Обреченные

      Принцесса стала приходить в себя постепенно, ощущая неприятную мигрень, и, как не странно, мягкую опору под спиной. Валора много чего не помнила, но знала, что когда глаза ее закрылись, она точно находилась на земле и, судя по скребящей боли в горле, сильно кричала. Девушка постаралась поднять веки, чтобы увидеть нечто помимо темноты, однако не смогла. Ее тело было неподвижным, она его словно и не чувствовала. Принцесса попыталась сжать кулачок, но рука ее даже не дрогнула, зато появилась резкая боль в предплечье, словно и лучевую, локтевую кости разом пронзили толстые иглы. Неприятное ощущение стало каким-то проводником в закрытые отделы памяти. От чего она потеряла сознание, а ее тело истощено и отказывается функционировать? Из-за страха, даже нет, истинной агонии! Что ее напугало? Была кровь, вскрик, боль, а еще рев и… клыки! На нее напал хищник, прямо там в лесу — это объяснение для беспамятства и измученности. Быть может, она и не теряла сознание, а просто умерла? Что если смерть — это видеть одну лишь пустоту на протяжении бесконечности? Разве нет небес и преисподней? Кто знает, мертвые никогда не возвращаются, а потому хранят свое положение и место после гибели в тайне. Должно быть какое-то объяснение! Если бы она уже «остыла», то не могла бы ничего ощущать, а она ощущает сильное жжение, словно от ран. Неужели морда черного медведя есть последнее ее воспоминание перед утратой сознания? Ведь было еще что-то, тоже большое, тоже темное, но не хищник. От зверя веяло опасностью, пришествием смерти, а от «чего-то» — теплом и тревогой. Оно было рядом в момент, когда она перестала соображать, оно прижимало ее к себе и обещало остаться. У этого существа были крепкие руки и мощная грудь, а еще голос — грубый, низкий и знакомый, его нельзя спутать с кем-то другим. Пятно из воспоминаний обрело очертания лица: густые темные брови, глубокие черные глаза, неправильной формы нос и губы со шрамом. Белатор! Непроизвольно девушка распахнула веки, но разглядеть ничего не могла — все было размытым и плыло. Когда картинка прояснилась, девушка осознала, что находится у себя в покоях, на кровати, а над ней склонилось крайне обеспокоенное лицо с двумя большими серыми глазами. Близкую душу не узнать невозможно, даже если она не выглядит задорной, как обычно.       — Ты пришла в себя! — Северянка наклонилась еще и ниже и крайне осторожно обняла Валору за плечи, но даже от этого безобидного касания боль позволила лишний раз напомнить о себе. Как странно, что голос Илайн был напуганным и приглушенным, обычно она отличалась громогласностью и озорством. Кажется, она переживала за нее, и от этой мысли принцессе стало стыдно. Не хотелось ей огорчать тех, кем она дорожит. — Больно? — С жалостью уточнила сероглазая. Понимаю, тебе ведь такое пришлось пережить. — Илайн опустила грустный взгляд, и это говорило о том, что ей и до сих пор неспокойно. — Когда я увидела тебя в крови и с закрытыми глазами, и вовсе подумала, что ты мертва. И мне стало так плохо. Я испугалась за тебя, веришь? — Принцесса готова была расплакаться от таких трогательных слов. Северянка в очередной раз доказала, что является истинным другом. Как же хотелось кинуться ей на шею и сказать о том, как она близка для нее.       — Долго я была без сознания? — Дрожащим голосом спросила Валора. Южанка не желала знать и видеть свои раны, ей достаточно того, что жжение и боль от них пронзают плоть до самых костей. Обнаружилось только то, что она была одета не в то прекрасное платье, а в ночную рубашку. Должно быть, Илайн постаралась. Девушка даже не знала, как благодарить за заботу и беспокойство.       — Я потеряла счет времени. — Пожала плечами близкая душа, и печально взглянула на маленькую южанку. Почему это хрупкое тельце было подвержено жестоким увечьям? Разве в этом мире совсем нет справедливости или хотя бы здравого смысла. Валора могла и должна была погибнуть от такого! Тогда бы Илайн и вовсе утратила желание существовать среди живых — у нее никого бы не осталось. — По крайней мере, уже стемнело, а Карог принес тебя сюда еще днем.       — Карог. — Сердце дрогнуло, когда прозвучало знакомое имя. Он ведь снова бросился ее защищать, даже не подумав о себе. Как он вообще нашёл ее в лесу? Откуда знал, где ее подстерегает опасность? Что если ему зверь нанес куда больше вреда? Это бы объяснило его отсутствие. Валора даже думать о таком не могла, ей было тошно от мыслей. Белатор с недавнего времени тоже был ей невыносимо дорог, и если с ним что-то случится, то она не простит этого Богам. — Как он? Он не ранен? Он точно в порядке? — Принцесса мучилась от беспокойства по своему свирепому воину. Вот бы он оказался здесь и вновь прижал к себе. Несмотря на боль, она бы успокоилась.       — Получше, чем ты. О нем не беспокойся — его, кажется, ничто не убьет. — Илайн предприняла попытку взбодрить принцессу и даже улыбнулась. То ли от слов, то ли от теплого жеста подруги южанка чутка расслабилась. Хвала Богам, что Карог остался невредимым. Она бы точно не пережила, если бы он пострадал из-за нее и ее глупых поступков. Да, девушка корила себя за то, что отправилась на прогулку одна. Эта опрометчивость едва не переправила ее к душам погибших родственников. И почему же плата за ошибки всегда такая большая? — Но он был на грани. — Внезапная фраза потрясла принцессу. Ей стало тяжело дышать, а по истощенному телу пробежался холодок. Как будто боли от ран и судорог ей было мало! Что если молодой вождь стал истинным безумным, как те больные люди, что метаются из стороны в сторону, бьются о стены и неистово кричат? — Когда он въехал во двор на лошади, держа на руках тебя, истекающую кровью, я думала, он утратит разум. Он почти мгновенно понес тебя в покои, где уложил на кровать, понимая, что ценна каждая секунда. Когда я появилась рядом, он приказал мне привести целителя, и, знала бы ты, как громко он выкрикивал свои приказы. В какой-то момент он повернулся и, клянусь тебе, в его глазах были страх и тревога. Так непривычно для него. Ему присущи надменность и свирепость, но страх… — Девушка тяжело вздохнула и покачала головой. — Нет, это не его чувство. И все же он боялся за тебя, Валора, за то, что может потерять тебя. — Южанке стало жутко от таких подробностей. Карог сильнейший воин, которого не страшит ни вражеский меч, ни бешеный зверь, ни даже смерть, но она заставила его ощущать боязнь. Это из-за нее мерзкое ощущение отравило его душу, из-за нее у него есть слабость. — Я в жизни не видела его таким сломленным. — Илайн лишь подтвердила ее опасения. Валоре было так совестно и так обидно. Она вынудила мужа тревожиться за нее, будто ей вовсе плевать на его чувства. Принцесса посчитала себя чудовищем, раз совершила такое. А ведь за нее боялся не только молодой вождь. Она взглянула близкой душе прямо в глаза, и резко стало так больно. И дело было вовсе не в ранах.       — Он мог погибнуть из-за меня. Из-за моей недальновидности. — Голос ее не выдал плача, однако северянка видела не только лицо, но и душу. Валора в тот момент ненавидела себя за то, что проявила состоятельность. Глупая! Люди, что дорожат ею, едва ли не утратили рассудок! Все восхищались ее умом: отец, мать, покойный вождь севера, Илайн и даже Белатор. Как можно было допустить такую ситуацию? Показала свою гордость и силу? Умница, пташка — живи теперь с поломанными крыльями.       — Как ты можешь винить себя? Ты сама чуть не погибла! — Илайн взяла в руку маленькую ладошку принцессы. Несчастная хрупкая девочка. Корит себя за то, что чуть не простилась со светом. Близкой душе было не жаль своих терзаний — все бы отдала за Валору. Ей не за кого больше беспокоиться. Пока что. — Посмотри на свои раны. — Сердце болело из-за того, что верному другу пришлось такое испытать на своей плоти. Южанка не глядела на них, но ощущала все сильнее, будто они разрастались, подобно кожной болезни. — Те, что на боку, затянутся быстро, могут и шрамов не оставить, но твои руки… — Звучало так устрашающе, но эта продолжительная пауза была роковым сигналом. Будто у нее больше нет рук. Валора до такой степени испугалась, что все же опустила взгляд на свои верхние конечности. Все на месте. Боги! Илайн же держит ее за руку и это чувствуется! Как можно быть такой несобранной? Кажется, ее разум все еще помутнен. — Раны очень глубокие, сама видишь. Целитель был удивлен, что кости уцелели при таком-то давлении. — Принцесса поглядывала на увечья с опасением, хотя они и были скрыты под толстым слоем ткани. — Чтобы такие залечить нужны специальные мази, а целитель сказал, что для изготовления нужно много времени.       — Сказал? — Удивленно вскинула брови южная красавица. Это даже отвлекло от уныния и болезненного жжения. — Но у него же рот зашит. Как он мог сказать?       — Он же иногда вытаскивает нить. Ему же нужно как-то есть… — Илайн и вовсе запнулась. Какое принцессе дело до постороннего человека? Она чуть не погибла, а потому думать нужно сейчас только за себя! — Тебя это разве должно волновать? Ты только перестала истекать кровью, не хочешь о своей шкуре побеспокоиться? — Северянка не понимала, как в таком состоянии, как у Валоры, можно рассуждать о ком-то кроме себя. Это даже нельзя назвать эгоизмом — лишь страх смерти, не более.       — Кажется, ты уже о ней побеспокоилась. — Осторожно заметила принцесса и слабо улыбнулась. Близкая душа не разделила ее радости, ведь мысли были заняты тревогой и жалостью. Миниатюрная пташка не должна была попасть в лапы хищника, она создана для нежности и любви, а не для терзаний и укусов. Илайн снова вспомнила масштабы и глубину ран. Пекло! Да после такой роковой встречи можно и вовсе не выжить, и, с какой-то стороны, Валора легко отделалась, но ее увечья говорили об обратном. Внезапная гримаса боли на личике южанки заставила северянку вздрогнуть.       — Сильно больно? — Глупый вопрос, однако ничего иного на ум не приходило. Как еще выразить свое сочувствие? — Долго будут заживать, даже при тщательной обработке мазью. — Илайн хотела снова взять подругу за руку, но не осмелилась. Вдруг это только усилит ее страдания. — Орл дал мне необходимое средство, а сам получил его от целителя еще очень давно. Кажется, его бедро пронзили насквозь во время набега горцев, и просто так рана бы не затянулась. — На удивление об этом девушка говорила легко и спокойно, словно судьба и состояние рыжеволосого воина ей безразличны. Разумеется, это было не так. — У него много этой мази осталось, вот он и отдал ее для тебя.       — Думаю, он сделал это, чтобы ты не грустила. — Хитро промолвила южанка и издала подобие смешка. Если ее женское чутье не обманывает, то скоро близкой душе придется проходить ритуал связывания с молодым мужчиной, что родился в огне. Это так здорово! Валора всегда знала, что между ними есть некая связь, и теперь это было очевидно. — В любом случае, поблагодари его от моего имени, пожалуйста. — Кто знает, может внезапная щедрость этого воина спасет ее плоть от шрамов. Рубцы и швы от ран — украшения мужчин, женщине куда больше идут цветные камни и жемчуга.       — Он не нуждается в твоей благодарности. — Гордо хмыкнула северянка. Вот же неприступная! Бедняга Орл, трудно будет ему добиться расположения и внимания этой прелестной особы. Валора искренне надеялась, что он ему удастся укротить столь пылкую натуру. — Это даже не его заслуга — целитель создал это средство, а он всего лишь отдал его излишки тебе.       — Но ведь он мог этого не делать. Его никто не просил и не заставлял. — Мягко напомнила южанка, пытаясь образумить подругу. От разговоров боль ничуть не притупляется, но они самую малость отвлекают от нее и занимают мысли.       — Да какое тебе дело до этого рыжего? Сделал и сделал — невелика заслуга! — Пока возмущения Илайн набирали обороты, дверь в покои негромко отворилась, пропуская на порог массивную мужскую фигуру. У принцессы сердце пропустило удар, едва она узнала в вошедшем воине своего мужа.       — Оставь нас, — хрипло молвил Карог, по лицу которого следовало заметить неистовую усталость. Помимо этого он был хмурым и, кажется, слегка рассерженным. Валора осознала лишь одно — разговор с мужем будет построен вовсе не на признаниях в любви и утешениях друг друга. Белатор намеревался отчитать ее за то, что совершила столь бездумный поступок и заставила его до беспамятства переживать. Ей ли за это обижаться — она и сама себя готова была испепелить за такое!       Едва Илайн оказалась вне покоев, дверь негромко захлопнулась, но для принцессы этот звук стал сигналом паники. Ей было стыдно и страшно даже в глаза посмотреть своему мужу, она прекрасно знала, что там заметит одни лишь осуждение и укоризну. Мужчина бесшумно приблизился и, замечая, что Валора не торопится поднимать на него взгляда, беспардонно уселся на кровать. Южанка, пускай лицо ее на мгновение сделалось озадаченным, не шелохнулась. Карогу незачем было думать о том, что он слишком резок в своих действиях: не манеры поведения сейчас важны. Больно было смотреть на раны на этом изящном бледном теле, как и больно было вспоминать о том, как они появились. От мысли, что он мог и вовсе потерять жену, становилось так тяжело и холодно, что Белатор готов был озвереть. Глупая женщина совсем не думает о последствиях и о его чувствах! Ее было и до смерти жаль, и в то же время хотелось придушить за то, что так не бережет себя.       — Так и будешь молчать? Обычно ты красноречива. — Принцесса уже была знакома с этим недовольным и тревожным тоном. Карог до этого говорил с ней в такой манере лишь дважды: в ночь смерти архигоса и когда пытался узнать про кинжал. Оба события были крайне мрачны. — Тогда я начну. — Вымолвил свой вердикт молодой вождь, и девушка сочла эти слова смертельным приговором. Белатору было мучительно и трудно говорить о случившемся, однако упустить это из виду было невозможно. Южанка допустила слишком страшную ошибку и могла погибнуть, тем самым лишить его самого дорогого. Конечно же он злился! — Надеюсь, ты понимаешь, что твой поступок был дурным. — Мужчина едва сдерживался, чтобы не сказать грубее. Он обращался к жене, как к недалекому ребенку, а та послушно опускала взгляд и краснела от стыда. — Это могло привести к… — он запнулся, понимая, что такими темпами ничего не объяснит, что следует говорить все, как есть, без ограничения и жалости, — в пекло! Чем ты вообще думала, южанка?! — Голос его мгновенно сорвался на крик, и принцессе стало до безумия страшно. Он так давно не повышал на нее голос. — Ты хоть понимаешь, что могло случиться?! Нет? Тогда я тебе скажу: ты могла сдохнуть там, в лесу, и твой изувеченный труп никто бы не нашел! — Девушка чувствовала себя виноватой, но из-за того, что к ней так обращались, да еще и пугали, было очень обидно. От этого глаза принцессы заблестели, а подбородок задрожал. — Как можно быть такой дурой? Ты же заявляла о себе, как об умной не по годам, а в итоге вытворяешь такое! — Мужчина даже не заметил, как перегнул палку, и теперь его нравоучения были чистой воды оскорблениями. Впервые за все время он так сильно сорвался на жене, ведь именно она была главной причиной его лютого беспокойства, что переросло в гнев. Принцессе душу рвали эти грубые и колкие слова. Да, отчасти она заслуживала замечаний, но не таких же беспощадных. Почему молодой архигос к ней так жесток? — Ты себя в могилу чуть не загнала, пустоголовая женщина, а заодно и меня! — Валора ощутила такую боль, от которой захотелось закричать, и дело вовсе не в ранах. Белатор задел ее за живое, за чувства, а от таких страданий избавиться нереально. Уж лучше бы он не успел, и медведь разодрал бы ее плоть — не пришлось бы мучиться от этих слов, что подобно лезвию вонзаются под кожу. Карога можно было понять: страх потерять любимую женщину сделал из него безумца, он злился на принцессу не столько за то, что не известила его о своей прогулке, сколько за то, что позволила смерти приблизиться к себе вплотную. У него не было никого дороже чем южанка — потеряв ее, он бы утратил смысл жизни. — Была бы ты мужчиной, простыми словами я бы не ограничился! Где же твой блестящий ум, южанка? Где же твои мудрые слова? Медведь тебе язык вырвал? — Это стало последним ударом, и Валора была не в силах его вытерпеть. Она посмотрела на мужа впервые за весь разговор, и в ее взгляде был лишь ужас и невыносимая обида.       — Хватит, пожалуйста. — Жалобно и хрипло прошептала она, словно умоляя, за мгновение до того, как из опухших, покрасневших глаз хлынули слезы, а из груди вырвался сдавленный всхлип. Эта интонация, этот взгляд, это выражение лица — пронзили сердце воина, словно вражеская стрела. Ничего больнее, чем ощущение вины на данный момент он никогда не испытывал. Она смотрела на него, как на чудовище — с ненавистью и боязнью, она говорила с ним так, как будто произносила последние слова. Карог с отвращением к себе осознал, что именно он довел жену до истязающих рыданий. Ни дикая агрессия, ни ярость, ни даже жажда расправы не могли конкурировать с жгучим чувством жалости и раскаяния перед принцессой. Белатор впервые узнал, как много могут значить обычные слова. Глупец! Как можно было повысить голос на это пугливое создание, она ведь только перестала бояться твоего вида? Мерзавец! Разве в душе ничего не трещало, когда ты оскорблял ее? Вместо того, чтобы утешить ее и позаботится о состоянии после пережитого, ты окончательно сломал ее волю и дух. Она была права, называя тебя бессердечным варваром!       Карог готов был себе самому вырвать язык за то, что наговорил сгоряча, вот только южанку это не успокоит. Глядя на вздрагивающее от рыданий тело, Белатор испытывал неистовую жалость, от которой сердце сжималось до боли. Такая слабая и маленькая — как у него язык повернулся обидеть ее? Ее стоило легонько приобнять и мягко упрекнуть в недальновидности, а он без оснований наорал, унизил, еще и виноватой заставил почувствовать. Как обычно, осознание к молодому вождю приходит тогда, когда уже совсем поздно. Она ведь его никогда не простит за те высказывания, не подпустит к себе ни на шаг, больше не довериться. Мужчина и дальше бы ругал себя за неосторожность, ненавидел бы за неконтролируемые эмоции, и корил бы за слезы принцессы, если бы неожиданный прилив уверенности и смелости. Исправить он ничего не сумеет, а хуже вряд ли можно что-то сделать. Белатор решился сделать то, чего желал жадно уже давно. Молодой воин, как можно аккуратнее, обхватил дрожащие плечи и стан принцессы руками и плотно прижал к себе. По его телу словно током прошлась внезапная дрожь, словно эта близость была источником тепла и света в его душе. Он не мог поверить, что наконец-то сделал этот шаг. И как жаль, что при таких обстоятельствах.       — Прости. — Это трудное слово далось ему легко. Карог еще сильнее стиснул в объятиях свою жену. Проклятье! Какая же она миниатюрная и изящная. В который раз он убедился в том, что столь хрупкое, если сравнивать с северными женщинами, тельце требует особой осторожности. — Прости меня. — Белатор готов был в Богов поверить, лишь бы они помогли ему вернуть на личико южанки улыбку. Валора, что не прекращала рыдать, прекрасно чувствовала частое биение сердца мужа, его тепло, присутствие, тяжелые руки на талии, однако сейчас, когда из груди вырвались всхлипы, а по щекам текли горячие слезы, она не могла на это отреагировать. — Я не должен был так говорить. — Мужчина испытывал нечто помимо жалости — стыд. Впервые совесть показала свои острые клыки, намереваясь загрызть его. Белатор редко сетовал о содеянном, а о сказанном — и подавно. Ему захотелось открыться и оправдать себя, ведь тогда южанка поймет, что он не со зла такое наговорил. Может, примет его извинения, хотя бы немного перестанет ненавидеть. Вряд ли Карог осознавал, что тот трепет, который Валора испытывала к нему и по сей момент, не разрешит ей возненавидеть, как раньше. Огонь, что вспыхнул однажды в сердце человека, не угаснет. — Ты же знаешь, как со мной бывает. — О да, она прекрасно знала, терпела все выходки и высказывания, пережила всплески агрессии и безумия, но продолжала взывать к разуму и учить сдержанности. Сокровище, а не женщина. От этой мысли мужчине стало еще совестнее. Такую беречь надо, а не обижать! — Я, когда в гневе, не ведаю, что говорю и делаю. — Фраза прозвучала не так складно, как надеялся вождь, потому он сконфуженно добавил, — Ты, верно, красивее скажешь, но я так не умею, да и не научусь, я ведь и контролировать себя не научился. — Белатор вспомнил, как легко принцесса руководила им на встрече с дипломатами, как смогла усмирить пыл после их уезда, как помогла справиться со скорбью по отцу. От прилива нежности и пламенного чувства, от которого голова шла кругом, мужчина непроизвольно еще сильнее стиснул в объятиях свою жену. — А ты это умеешь. Вот я и боялся тебя потерять. — «Боялся» — такое противное слово, что раньше Карог не произносил. Ему было стыдно испытывать страх, и он не хотел, чтобы об этом узнал кто-то, но южанке пришлось открыться. — Да, именно боялся. Ты пойми, мне это чуждо, и даже мерзко. Страх я считаю настоящим пороком, слабостью, может, даже преступлением… Но за тебя я испугался, по-настоящему испугался, и от этого сам на себя зол. Веришь, ты заставила меня испытать страх. — Звучало так, будто он обвинял Валору, однако это было не так. Карог намеревался открыть свою душу окончательно, сознаться во всех грехах, и выдать настоящего виновника. — Я виноват, и не только в том, что позволил себе быть слабым. Куда больше я виновен в том, что не уберег тебя и теперь тебе больно. — Он с жалостью глянул на перебинтованные раны. Все бы отдал, лишь бы увечья перешли на него. Его тело привыкло к боли, к жжению, к рубцам и шрамам, ее же — предпочитает ласку и безукоризненную гладкость. Белатор взаправду корил себя за то, что ощутил тревогу слишком поздно, что не успел заслонить девушку собой, что не разрубил мечом зверя, который притронулся к безупречному телу. От агрессии на самого себя хотелось разбить костяшки пальцев, но, увы, сейчас его руки были заняты кое-чем другим. — Я должен был среагировать раньше, или спросить тебя о планах, или быть рядом… Проклятье! Прости за то, что допустил это. — Груз вины был настолько тяжелым, а совесть прожорливой, что Карог не выдержал. - Какой же я дурак! — Ему стоило на себя кричать, а не на хрупкую и невинную южанку! Он должен был стать ее щитом, но не успел. Он обязан был оберегать ее, но не справился. Как же Белатор злился на себя, как же ненавидел, как же жаждал выпустить зверя. — Нет, не прощай! Какой из меня защитник, если я не смог спасти свою женщину от ран. — Внезапно он ощутил, как что-то не сильно обхватило его торс, позже выяснилось, что это руки Валоры.       — Ты спас от гибели. — Едва слышно, промолвила она, и как можно плотнее прижалась к могучей груди. Боги, как он смеет винить себя после того, как во второй раз выхватил ее из рук смерти? Что бы он не говорил вначале, ему есть оправдание — беспокойство. Он потерял голову не по своей воле, а по ее вине, а значит имеет право на прощение. Да и как можно отвернуться от человека после таких откровенных речей? Он рассказал о том, что его мучает, он буквально предстал перед ней совершенно нагим — без суровости и грубости, показал, какова его душа. Валора обнимала его своими израненными руками через боль, превозмогая стыдливость и сдержанность. Видимо, это и есть любовь, когда ты жертвуешь своим комфортом ради того, чтобы прикоснуться к человеку. Сквозь слезы и мучения, дрожь и терзания отчаянно прорывалась лишь одна мысль — как же хорошо от того, что он так близко. Ее громоздкий мужчина, непоколебимый воин, сильнейший защитник оказался таким теплым, а казалось, его сердце совсем холодное и каменное. От пережитого стресса и истощающих слез Валора совсем обмякла и медленно прикрыла глаза. Сон подкрадывался к ней совсем незаметно. Она ощутила, как в голове появляется неясный туман, что принёс спокойствие и умиротворение. Непривычно было засыпать под ритмичный стук чужого сердца.       — Я мог сделать большее, но не сумел. Хочу, чтобы тебе не было больно, чтобы не видеть больше твоих слез. — Приглушенно молвил молодой архигос, решившись плавно провести ладонью от затылка принцессы до поясницы. Нельзя быть столь миниатюрной и хрупкой! Человек с таким телом запросто сломается! Знал бы он, что Валора и остальные южанки были с ним абсолютно не согласны. — Хотя в тот момент я думал только о том, чтобы не дать тебе умереть. Это так странно, беспокоится за чью-то жизнь. Теперь я понимаю, почему ты закрыла глаза тогда, когда я проходил испытание. В какой-то момент, в тот, когда над тобой нависла эта тварь, я тоже хотел закрыть глаза или отвернуться. — Карог вновь погладил маленькую красавицу по спине, и опять поразился ее миниатюрности. Следует быть осторожнее. — Но я понимал, что поступив так, я бы позволил смерти забрать тебя у меня. Я бы этого не вынес. Ты для меня слишком дорога, чтобы просто так отпустить. — Белатору было непривычно говорить кому-то такие вещи, ведь ни одна женщина прежде не сумела пленить его сердце. Почему-то ему хотелось признаться Валоре в том, что он защищает ее не только из-за клятвы, что она дорога ему «по-особенному». — Когда ты оказалась у меня на руках, было страшнее всего. Я видел в жизни много крови, сам проливал, видел и наносил самые жестокие увечья, рубил головы, руки, ноги, но на твои раны я не мог смотреть. Я не хотел знать, что они серьезные, глубокие. Тебе трудно в это верить, как и мне самому, но я боялся, как ребенок. Ты говорила, что не хочешь моей смерти, что тебя это сломает, то же самое я испытывал сегодня. И я знаю, от чего. Илайн как-то при разговоре с тобой сказала о том, что главное оружие женщины — быть слабостью своего мужчины. Не думай дурного, я не подслушивал, но о чем я… — Молодой архигос глубоко вздохнул, понимая, что ему предстоит произнести крайне волнительную и откровенную фразу, от этого по спине пронесся холодок волнения. Карог набрал, как можно больше воздуха в легкие, и на выходе промолвил: — Ты и есть моя слабость.       На душе мужчины стало так легко, ведь он наконец-то сумел сделать этот шаг, признался в том, о чем не решался даже заговорить, но так как ответа не последовало, он насторожился. В лучшем исходе, Карог ожидал, что принцесса нежно обнимет его за шею и, смущенно улыбаясь, поговорит пару слов о взаимности, но девушка даже не пошевелилась. Может, у южан не принято так откровенно заявлять о чувствах? Наверное, они пишут стихи-признания, но о каком стихе может идти речь, когда Белатор две строчки с трудом осилит перенести на чистый лист. Молодой воин беспокоился не на шутку, а потому аккуратно отклонился назад и заглянул на личико Валоры. Видя закрытые глаза, приоткрытые губы и совершенное отсутствие эмоций, Карог с досадой осознал, что его признание не было услышанным. Он был бы не против нахмуриться, но, как завороженный глядел на очаровательные черты южанки. Девушка была такой умиротворенной и милой, что воин не посмел бы потревожить ее сон. Приняв более удобное сидячее положение и усадив заснувшую посреди разговора принцессу на себя, Белатор и сам прикрыл глаза. Видимо, ему предстоит пересилить себя и расщедриться на признание еще раз.

***

      Просыпаться одной в прохладной комнате было уже привычным явлением для Валоры, да и она вовсе не надеялась, что это изменится этим утром, даже если засыпать ей пришлось в теплых и таких крепких объятиях мужа. Наверняка Карог покинул ее сразу после разговора, вот только чем он завершился южанка не знала, ибо сон пленил ее разум так быстро, что она вопреки интересу не смогла дослушать откровений мужа. Она помнила то, как он извинился за свои слова, как говорил о том, что стыдится своего страха, а еще винил себя в том, что не успел ее заслонить и спасти от увечий. В голове принцессы отчетливо высвечивались фрагменты фраз, где Карог признается, что она способна контролировать его порывы, что переживал за нее, что впервые ощутил страх за чью-то жизнь, но конца разговора девушка буквально и не слышала. А ей так хотелось узнать, чем все завершилось! Белатор так старался подобрать нужные слова, правильно поставить речь — это невозможно не заметить, а от того, что они были так близко и касались друг друга южанка вовсе готова была потерять голову. С одной стороны ее ужасно смущал тот факт, что руки вождя оказались на ее теле, с другой — она этого желала. Принцесса ловила себя на невероятно стыдной и грязной мысли: было бы неплохо, если бы молодой архигос зашёл дальше. Как ей теперь оставаться с такой непотребщиной в голове? Валора корила себя за это, считала бесстыдницей и даже пыталась очистить разум от такого. Будто желать касаний своего мужа — это преступление перед Богами. А ведь Карог был так нежен, не взирая на свои габариты и мощь. Он такой огромный мужчина с суровым взглядом, грубым лицом, хищным оскалом, но как же трепетно стучало его сердце, как же тепло было в его тисках. Удивительно, как он не задушил ее своими здоровенными ручищами, которые оказались очень даже аккуратными, вернее, он удерживал ими ее стан аккуратно и осторожно, будто боялся сломать. Приятно было ощущать себя такой маленькой и хрупкой рядом с таким величественным и сильным мужчиной. Да, именно таким и должен быть защитник и воин: громадным, неистовым и невероятно крепким. Боги! Валора обеспокоенно схватилась за щеки, что покраснели от смущения. О чем она только думает! Как можно позволить себе размышлять о таком? Ей было до безумия стыдно.       В каком-то смысле все переживания и вожделения притупляли боль, а она была практически адской. В областях ран жутко пекло, видимо, от специальной мази, которую Илайн нанесла при обработке ран практически сразу после пробуждения близкой души, а само тело, словно от истомы и истощения, практически не поддавалось движениям, лишь судорожные подергивания. Валора смогла приподняться на ноги лишь на третий час после пробуждения, и каких усилий это стоило! Едва она пошевелила ногой, болезненный укол пронзил абсолютно каждую мышцу нижней конечности. И так с каждой частью тела. Южанка едва ли не ахнула, когда обе ее ступни оказались на твердом полу, а сама она приняла вертикальное положение.       Девушка взглянула на свое отражение и вмиг отвернулась: она такая растрепанная и сонная, а кожа бледнее, чем обычно, еще и круги под глазами словно от болезни! От одних только бинтов в дрожь бросает, так еще и такие метаморфозы из милой принцессы в какого-то замученного духа! Жуть! А вдруг кто-то, например, некий громоздкий воин с завидным титулом и приятным низким голосом, застанет ее в таком виде? Так дело не пойдет. Первым делом Валора вычесала свои черные лохмы, и теперь ее отражение не было похоже на пугало. Не мешало бы и сменить ночную рубашку, но ведь корсет платья будет так давить на бинты и раны, к тому же кровь может просочиться через повязки на ткань, а это испортит платье. Значит, стоит надеть нечто темное и посвободнее. Валора не любила темные цвета, но все же наряд такой у нее имелся. В темно-сером, практически черном, платье с высоким воротом и треугольным вырезом на груди был легкий корсет, который затягивался совсем немного. Девушке не нравилось то, что в этом наряде слишком подчеркнута широта бедер и совсем не обозначена тонкость талии. Сплошные недостатки. Все же куда лучше, чем ночная рубашка.       Несмотря на то, что тело ее болело от каждого движения и вздоха, девушку одолело сильное чувство голода. Ей приходилось испытывать это и раньше, так как она всегда старалась бороться со своими недостатками и преодолевать аппетит, но здравая мысль нашептывала, что при таких ранах не стоит морить себя голодом. Заявиться на кухню она просто так не могла, по очевидным причинам, а потому придется ждать, когда Илайн ее позовёт на обед или даже принесет нечто съестное. Ждать пришлось недолго, дверь открылась через пару десятков минут, однако в покои вошла вовсе не близкая душа. Валора забыла, как дышать, завидев на пороге мужа, что приветливо ухмылялся и внимательно рассматривал ее.       «Да сколько у тебя их?» — Прозвучало в голове у мужчины, пока он беспардонно разглядывал силуэт маленькой принцессы, что на этот раз облачилась в черное. Не так важен цвет, когда ты смотришь совсем на другое. Если Валора раньше своим внешним видом вызывала нечто вроде восхищения и умиления, то сейчас Карог ощутил неистовое желание обладать ею. Мужская потребность дала о себе знать очень не вовремя, но как же не желать близости, когда твоя жена выглядит так страстно и привлекательно. Воин не мог отвести хищного взгляда от бедер, да и откровенный вырез на груди, пускай даже маленькой и невзрачной, заставлял мужчину чувствовать, как сильно тянет внизу живота, и как кровь отливает от мозга. Молодой вождь едва сдержался, чтобы не зарычать от удовольствия.       — Белатор, Вы… — Девушка даже договорить не успела, как грубый голос ее оборвал на половине слова. Как невоспитанно! Но грех обижаться на того, кого твое сердце бережно хранит внутри себя.       — Мы это уже проходили. — Мягко проговорил молодой мужчина, закрывая за собой дверь, причем сделал он это локтем, так как руки его были заняты чем-то черным, пушистым и явно тяжелым. — Ты еще вчера избавилась от этой официальности, так что не вздумай возвращать ее. — Девушка мгновенно поняла, что он требует называть его по имени и перестать обращаться на «Вы». Ей было немного неловко, ведь она привыкла говорить с ним именно так. Карог был старше ее на семь весен, однако выглядел куда старше, что кроме как на «Вы» к нему, никак больше обращаться невозможно.       — Вчера это вырвалось непроизвольно. — Девушка пугливо опустила взгляд и усмехнулась. Да к ней самой нужно уже обращаться официально, ведь на севере она встретила свою восемнадцатую весну, и стала совсем взрослой. Как жаль, что именины здесь не празднуют. Боги, кажется, она в этом месте целую вечность, а на деле — всего-то чуть меньше года.       — Тогда я этому рад, так — куда лучше. — Невинно пожал плечами мужчина и наконец-то смог перестать пожирать взглядом столь привлекательное тело. Он не за этим сюда пришёл. Не зря же он тащил сюда столь ценный дар. Ему стоит почаще радовать свою маленькую женщину, тогда она будет улыбаться и тем самым радовать его.       — Я постараюсь, раз так лучше для… — Карог уставился на нее пытливо и жадно, словно просил быстрее произнести «запретное» обращение, — тебя. — Девушка молвила так тихо и неуверенно, что Белатор едва ли рассмеялся. Ну, все же сказала — и на том спасибо.       — Вот и договорились. — Молодой воин заметил интерес южанки к неизвестному предмету в его руках, поторопился объяснить. — Да, это для тебя.       — Что это? — Неуверенно спросила Валора и слегка отступила назад, будто боясь, что предмет может ожить и прыгнуть на нее. Да уж, после встречи со зверем у нее явно не все в порядке с головой и фантазией, раз даже в каком-то клочке черной шерсти она видит нечто знакомое.       — Сразу говорю, что ты можешь отказаться, если тебе это не понравится, и я не стану злиться и все пойму. — Карог стал разматывать материю и она стала приобретать новые очертания. Валора с ужасом осознала, что за «чудный» дар решил преподнести ей благоверный. — Просто у нас принято дарить такое своим женщинам, это должно показать то, что мы достойные защитники. — Белатор небрежно разложил на полу прямо у кровати толстый слой черного жесткого меха, что имел неправильную форму и по размерам повторял рост уже знакомого Валоре существа. Карог осторожно взглянул на принцессу и тревожно нахмурился. Ее будто удар хватил.       — Это… его шкура? — Принцесса сделала еще один шаг назад. У нее мурашки по коже пробежались, а сердце стало колотиться, как бешенное. Боги! Да этот монстр будет пугать ее даже мертвым и освежеванным! Одно лишь воспоминание будет преследовать ее во сне и наяву! Трогательно, что муж решил удивить ее таким даром, но он ведь понимал, что столь необычная вещь может быть отвергнута.       — Да, видишь, дыра — это след от моего меча. — Тихо пояснил мужчина, пытаясь успокоить и привести в чувства маленькую женщину, что забилась в угол и вот-вот закричит. Он научился видеть ее истинные эмоции, и они говорили одно: девушка вновь на грани агонии. — Голову пришлось убрать, ибо я сделал из нее кровавое месиво, а такое тебе я бы не хотел дарить. Если тебя это пугает или огорчает, скажи мне, и больше ты…       — Мне нравится. — Внезапно и громко заявила Валора, и мужчине показалось, что девушка немного сошла с ума. По ее ошарашенно округленным глазам и учащенному дыханию было видно, что ей вовсе не нравится, а наоборот — она до смерти напугана. Зачем же она тогда хочет оставить себе дар? Очевидно, что даже будучи ковром, медведь будет тревожить ее и нагонять страх. Что же за игру затеяла его милая пташка?       — Ты уверена? — С недоверием заинтересовался Белатор, не сводя беспокойного взгляда с бледного личика. Валора вдруг посмотрела ему прямо в глаза и выдала то, что он никак не ожидал.       — Мне нравится, что тот, кто хотел меня убить, будет у моих ног. — У вождя дух перехватило от таких заявлений. Поразительная женщина! Валора выглядела вполне здоровой, да и ложью ее голос не разил. Неужто она всерьез такая гордая и непоколебимая? Так оно и было. Девушка впервые чувствовала себя такой сильной и могущественной, и это ее забавляло. Здорово иметь превосходство над своей возможной смертью, да и мужу она своим ответом угодила. Карога ранить ей хотелось меньше всего на свете. Да и ради его восторженного взора, от которого веет звериным желанием, можно и потерпеть неприятности. Валора жаждала, чтобы он всегда смотрел на нее с таким восхищением, чтобы он гордился ею.       — Как скажешь, твое высочество. — Девушка оторопела от такого обращения, ведь с уст улыбающегося архигоса это звучало так приятно и забавно, что в груди стало тесно и тепло, будто душа ее стала такой объемной и в ней зажгли огонь.       Валора улыбалась так нежно, что самой хотелось заплакать от того, насколько ей хорошо и тепло от его присутствия, однако, понимая, что мужчина этого не оценит или воспримет не так, сдерживалась. Этот варвар с диким нравом оказался таким хорошим. Сказал бы ей кто-то об этом в день свадьбы — приказала бы проверить этого человека на здравие ума. Казалось, что они готовы смотреть друг на друга весь день, и молчать — каждый о своем. Кое-что их объединило: желание оказаться в объятиях у другого. За все страдания и шутки судьбы они заслужили насладиться общим трепетным чувством. Карог будто собрался уходить, однако что-то его остановило и заставило сказать истинную цель его появления в покоях жены.       — К слову, я дочитал ту книгу, которую ты дала. — Уже без улыбки, посерьезневший, проговорил мужчина. Девушка была удивлена до предела, однако ждала, когда муж поделится с ней впечатлениями о книге, сюжете. Вполне возможно, что ему и не понравилось, он будет возмущен. Сгорая от любопытства, южанка не могла дождаться, когда мужчина продолжит свою мысль.       — И как тебе? — С усилием ей удалось последнее слово. Ну никак оно не ложилось в разговор! Ему тут будто места не было, его что-то вытесняет.       — Не так плохо, как я думал, но сражения не такие, как о них там пишут. — Поморщился Карог, даже не скрывая недовольства. Валора была рада и этому, ведь муж говорит откровенно, не пытается показаться вежливым, чтобы набить себе цену. А ведь в том, что великий воин взялся за книгу, есть и ее заслуга. Она должна гордиться и им, и собой. — В реальности больше грязи, а там — лишь добрые рыцари, которые машут мечами и ни разу не изгадили свои доспехи кровью врага.       — Не всем будет приятно читать о реальности. Книги созданы, чтобы улучшать внутри себя реальность и людей, чтобы было красиво и светло. — Принцесса ласково улыбнулась и добавила: — Кому будет охота читать о настоящей жизни, где почти все мрачно? Поэтому на страницах так многое приукрашено.       — Пусть так, зато теперь я знаю, что чувствую к тебе. — Спокойно и размерено проговорил молодой архигос, будто даже не ощущая тяжести или смятения. Ему было нетрудно говорить признание, ведь он не видел смысла скрывать этого от Валоры. Улыбка спала с лица девушки, а сердце пропустило удар. Ей сделалось так волнительно, что жар сменился на холодок. Что же он имеет ввиду и почему остается таким безмятежным? Девушка боялась прислушиваться. Ей слышать было тревожнее и беспокойнее, чем ему говорить. — Это любовь. — Сердце принцессы пропустило удар, а дыхание и вовсе остановилось. Она не могла поверить в то, что этот человек говорит именно эти слова, да еще и с таким спокойствием. И эта пустота и оглушенность внутри тела были лишь предвестниками скорого пожара. — Нет, не думай, что настолько недалек, я знал это слово, да и о самом чувстве, но, не знал, как оно проявляется… — Видя пораженное и тревожное выражение лица девушки, вождь усмехнулся. Видимо, у южан принято стесняться своих чувств и так реагировать на признание в любви. Зато теперь он уверен в том, что Валора прекрасно его слышала. — Теперь знаю.        Для него эти слова несли не такую ценность, как для принцессы. Он не боялся своих чувств и не собирался их таить. Да, это имело для него важность, но он не ощущал скованности от того, что говорит. Его ничего не сдерживало, да и вряд ли могло бы. Зачем таить чувства от того, к кому они проявляются? Разве это не глупо и не жестоко по отношению к этому человеку? Это ведь почти обман. Нет ничего плохого в том, что Валора знает о том, что он ее любит. Даже в книге говорилось, что любовь является прекрасным чувством. Карог не ждал взаимного ответа, да и ответа, как такового не ждал, и уже почти направился к двери, намереваясь оставить южанку наедине с пламенем в груди, но та не могла этого допустить.       — Карог. — Принцесса окликнула его, но приблизилась до того, как он успел обернуться. Мужчина подумал, что она хочет поблагодарить его за подарок или просто на секунду взять за руку и тут же отскочить в сторону, смутившись. — Будь добр, наклонись немного.       — Это еще зачем? — Ожидания были опровергнуты, и это ввело воина в замешательство. Что же тогда задумала эта бледная пташка? Глаза ее напуганы, но огонь в них пляшет ярко.       — Пожалуйста. — Взмолилась девушка, и Белатор был бы чудовищем, если бы не повиновался. Когда их лица оказались на одном уровне, он подумал о новом замысле своей жены: она, верно, хочет его обнять. Карог лишь оскалился, ведь и сам был бы не против такой секундной близости. Он стал ожидать, когда аккуратные ручки обхватят его шею или плечи, и каково же было его удивление, когда когда ладонь принцессы коснулась его щеки. Всего мгновение и он почувствовал, как теплые и нежные губы девушки робко и едва ощутимо коснулись его лба.       От такого легкого, но такого значительного касания сердце мужчины забилось так быстро, как никогда раньше. В его груди стало так горячо и душно, будто огонь распирал его душу изнутри. Это был поцелуй. Карог не мог поверить, что она осмелилась это сделать. Его пугливая, миниатюрная принцесса поцеловала его в лоб. Еще одна вещь, которую Белатор не мог понять — что с ним происходит, и почему это не останавливается. Было много вопросов, ни на один Карог не дал ответа. Как такой громила может ощущать дрожь по всему телу? Почему в прохладной комнате стало невыносимо жарко? Почему в груди такое чувство, будто там зародилось беспощадное пекло и оно жжет все на своем пути? Что за колдовство наложила на него эта маленькая ведьма? Может, он и вовсе болен? Белатор поглядел на девушку еще более ошарашенно, чем она смотрела на него. Он будто хотел спросить у нее о своем состоянии, но та, уже растеряла свою смелость и уверенность, и, осознав, что натворила, намеревалась уйти. Теперь Валора была не такой бледной, благодаря алому румянцу на щеках. Пробормотав что-то неразборчивое, девушка молниеносно вырвалась из покоев и едва ли не сорвалась с места. Карог помедлил лишь на одно мгновение, но когда вышел в коридор, не застал силуэта принцессы. До него донеслись лишь звуки быстро удаляющихся шажков.       Белатор не знал, что произошло минуту назад, но определенно хотел, чтобы это повторилось.