последнее недели что-то шло не так. Сицилийские выродки резко залегли на дно, а по Риму прошел слух, что какая-то влиятельная семья вновь начала свою деятельность. Но вот засада — на нее не было совершенно ничего, словно кто-то основательно порылся в архивах ФБР и местной полиции. Эрмаль поджал губы и обернулся к мониторам лицом. Его так называемый отец тоже вел себя странно, словно в срочном порядке обрывал любые связи с итальянскими донами и собирался залечь на дно. Но в то же время, он продолжал действовать ему на нервы, когда посылал к нему своих людей и просил, читай, приказывал, по-родственному, взломать чью-то базу или устроить конфликт. Ему пришлось снова сбежать и обжиться здесь, в Риме, под обликом бедного-несчастного студента, который живет от зарплаты до зарплаты. Сначала было сложно притворяться настолько никчемным и скалиться всем подряд, чтобы лишнюю подачку получить, а потом он даже привык, принял очередную маску, расслабился… Но вспыхнувшая волна убийств на проклятом острове вернула его с небес на землю. Эрмаль зацепился взглядом за гладкий корпус гитары, и внутри что-то дернулось. Фабрицио. Именно из-за него он в последние дни был слишком беспечен и не запускал свою шпионскую сеть, слишком сильно увлекшись. Парень подошел ближе к обшарпанной софе, на которой бережно покоилась гитара музыканта, и едва касаясь, провел по расписанному корпусу кончиками пальцев. «Синтименты, Витто, до добра не доводят, ты знаешь это прекрасно, — сам себе сказал он и взял инструмент в руки, наигрывая несколько аккордов, — но как будто это тебя волнует». Наивный дурак, он же — не такой сумасшедший каратель, как ты, а обычный музыкант…с вагоном тайн за спиной. Фабрицио. Эрмаль облизнул губы и прикрыл глаза, начиная играть одну из его песен, вспоминая тот день, когда мужчина устраивал концерт в его кофейне. Севший низкий голос звучал в голове набатом и все с той же соблазнительной хрипотцой, которая посылала по телу разряды электричества и цепляла за живое. Руки со знанием дела перебирают струны и извлекают резкие мелодичные звуки. Со знанием дела… хах, как смешно, однако, вышло. Ему поразительно легко удалось сыграть наивного мальчика, жаждущего научиться играть на гитаре. Ему не слишком хотелось обманывать Фабрицио, но тот с таким жаром загорелся идей обучить его, что он посчитал расстраивать его и лишать этой возможности было бы просто преступлением. «Угу, а если он узнает, что ты — двойной агент, заносящий яйца обеим сторонам, то будет безмерно счастлив», — ехидно и сухо напомнил внутренний голос, заставив его скрипнуть зубами. Ничего. Не в первый раз притворяться кем-то, чтобы получить желаемое. А он желал, хоть и сам не понимал сути своего желания. А сетевые нити продолжали петлять по криминальным архивам многих стран и выискивать подозрительную активность в последнее время, но все время натыкались на тупик из стертой информации, и тайна влиятельной семьи оставалась нетронутой.

***

Фабрицио лежал на крыше и пытался отойти от гула голосов в голове. За последние несколько дней он перезнакомился и переобщался почти со всеми криминальными слоями Италии: от донов-союзников до рядовых бойцов его легионов. Поздравления — у кого искренние, у кого лицемерные — были слышны в особняке Мобричи с утра до вечера. Предположения и ожидания его дальнейших действий буквально повисли в воздухе, но никто не спешил их озвучивать. Радость, предвкушение, зависть, страх, все это сплеталось в единую вязь и изрядно действовало на нервы своим давлением. В какой-то момент все это стало его утомлять, и Моро решил ненадолго скрыться от посторонних глаз, оставив коммуникативные заботы на сестру: у Катарины всегда лучше выходило договориться с кем-то, не пробивая при этом грудную клетку. В конце концов, именно для подобных дипломатических переговоров, он и наделил ее полномочиями хозяйки семьи. Пусть привыкает к своим обязанностям. Мужчина сжал губы в тонкую полоску и серьезно посмотрел в безоблачное вечернее небо. Он все еще не мог вернуться к прежней жизни и хотя бы сделать вид, что все осталось по-старому. Ему еще предстояло посетить все центры их семьи, чтобы показать бойцам и конкурентам, что власть в семье поменялась. Еще одна неделя коту под хвост. Но с другой стороны, отличная возможность увидеть, кто есть кто изнутри. Ему это нужно, ему это необходимо… а то, что у него руки слишком сильно чешутся уже несколько дней подряд, это ничего. Подумаешь, рискует кого-то придушить из-за собственной темной воронки внутри, и не такое проходили. Легкий шорох заставляет его резко повернуть голову в сторону звука и несознательно приподнять брови. На крышу вышел Габриэль, старательно балансируя с подносом еды и бутылкой вина в руках. Не особо обратив внимание на его удивление, Лавори нагло примостился рядом и поставил поднос между ними, спокойно открыв вино и разлив его по двум бокалам. — Не смотри на меня так, — показательно беспечно проговорил он и передал ему один бокал, — будто я не видел, как ты сбежал от этих толстокожих индюков, забыв даже перекусить. А ведь наша Мадонна старалась, организовывая пир в твою честь. Фабрицио усмехается и качает головой, но возражать не собирается, потягивая красное полусладкое. — Опять подмечаешь каждую деталь… — с легким вздохом проговорил он и грустно усмехнулся, посмотрев на небо, — никогда не устану удивляться этой твоей черте, Риуруми. Габриэль фыркнул, укладываясь на бок и подпирая голову рукой. — За двадцать лет пора привыкнуть, что я постоянно оберегаю тебя, даже если не нахожусь рядом. А уж если у меня есть возможность находиться поблизости, хрен я буду ее упускать. — Все такой же жадный… — довольно протянул Фабрицио и отправил в рот кусочек нарезанного бекона, — и радикальный. — Ой ли? Кто бы говорил, — усмехнулся Лавори и провел кончиком языка по своим губам, — и я не жадный, а просто собственник до мозга кости. Ты сам такой же. Поэтому мы уживаемся друг с другом. Моро тихо рассмеялся и закивал. — Точнее, поэтому мы и треплем мозги друг другу уже который год. И ведь не надоедает, что самое удивительное. — Фабббриии, — тягуче протянул Габриэль и сияющее улыбнулся, — могу тебя заверить, на тебя у меня безлимит терпения и безмерный счет нервных клеток. Так что можешь плясать на моих нервах еще лет двадцать, все равно не оставлю. — Почему? Серьезный вопрос сначала сбивает с толку, как и задумчивое выражение лица. Голос тих и спокоен, но под ним ощущается сталь, которая может поразить за раз и отсечь все конечности разом. Взгляд слишком темен, но все равно цепляет до дрожи и не позволяет отвести в сторону глаза. Фабрицио слегка колыхает вино в бокале и смотрит, смотрит, смотрит так пристально и пронзительно, что утаить что-то просто нет шанса. Габриэль вздохнул и, наконец, посмотрел прямо на него, без сомнения снова падая в медовую бездну. Хлесткий, почти черный взгляд шибанул по мозгам выстрелом в голову, а по позвоночнику прошла волна тока, затрагивая малейшие нервные окончания. Он дико ухмыльнулся и заметно севшим голосом произнес, слегка мотнув головой, как псина перед атакой: — Потому что с тобой нужно принимать или все, или ничего. С тобой не существует полутонов и оттенков, только контрольный в лобешник и навсегда. С тобой — это под кожей и в каждой сраной клетке. А я не настолько мазохист, чтобы сдирать с себя куски мяса, чтобы избавиться от тебя. И я ой как не завидую тому смертнику, который решит принять только одну часть тебя, или начнет играть с тобой. Фабрицио улыбнулся, медленно, обманчиво ласково, но в то же время опасно, делая глоток вина и облизывая губы. Слегка придвинувшись ближе к нему, он с заметной жадностью пробежался по его лицу, и зацепился за расширенные потемневшее глаза. Как штормовое море сетчатка не отпускала, затягивала в свой омут, как и резкие черты. Его всегда цепляло это, сколько бы времени не прошло, стоило им только оказаться рядом, как внутри вспыхивало пламя. Моро хмыкнул и сделал легкий вздох, проговорив низким голосом: — Верно, не завидуешь, потому что знаешь сильнее меня самого, на что я способен и чего от меня можно ожидать, — выдохнул он и мрачно хохотнул, — а вот смертника может ожидать сюрприз, причем не самый приятный. Но даже твое терпение не выдержит постоянной пляски на грани. Габриэль закатил глаза и ухмыльнулся, вздернув бровь. — С каких это пор, ты стал таким самоуверенным, Фабри? — С каких пор ты заводишься от моего голоса, Габб? — рикошетным вопросом ответил Моро и не без удовольствия заметил, что друг растерялся в первые секунды от такого заявления. — Фабри, — медленно проговорил Лавори и хмыкнул, слегка наклоняя голову на бок, — мне легче сказать, от чего я не завожусь, чем перечислять все те вещи, которые возбуждают меня. Да и потом, сейчас не то место и не то время, чтобы обсуждать такое. Потому что подобных вещей было слишком много и слишком они шарахали по нервам. Например, это забытое шальное выражение лица, или искусительная улыбка, непроизвольно растянувшаяся на его губах. Но этого Моро никогда не узнает. — Ты кайфоломщик, — рассмеялся Фабрицио, закидывая голову назад и с шумом выдыхая воздух вверх, — только понадеялся, что смог тебя смутить, ты разом весь кайф обломал. — Морррооо, ты коварный дьявол, знаешь же, что меня так просто не смутить, — насмешливо ухмыльнулся Габриэль и пододвинул ближе к нему тарелку с едой, — поешь, Фабри, у нас еще совет ночью. Фабрицио на это лишь хмыкнул и принялся за свой поздний ужин. Семейный совет распределения территорий между его ангелами. Наделение их властью капо. Все до скрежета в зубах должно быть законно, чтобы ни одна шавка не прикопалась. Мужчина задумчиво проскользил взглядом по горизонту и вновь вернул его к Габриэлю, который спокойно поедал виноград. Моро поджал губы и уже серьезно спросил, смотря так пристально, что любой кусок в горле мог стать комом: — Габб. Возглавишь центр в Катании? Лавори мгновенно настроился на серьезный лад и спокойно посмотрел на него, приподнимая бровь. — Контроль поставок наркотиков и оружия? Насколько я знаю, там еще добывается нефть и неплохая торговая сеть налажена. Почему я, а не Раф? Он ведь — твой Десница. — Рафаэль нужен мне здесь, он хорошо справляется со скоплением гиен и способен их усмирить, — Моро тонко улыбнулся и прижал бокал к виску, погрузившись в воспоминание, — помню, как он на пару с нашим праведником выжег все в округе Трепани, потому что местный наместник не хотел делиться прибылью с семьей. Ох… и хорошо же тогда горел дом этого глупца. — Дон Фабрицио, сдерживайте свою фантазию, а то я уже вижу, как вы снова устраиваете ритуальные песни-пляски на горящем прахе ваших жертв, — улыбнулся Габриэль и покачал головой, — он ведь может заиграться. — Не заиграется, если дам прямой приказ. И потом, мне нужен кто-то, кто присмотрит за Катариной и поможет ей освоиться в новом статусе, так сказать. Лавори приподнял бровь, серьезно посмотрев на мужчину. — Ты не думаешь, что лучше будет обучить ее постоять за себя? Хотя бы основам, а то сам знаешь, охрана -это хорошо, но когда самостоятельно отразишь удар, это уже другое дело. Фабрицио мрачно свел брови на переносице и вздохнул. — Я не хочу, чтобы на ее руках была кровь. Хотя, если подумать, это неизбежно. Думаю, основ будет достаточно, а там как она уже сама решит. Но это означает, втянуть ее в самое болото, чего я не хотел больше всего. — Фабри, твоя Катарина — не маленькая девочка, которая не знает, что делать и куда бежать. Да и что-то мне подсказывает, что она отнюдь не боится возможных трудностей. Я был сегодня на ее переговорах с тосканскими донами и, скажу тебе откровенно, у меня возникло чувство де жа вю. Складывалось такое впечатление, что она — твой близнец, а не этого выродка, именуемого Марко. Бедные доны к концу ее речи заикаться стали, не то что, права качать пытались. — Может, ты и прав, Габб… — Моро улегся на спину и прикрыл глаза, — дай мне полчаса, я приведу мысли в порядок и можем отправляться на совет. — Да хоть час, ничего, подождут, все-таки дон у нас — ты, и только ты решаешь, когда и что начинать, — легко улыбнулся Лавори и поднялся на ноги, ловко собирая остатки ужина и использованную посуду обратно на поднос, — я пойду, проверю наших оболтусов. Фабрицио едва заметно кивнул, не открывая глаз и продолжая равномерно дышать. Ему нужно было подумать. Насчет постов и обучения сестры. Все же Лавори был прав: личная защита ей не повредит. Но чему ее обучить так, чтобы не сломать и не превратить в машину для убийств? Хотя некая жесткость ей не помешает, с учетом того, в какие дела он собирается посвящать ее. Ладно, потом с Рафом обсудит это более подробно. Сейчас главное — укрепить свою власть на всем острове и взять под контроль все деятельности семьи, а уже потом решать, какие ходы делать внутри игрового поля и медленно подбираться к албанской группировке. Чтобы потом прихлопнуть ее, как надоедливую муху, и растереть в порошок, чтобы даже следа не осталось. Когда Фабрицио спустился вниз, он уже был абсолютно спокоен и собран, даже от былой расслабленности не осталось и следа. Когда он проходил вдоль группок «гостей» и «добрых знакомых», от него шло леденящее пламя отчуждения и некого высокомерия. Правда последнее была скорей хорошо скрытая безразличием ярость, которая кипела в его венах. Моро мило оскалился своим союзникам и воссел во главе круглого стола. Напротив него сидела Катарина, довольно органично вписавшись в деловую атмосферу. По центру с обеих сторон были Рафаэль и Михаэль — его равнозначные правые руки. Рядом привычно расположился Габриэль, напротив него — Кастиль. Даниэль занял место рядом с Катариной и таким образом немного изменил привычную рокировку позиций. Вокруг них в тени расположились остальные доны, которые посчитали, что разумней будет поддержать молодого Мобричи, чем идти против него и его армии бойцов. Некоторые, правда, были здесь по собственной воле и откровенно были рады за Моро, другие же оберегали свои шкуры. На столе была расстелена карта острова Сицилии, и так же захватывала большую часть территории Италии. Официальные и негласные владения семьи Россо Респиро. Некоторые места были отмечены крестом — потерянные или отнятые за последний год. Другие просто обведены жирным контуром — власть находилась в опасности, но все еще контролировала территорию. Единственное чистое место, которое не было запятнано ни чьим покровительством — Рим. И это бесило и разжигало Фабрицио одновременно, потому что именно этот город считался лакомым кусочком для заграничных группировок, но для местных кланов он был бельмом на глазу, потому что каждый хотел его получить, но не каждому было под силу завоевать его. И это отнюдь не аллегория: римляне предпочитали вариться в собственном котле и изживали любого чужака всеми способами. Что ж… Фабрицио попытается это исправить. Мужчина поднялся, привлекая к себе внимание, и подождал несколько минут, чтобы установилась тишина в зале, и лишь после этого начал говорить. — Я — не мастер толкать длинные занудные речи, без капли смысла, зато с обилием громких слов. Думаю, словесный понос не нужен ни мне, ни вам, так что давайте сразу перейдем к делу. Для начала, благодарю за то, что собрались сегодня здесь и поддержали меня в моем назначении. На повестке нашего вечера следующее задачи: распределение званий капо и планировка будущих нападений. После его слов в зал вошла молоденькая служанка и положила перед ним на стол футляр с набором специальных стилетов и клинков, тут же скрываясь в тени, словно опасалась находиться с молодым доном рядом. Фабрицио не обратил на это внимание, его больше волновали лежащие перед ним клинки. Все стилеты были сделаны специально на заказ еще несколько лет назад, когда Моро только организовывал свою «ангельскую пятерку», плюс его собственный, крылатые клинки… четыре идентичные — с золотыми крыльями и чуть загнутым лезвием, и два из черной стали, скорее как символ, чем боевое оружие. Сейчас к тем, что уже были, добавили еще один — с рукоятью крылатой девушки. Своеобразный символический подтекст того, что он принимает сестру под свое покровительство. Фабрицио взял в руки первый клинок с золотистыми крыльями и посмотрел на своих ангелов, сохраняя серьезность на лице. — Вы знаете, что я прошу преданности и верности лишь мне, вы знаете, что я могу быть жесток с вами, если замечаю, что вы ошибаетесь и подводите меня, вы знаете, кто вам дал крылья, и кто способен их отнять точно так же. Вы знаете, что я могу поступить, как угодно, потому что меня не слишком волнуют последствия. Поэтому я спрашиваю лишь один раз: вы со мной? Что бы нас не ждало впереди. Вы со мной?! Пятиголосое «Да, мой дон!» было словно музыка для его ушей. В звенящей тишине зала этот гул был слышен слишком громко и даже угрожающе. Фабрицио чуть кивнул и слегка улыбнулся, немного расслабившись. — Хорошо… — протянул он и посмотрел на Лавито, перебирая стилет в пальцах, — Рафаэль. Подойди ко мне. Его Десница или же, как его прозвали среди бойцов, «Факир». Хладнокровный, жесткий любитель огненной стихии. Один из первых, кто вступил в братство свергнутого ангела. Расчетливый, безжалостный и как контраст — преданный до гробовой доски и верный своим словам, действиям и планам. Тот, кто контролирует всю деятельность семьи, тот, кто способен уничтожить его, но вместо этого — склоняется перед ним, встав на одно колено и покорно опустив голову. — В глаза мне смотри, — резче, чем хотелось бы, приказал Моро, смотря на мужчину у своих ног жестко и довольно одновременно. Когда Рафаэль вскинул на него спокойный, пристальный взгляд, он позволил себе легкую улыбку. — Теперь ты — не просто мой Десница. Теперь ты — сотто-капо семьи Россо Респиро и в твоем распоряжении все Палермо, Сорренто и Кальяри. Примешь это от меня? Рафаэль коснулся губами его руки, а затем и рукояти клинка, не отводя взгляд. — Приму, мой дон. Фабрицио довольно кивнул и без слов позволил ему подняться с колен и отойти в сторону. Затем он посмотрел на свою извечную защитную тень и взял из набора такой же клинок с золотыми крыльями. — Михаэль. На исходную. Праведник с запачканными крыльями… Развязный на людях и скрытный в одиночестве, его извечный щит, прикрывающий спину уже больше двадцати лет, ангел, попавший в братство тоже незадолго до того, как оно стало греметь на всю страну. Его нерушимый обелиск, поддерживающий монументальную основу. Его совесть и голос разума. Сейчас он тоже на коленях, смотрит прямо, смело и без капли сомнения, потому что уверен в его действиях. — Ты всегда был моим щитом и карающим клинком, если этого требовала ситуация. Я это помню и благодарен за это. Теперь ты — капо Трепани, Нуоро и Салерно. Надеюсь, это назначение не повлияет на твое исполнение основных задач перед мной, и ты справишься со всем, что я тебе поручу. — Не сомневайся во мне, мой дон, — проговорил Михаэль и коснулся губами руки Моро, после — поцеловал и рукоять, выпрямляясь, — мой последний вздох — твой. — Прибереги свои вздохи для албанцев, — тихо и мрачно усмехнулся Фабрицио и посмотрел в сторону своего клавишника, взяв из набора еще один клинок, — Даниэль. Подойди. Иллюзионист, дарующий смертельные сны. Глава наркокартеля, принадлежащего семье. Мастер маскировки и обмана, но как ни странно, с ним всегда кристально честен. Скрывается под маской беспечного оболтуса, но на самом деле расчетлив и жесток. Вступил в братство по приглашению Моро благодаря своему гибкому мышлению, жесткой хватке и способности обернуть ситуацию себе на пользу. Но так же, как и остальные, он коленопреклонен сейчас, с горящими глазами. — Знаю, ты привык действовать из-за ширмы, но теперь придется выступать в первых рядах. В твое распоряжение переходит Агридженто, Гроссета и Феррара. Так же на тебе наша тайная сеть каналов и, если понадобится, ты организуешь центры на территории для своих пташек. Даниэль мягко улыбнулся и кивнул, оставив легкий поцелуй на руке Фабрицио, а затем и на своем клинке. — Я привык играть на любой арене, мой дон, я оправдаю твое доверие. Моро кивнул и отослал его жестом к остальным парням, взяв последний золотокрылый клинок из набора и повернувшись к Рессорто. — Кастиль. Лети сюда. Чистильщик, выполняющий самую грязную работу. Импульсивный сорвиголова, скрывающийся под маской хладнокровной глыбы. Расчетливый, говорливый засранец, который всегда знает, что и когда нужно говорить, ибо язык подвешен слишком хорошо. В братство вступил с подачи Рафаэля, оценившего его мгновенную концентрацию на деле и методы работы. Борзый в определенные моменты, но все равно — без него команда была бы не полной. — У тебя острый и длинный язык, Кости, и когда-нибудь я его укорочу, но не сегодня. Ты нужен мне на просторах Мессины, Генуи и Терамы. Я думаю, на этой территории ты сможешь разгуляться по полной программе и вполне ясно дашь понять местным главам, как опасно шутить со мной. Кастиль растянул губы в довольной улыбке, прикоснувшись ими к руке Моро, затем, как и остальные, оставил поцелуй на клинке, забирая его. — Они быстро поймут, как страшна может быть кара Дьявола Моро, мой дон. Фабрицио фыркнул и кивнул, отсылая его к остальным. Затем он повернулся к столу и взял из набора клинок из черной стали, с фигурой чернокрылого жнеца на рукояти. Стилет был идентичен его собственному, хотя удивляться этому не стоит, поскольку своему первому генералу он даст все то же самое, что и возьмет для себя. — Габриэль. Так просто, без приказа — но так твердо, равносильно призыву. Его личный осеняющий — но не думающий о предательстве и ставивший его на первое место. Его основной якорь и отражатель склеенного нутра. Источник единства братства, равноправный его основатель. Главенствующий над остальными и подчиняющийся лишь ему — дьяволу. Как лезвие обманчиво гибкий, но такой же смертоносный. Непокорный, но все равно связанный с ним крепче, чем просто связью из близости и доверия. Он не преклонил колени перед ним, потому что равный не стоит на коленях, не тот статус, чтобы протирать пол, но голову все-же склонил. Фабрицио вздохнул и кончиком стилета приподнял его голову за подбородок, заставляя смотреть на него. Глаза — словно воронка урагана, но в стальной огранке, — пронизывали насквозь. Обманчиво спокойное выражение лица, резкими обрисованными чертами выдавали его напряжение и ожидание. — Помни принцип цикла, Риуруми, — тихо и мягко на немецком проговорил Моро, но затем продолжил уже на итальянском, — Ты — первый после меня, равный по правам и силе, равный по влиянию и статусу. Катании для тебя будет слишком мало, поэтому вместе с ней, ты получаешь еще Таранто, Фоджу, Турин и Больцано. Габриэль непроизвольно вскинул брови вверх. Даже он был изумлен таким решением и распределением территории. Это означало, что он получил контроль над несколькими морскими портами — условно говоря, взял в свои руки дюжину наркотрафиков и перевозку оружия. Плюс контроль над границами с Францией и Австрией — новые дипломатические связи и союзы с соседними группировками. «Охренеть, Фабрицио, просто охренеть, все же тебе удалось довести меня до шокового состояния», — подумал он, склонившись для поцелуя его руки. — Благодарю, мой дон, — чуть севшим голосом проговорил он, целуя лезвие клинка, — радуйся, я удивлен. — Наконец-то, — насмешливо усмехнулся Фабрицио и легко кивнул в сторону остальных, — иди, осталось самое важное. Габриэль кивнул и без возражения отошел в сторону, в то время, как Моро повернулся лицом к сестре, сомкнув пальцы на последнем клинке крылатой девушки. — Катарина. Родная кровь и родная сущность. Единственная женщина, которая будет волновать его в любой момент и в любом состоянии. Единственная, кому можно довериться и не получить нож в спину. Изменчивая и гибкая, как пламя, цветущая и восхитительная, как роза, но скрывающая в себе острые шипы. Ласковая улыбка — обман, под ней сталь и вспыхивающий нрав, который наконец нашел выход и обрел свободу. Также не преклонила колени, лишь слегка присела и склонила голову — потому что донны не стоят на коленях, донны равны по статусу и влиянию. Немногие это понимают, немногие обращают на это внимание и намеренно забывают об этом. — Посмотри на меня, — тихо проговорил Фабрицио и успокаивающе улыбнулся, увидев легкое волнение в глазах сестры, — выдохни, Кати. Мое братство безумное, в некоторой степени, местами грубое, но за тебя они умрут. Станешь нашей Мадонной? Примешь всех нас, как приняла меня? Катарина едва слышно выдохнула и медленно кивнула. — Как я уже говорила, я готова принять всех и все то, что вы можете мне дать, — четко произнесла они и выпрямилась, посмотрев на пятерку ангелов, — умирать для меня не надо. Живете для меня, для нас с Фабрицио. Ангелы ответили ей хоровым «Есть!», которое гулким громом прокатилось по затихшему залу. Моро улыбнулся и передал в руки сестры стилет, перед этим поцеловав ее пальцы. — С посвящением тебя, Сицилийская Мадонна. И это был единственный раз, когда Дьявол Моро склонял голову, — лишь перед ней, лишь для нее, — потому что осознавал, какая в ней ценность. Для кого-то это было лишь пафосное представление и лишняя трата времени, для других — еще один повод поверить в идеологию Фабрицио, которую он основал еще вначале своего пути. И только лишь небольшой разрез на семерых ладонях будет немного жечь, когда будет заключатся повторная клятва, связывающая их всех кровавыми узами.