Связаны кровью

— Тогда мы направляемся домой, миссис Малфой, — всё же не скрыв сарказма в последних словах, ответил мужчина, выводя их в тот самый переулок и взяв девушку за руку, так как она недостоверно знала конечный пункт назначения, и трансгрессировал к воротам Мэнора. Как только их ноги коснулись земли, блондин, не отпуская руки кареглазой, магией проколол ей подушечку пальца, выпуская каплю крови, и тут же коснулся рукой девушки поверхности холодных ворот. — Помолчи, — приказал он, а сам еле слышно начал шептать какое-то заклинание, слова которого девушка так и не смогла разобрать. Железо под её ладонью слегка нагрелось, и несколько волн заклинания разошлись в разные стороны, словно накрывая особняк почти прозрачным куполом. — Это родовая защита Малфой-Мэнора, — снизошёл до объяснений Люциус, когда девушка из своей природной любознательности воззрилась на мужчину, уже желая задать вопрос, но он её опередил: — Она завязана на крови, теперь ты можешь войти на территорию особняка и в любую комнату, — коротко и ясно расставил все точки над «и» блондин, не желая сейчас объяснять что-то новоявленной жёнушке. — Трансгрессируем внутрь. — Подождите… подожди, — тут же вырвалось из уст девушки, и, лишь увидев скептический взгляд, брошенный на неё магом, она сглотнула, опустив голову, — я не могу. — Что? — изогнув левую бровь и действительно удивившись, задал вопрос Люциус, выжидательно смотря на шатенку. — Объясни. — Я боюсь, — немного помолчав, ответила Гермиона. Как только она осознала, что вот-вот окажется в том самом месте, в памяти всплыли события четырёхлетней давности. Перед глазами пронеслось сумасшедшее лицо черноволосой Пожирательницы Смерти, крики о помощи и боль, длившаяся, казалось, вечность, пока Беллатриса Лестрейндж выжигала на предплечье шатенки клеймо «грязнокровка». В этот момент девушка закатила рукав водолазки, обнажая неисчезнувший шрам. Блондин поджал губы, потому что последствия событий тех времён всё ещё терзали его. Однако его мучили не загубленные жизни, а загубленное будущее его семьи. Именно из-за Тёмного Лорда его предал, казалось бы, единственный верный Люциусу человек — Нарцисса. Нет, они никогда не любили друг друга, точнее, он не любил супругу. Цисси влюбилась в беловолосого аристократа ещё во времена учёбы в школе, а вот для Люциуса этот брак имел лишь династическое значение. После того как Нарцисса забеременела, Малфой-старший и вовсе перестал хранить верность жене, не осложняя себе жизнь какими-либо брачными обетами. Миссис Малфой долго убивалась, понимая, что их чувства не взаимны, но вскоре и она перестала лелеять в себе какие-то надежды на любовь или что-либо подобное. И вот, с течением лет они с Люциусом стали просто опорой друг другу. Близкими друзьями, знающими, что в любой момент могут положиться друг на друга. В их отношениях не было романтики, но присутствовало взаимопонимание и поддержка. Однако после поражения Лорда Волан-де-Морта Нарцисса не смогла выдержать того, что творилось вокруг, и освободилась от Азкабана, лишь выдав всё, что знала о Люциусе и его делах. Как только её оправдали, женщина, заплатив большую сумму денег, расторгла брак и сбежала, а Люциус, не ожидавший такого предательства от супруги, возненавидел её, впоследствии запретив Драко даже упоминать о матери. На миг всё это пронеслось перед глазами блондина, и он, чуть нахмурившись, взял девушку под локоть и открыл ворота пассом руки. — Я покажу тебе территорию особняка. Гермиона, думая, что у неё галлюцинации, подняла недоумевающий взгляд на Малфоя-старшего. — Пойдём, пока я не передумал, — бросил он, утягивая шатенку за руку внутрь. Как только они оказались с другой стороны ворот, глаза девушки распахнулись от увиденной красоты. Она хотела что-то сказать, но просто не находила слов, беззвучно открывая и закрывая рот, как ранее это делала в больнице. Её взгляду предстала вымощенная камнем дорожка, ведущая к такому же каменному дворику в форме полукруга. В центре находился небольшой фонтан в виде каменной змеи, свёрнутой в несколько колец. Капли воды переливались всеми цветами радуги в лучах закатного солнца, а вокруг расположились несколько скамеек. По обе стороны от дорожки росли аккуратно подстриженные кусты алых роз, а дальше расстилался идеально-ровный зелёный газон, по которому расхаживали… павлины. Они попеременно распускали свои причудливые хвосты, демонстрируя необычные узоры на них. Среди трёх сине-зелёных хвостов внезапно раскрылся кристально-белый, и взору девушки показался белоснежный павлин, ставший впереди остальных. — Как… красиво, — шепотом произнесла девушка, и в этот момент по велению палочки мага на всём протяжении дорожки зажглись мягким белым светом фонарики, будто обволакивающие всё пространство. Всё это шокировало шатенку настолько, что она даже забыла о своём страхе. Этот новый Мэнор поражал и удивлял в исключительно хорошем смысле, а ведь это всего лишь пространство перед особняком. Что же тогда будет, если обойти всю территорию? Наконец шатенка перевела свой взгляд на возвышающийся впереди особняк и заметила, что они подошли к нему уже вплотную, но Гермиона, сделав глубокий вдох, постаралась успокоить вдруг забившееся в груди сердце. Да, она вновь ощутила тот страх, только гораздо в меньшем объёме, чем около ворот. Вот они уже поднимаются по мраморным ступеням, и Люциус отворяет тяжёлую лакированную дверь, входя первым, а затем и за локоть притягивая к себе Гермиону. Коридор озарял мягкий свет из настенных канделябров, давая достаточно света, чтобы рассмотреть небольшой квадратный коридор, заканчивающийся большим залом. Они прошли вперёд и оказались в самой большой гостиной Малфой-Мэнора, где обычно принимали гостей и устраивали большие торжества. Комната делилась на несколько зон. В центре находился танцпол, обозначенный тёмным гладким паркетом, и занимал почти всё пространство. Около стен стояли, видимо, фуршетные столы, на которых сейчас пылились канделябры, статуэтки, небольшие картины и прочая декорированная мелочь. В отдалении девушка заметила большой камин, несколько стоящих вокруг кресел и журнальный столик. Большие окна скрывали тяжёлые тёмно-синие шторы, но под ними виднелась так же белая тюлевая ткань. С другой стороны расположились пара диванов, небольшой книжный шкаф и несколько торшеров. На стенах можно было рассмотреть несколько больших портретов членов семьи Малфой, покоящихся в серебряных рамах. В целом Мэнор не производил впечатления вычурного дома аристократов, кичащихся своими алмазными горами, даже наоборот. Тут не было золотых диванов, чьи подлокотники инкрустированы драгоценными камнями, не было ничего безвкусного, но безумно дорогого, мебель не была обтянута алым бархатом, как это любили делать глупые богачи, видя во всём лишь желание доказать, что у них больше денег, чем у других. Нет. В этом зале всё было утончённо и изысканно, но в то же время, если присмотреться, можно было заметить, что любой предмет стоит тут гораздо дороже, чем квартирка в центре Лондона. Воспоминания и страхи Гермионы постепенно улетучивались, ведь это место хоть и было огромным и, казалось бы на первый взгляд, пугающим, но всё же потрескивающие дрова в камине, тепло и какой-то… уют заставляли расслабиться, не вспоминая о том, что она когда-то тут пережила. На самом деле, спустя столько лет и сам Люциус хотел каких-то перемен, ибо воспоминания о том, как Тёмный Лорд чувствовал себя хозяином в особняке, заставляли злиться. Это его дом, дом его предков, дом Малфоев, а не какого-то полукровки, хоть и с толикой крови великого Салазара. Поэтому после всех разбирательств мужчина всё же сделал некий ремонт в особняке. Тут теперь не было холодных каменных стен — их заменили дорогие плотные обои. Бархатные зелёные шторы сменили портьеры из глубокого синего тафта и полупрозрачные тюлевые занавески, плавно разлетающиеся при порыве ветра. Диваны и ковры вместо холодной кожи обили различной плотной тканью, подходящей по стилю, однако одно оставалось неизменным — старинная дубовая мебель, покрытая лаком и отполированная трудом домашних эльфов. — В моих воспоминаниях Мэнор совершенно другой… — несколько задумчиво произнесла Гермиона, понимая, что чувство страха совсем улетучилось, оставляя место какому-то непонятному интересу и любопытству. А может, Малфои действительно изменились? А может, мнение Гермионы об этих людях последние пару лет было ошибочным? — Как видишь, поместье изменилось. Твои комнаты покажет Драко, — обратился он к вошедшему в зал сыну, — завтра утром нам придётся дать интервью Пророку, опровергающее информацию о том, что тебя проклял я. Подумай над тем, что будешь говорить, — подытожил блондин и, развернувшись, пошел к лестнице, ведущей вверх. В зале остались лишь младший Малфой и Гермиона, смотрящие друг на друга с неодобрением. Их отношения после войны не сдвинулись с мёртвой точки. Даже тот факт, что они с Гарри и Роном спасли Драко в Выручай-Комнате, не примирил их. Как только отец скрылся на втором этаже, блондин развернулся по направлению к той же лестнице и молча направился туда, Гермиона, разумеется, пошла следом за ним, помня, что именно бывший однокурсник должен показать ей комнаты. Поднявшись по лестнице, Гермиона краем глаза заметила, что Люциус продолжил свой путь на третий этаж и свернул в левое крыло, они же поднялись вслед за ним, но повернули направо. Пройдя по коридору совсем недолго, они остановились около одной из дверей. — Твои комнаты, — фыркнул блондин и, сложив руки на груди, быстрым шагом ушёл прочь, а Гермиона, тряхнув головой, толкнула дверь своих комнат и вошла внутрь, и сразу же увидела в свете магических светильников не очень большую, но и не маленькую гостиную в светлых тонах. Обстановка была очень уютной: мягкая мебель, шторы из сатина и органзы, изящный столик, широкий подоконник под огромным окном, большое количество разнообразных подушек, пуфики, небольшой камин, пара книжных шкафов и несколько пейзажей на стенах. Видимо, для Гермионы удивлённое выражение лица теперь становится привычным, ведь она никак не ожидала увидеть что-то подобное. Эта комната совсем не соответствовала её представлениям. Она не была какой-то аскетичной или какой-то «холодной», наоборот, вся эта обстановка вселяла тепло и уют. Подойдя к правой стене, на которой расположилась тёмная, по сравнению со всей обстановкой, дверь, девушка открыла её и прошла в следующее помещение. Это была спальня, смежная с гардеробной. Перегородкой между двумя секторами служила деревянная ширма с разноцветными стёклышками в пространствах между узорами. Большая кровать со светлым балдахином, украшенным золотистой вышивкой. Пышные подушки, шёлковые простыни, зеркало с бархатным пуфиком и самое прекрасное — огромный мягкий ковёр с длиннющим ворсом, в котором Гермиона утопала босыми ступнями. Ещё зайдя в комнату, она разулась и взяла туфли в руки. Пол приятно нагревался под ногами, не принося совершенно никакого дискомфорта. В этой комнате так же была ещё одна дверь, заглянув за которую, молодая Малфой обнаружила ванную, выполненную в такой же цветовой гамме. Комнаты поражали и радовали, ведь больше всего Гермиона боялась, что не сможет спокойно жить в стенах этого ужасного замка, с которым связаны столь жуткие воспоминания, но, увидев убранство главного зала и комнат, выделенных ей щедрой рукой новоявленного супруга, девушка почувствовала приятное тепло внутри. Она хотя бы не будет чувствовать себя в Малфой-Мэноре узницей, запертой, будто в каменном склепе. После осмотра комнат Гермиона почувствовала усталость, видимо, сказывались последствия пережитого, поэтому девушка заскочила в ванную и, насладившись тёплыми струями душа, завернулась в полотенце, и пошла на поиски одежды. Однако в гардеробной оказалось пусто, а Гермиона, которую сейчас это заботило меньше всего, улеглась в кровать. Как только голова коснулась мягких подушек, шатенку тут же унесло в объятья Морфея, а последней мыслью, мелькнувшей в подсознании, было напоминание Люциуса о завтрашнем интервью. Утро встретило девушку солнечными лучами, ползущими по лицу и покашливанием откуда-то справа. Глаза девушки, услышавшей этот звук, тут же распахнулись, и она увидела перед собой чьи-то стройные ноги, скрытые под идеально отглаженными серыми брюками. Около правой ноги покоилась чёрная блестящая трость, и только увидев её, Гермиона, наконец, вспомнила всё, что произошло вчера, кто она и где сейчас находится. Подняв сонные глаза чуть выше, шатенка наткнулась на безразлично-высокомерное лицо своего нынешнего супруга и, перевернувшись на спину, подтянула покрывало к самому подбородку. — Обычно стучатся перед тем, как войти, — буркнула девушка, рукой пытаясь пригладить торчащие во все стороны волосы. Не расчесав их вечером, она легла спать, а сейчас ощущала всю катастрофу, происходящую на голове. — А кто сказал, что я не стучался? — хмыкнул мужчина. — Сначала к тебе был послан домовик, но он тебя разбудить не смог. — А зачем… пришли Вы? — Ты. — Что? — Привыкай называть меня на «ты», не дай Мерлин, ты на интервью назовешь меня «мистер Малфой». Это станет самым фееричным провалом в твоей жизни. Согласись, странно называть своего мужа на «Вы». — Мужа?.. То есть нам придётся рассказать всем, что мы… женаты? — А есть другой вариант? Что ж, я внимательно слушаю, — блондин демонстративно призвал себе чарами кресло и уселся перед кроватью, — ну так, каковы твои гениальные идеи, дорогая? — сочащимся скептицизмом голосом задал вопрос Малфой-старший. Гермиона шмыгнула носом и отвела глаза в сторону. У неё действительно не было других идей. Вчера она с Малфоем сбежала из больницы, не вернулась ни домой, ни в Нору, ни к кому-нибудь из друзей, а прямиком в Мэнор, провела тут ночь и будет прямо здесь давать интервью Рите Скиттер из «Ежедневного Пророка». Самое безобидное, что могут придумать люди, так это то, что она любовница Драко, с которым она изменяла своему жениху Рону, а самое мерзкое, что может прийти в голову сплетникам, так это то, что она содержанка Люциуса или что-то похлеще. Ну уж нет, лучше сказать правду. Хоть и неполную, но правду, чем умолчать об истинных причинах, а потом половину жизни отмываться от грязных слухов. — Нет, ми… Люциус, у меня нет других идей. Что нам надо будет говорить? — наконец сдалась шатенка и перевела свой взгляд на серые, словно сталь, глаза Малфоя. — Вот и прекрасно. Интервью будут брать у тебя, так как именно ты являешься центром всей этой проблемы. Тебе необходимо будет убедить эту… журналистку, что ты не проклята. Первым делом попытайся убедить её рассказом о том, что ты попала в больницу из-за некоторого обряда «Эйназ», проведённого по нашей же просьбе моим знакомым магом-французом Рене де Верго, если с интервью всё пройдёт удачно, то он подтвердит эту версию. Если Скиттер не поверит твоим словам, то будет необходимо продемонстрировать браслеты. Всё ясно? — высказавшись, задал вопрос Люциус, следя за реакцией девушки. Та слушала внимательно и периодически кивала, чуть хмуря брови около переносицы. — А если она подумает, что всё это, — Гермиона обвела взглядом комнату и приподняла свою руку, где должен находиться браслет, — фикция? И я просто выгораживаю тебя, потому что мне, например, угрожали? — Если что-то пойдёт не по плану, то я вмешаюсь, — коротко ответил мужчина и собирался подняться из кресла, как его застигла очередная фраза девушки. — У меня проблема. Совершенно нет никаких вещей, кроме тех, в которых я была в больнице. — Ну, так трансгрессируй в свою квартиру за вещами. — Это никак не отразится на моём состоянии? Всё же это на другом конце Лондона, а я не хочу вновь свалиться в обморок посреди квартиры, — сквозь зубы процедила Гермиона. Как-никак, факт того, что она физически зависит от Малфоя, её напрягал. На мгновение, почти незаметно, Люциус сжал челюсти, но тут же вернул себе самообладание и произнёс: — Оденься, через десять минут я буду ждать тебя в главном зале. И постарайся не задерживаться, у меня полно дел. Шатенка кинула на него взгляд, полный негодования. Ведь блондин сказал это ей, всегда пунктуальной Гермионе, никогда не опаздывающей и делающей всё в срок. Но муженёк не стал дожидаться каких-то слов от кареглазой и покинул спальню, а затем и гостиную. Волшебница в то же время вскочила с кровати, быстро облачилась в один из комплектов одежды и, наспех закрутив волосы во вьющийся пучок, спустилась в зал, не забыв прихватить палочку, спрятанную за ремешком брюк.