Связаны кровью

Весь оставшийся день они провели в тайном отсеке библиотеки, а ушли оттуда только когда появившийся на пороге домовик сообщил о готовности ужина. Трапеза прошла почти в полной тишине, потому что каждый был погружен в свои мысли. Стоит ли говорить, что найти что-либо стоящее они не смогли? Везде, где встречались упоминания об «Эйназ» была практически одна и та же информация, только в разной интерпретации. — Что мы будем делать, если ничего не найдём? — Задала вопрос Гермиона, нарушая тишину, царившую в малой столовой. Девушка подняла взгляд на мужчину. В её глазах плескалась усталость, а между бровями залегла едва заметная морщинка. — Смиримся и будем жить дальше. — Люциус встретился взглядом с супругой. Он тоже устал, но не позволял себе показывать кому-либо свою усталость. Сейчас он излучал лишь уверенность в себе и полное спокойствие, в принципе, как и всегда. "Смиримся и будем жить дальше" — эти слова прочно отпечатались в голове девушки, которая до сих пор не могла до конца свыкнуться с мыслью, что теперь её жизнь ей не принадлежит. Но Малфой? Разве он может так просто отказаться от своих принципов и принять то, что произошло? — Я никогда не верила, да и не поверю, что ты вот так просто готов смириться с фактом, что теперь проживёшь со мной остаток дней. С девушкой, чья... грязная кровь так тебе ненавистна. — Гермиона не пыталась завязать ссору или как-то задеть Малфоя, она лишь хотела понять, что творится внутри у этого человека, который, словно заправский иллюзионист прячет все свои эмоции и чувства под сотней масок. — За последний десяток лет, я пережил столько всего, сколько другие не испытывают за целую жизнь. Раньше у меня было всё: семья, деньги, власть, уважение. Но из-за тебя и твоих друзей я потерял это. Четыре года я прожил под гнётом Тёмного Лорда, затем полгода был заключён в Азкабане, осуждён на казнь и чудом оправдан, благодаря твоему душещипательному выступлению на суде. Меня освободили, но лишили всего, что было мне дорого. Сейчас я — никто, по сравнению с тем, кем являлся раньше. На данный момент мне не удалось восстановить и десятой части того, что я имел до падения Волан-де-Морта, а ты действительно считаешь, что являешься моей самой большой проблемой? Девушка внимательно дослушала монолог Люциуса до конца. Нет, Гермиона не прониклась к нему жалостью, она по-прежнему считала, что аристократ заслужил всего, что с ним произошло, но то, с какой... внутренней силой и упорством он пытался всё вернуть, определённо заслуживало уважения, несмотря на то, каким изворотливым, лживым и хитрым был Малфой-старший. Видимо, в каждом человеке есть что-то, достойное быть примером для подражания. Скажи хоть кто-нибудь ещё месяц назад, что Гермиона найдёт, за что можно уважать Люциуса Малфоя, так она бы просто рассмеялась этому человеку в лицо, но, видимо, Госпожа Судьба любит необычные повороты. Ответа на свой вопрос мужчина не ждал, он просто какое-то время смотрел прямо в глаза шатенки, улавливая все, что она сейчас чувствует. Нет, девушка отнюдь не являлась глупой пустышкой, не умеющей прятать свои переживания и мысли, просто Люциус за всю свою жизнь слишком хорошо научился читать по глазам. Гермиона так же смотрела на него, пытаясь понять, что творится внутри у мага, но не могла разглядеть в свинцовых омутах ничего, кроме ледяного спокойствия. В какой-то момент мужчина разорвал зрительный контакт и, закончив трапезу, кивком головы попрощался с девушкой, удаляясь из столовой. Гриффиндорка же ещё немного поковырялась в своём гарнире из овощей и тоже поднялась с места. Признаться честно, до ужина она и не была особо голодна, её мучали лишь усталость и какая-то слабость. Решив, что самым правильным сейчас будет принять душ и отправиться в объятья Морфея, шатенка поднялась в свои комнаты. И она не ошиблась в своём решении, ведь уснула ровно в тот момент, когда её голова коснулась подушки. *** Из сна молодую миссис Малфой вырвала ужасная боль в груди, ведь сердце колотилось так, будто собиралось вырваться наружу, а лёгкие никак не хотели полностью заполнить себя кислородом. Голова гудела и перед глазами всё плыло. Гермиона попыталась позвать на помощь, но из пересохшего горла вырвались лишь какие-то хрипы. Девушки казалось, что вот-вот она просто задохнётся, но она нашла в себе силы, чтобы кое-как сползти с постели и направиться к выходу, сбивая всё на своём пути, в попытках устоять на ногах, а не рухнуть, словно сломанная кукла. И ей удалось дойти до так необходимого сейчас выхода из комнат, где её мог найти хоть кто-нибудь, ведь покои, как, впрочем, и все комнаты тут, были предусмотрительно защищены звуконепроницаемым пологом. Дверь, ведущая в коридор, наконец, поддалась ей, но вот остатки сил иссякли, и Гермиона начала падать, утаскивая за собой хрупкий стеклянный столик, который с характерным звоном разлетелся десятками осколков, на которые и упала, потерявшая сознание девушка. *** Следующее пробуждение было почти безболезненным в отличие от предыдущего. Гермиона с трудом подняла тяжёлые веки, но тут же вновь закрыла глаза, из-за чрезмерно ярких солнечных лучей, протиснувшихся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Она повернулась на бок и ощутила рукой чьё-то теплое тело, это заставило её подскочить, что было явно не самым лучшим решением. Голова закружилась, а в ушах зашумело, видимо, ослабленный организм ещё не был готов к таким подвигам. Тем временем мужчина, до этого мирно спящий на спине, открыл глаза и одарил супругу снисходительно-ироничным взглядом. Гермиона тут же поймала себя на мысли, что абсолютно не помнит ничего, кроме сильнейшей боли. Из её подсознания будто вырезали воспоминания о событиях ночи. — Что я здесь делаю? — совладав со своим голосом, задала вопрос Гермиона, пытаясь принять самое устойчивую позу в сидячем положении. Люциус лишь закатил глаза и снова на неё посмотрел, только теперь, как на идиотку, но всё же снизошел до весьма язвительного ответа: — До этого спала, а теперь задаёшь глупые вопросы. — Я ничего не помню, — Уточнила девушка, но тут её взгляд упал на перевязанное правое бедро и предплечье, — Что произошло? — То, о чём я предупреждал. Обряд вытянул из тебя слишком много энергии. Под бинтами раны, являющиеся последствиями того, как ты весьма неуклюже рухнула прямо на разбитый столик. А теперь, дорогая, будь добра, ляг обратно и дай мне хоть немного поспать, потому что всю прошлую ночь я вытаскивал из тебя осколки стекла, чтобы не стать виновным в скорой кончине моей новоиспечённой супруги. После этого он молча закинул руку за голову и смежил веки, собираясь продолжить прерванный сон. Гермиона, ошарашенная последствиями обряда, которым её «благородно» одарили, всё же легла на подушку. Уже через несколько минут дыхание лежащего рядом Малфоя стало поверхностным — он уснул. И только теперь Гермиона обратила внимание на то, что мужчина рядом с ней был одет лишь в серые строгие брюки. Наверное, у него просто не осталось сил переодеваться во что-либо другое или же, он обычно спит абсолютно голым, поэтому переодеться просто не во что. Списав свои странные умозаключения на глупые выходки ослабевшего организма, девушка повернулась набок, спиной к Люциусу, но так и не смогла уснуть, ещё несколько часов находясь в какой-то нестабильной полудрёме. В какой-то момент, организм Гермионы словно начал наполняться энергией. Неприятные ощущения отступили назад. Видимо, виной всему было то, что Малфой-старший во сне положил ей на талию руку и придвинулся чуть ближе. Первым желанием девушки было незаметно убрать его руку, но ощутив, как внутри в буквальном смысле разливается тепло, она неосознанно наоборот прильнула спиной к рельефному торсу. После ночных испытаний ей не хотелось пережить это снова, хоть девушка так и не вспомнила, что именно было несколько часов назад, но ощущения от той дикой боли всё же не пропали вместе с памятью.