Связаны кровью

С последних событий прошло уже больше недели. Это было трудное время для членов семьи Малфой. Ежедневно за завтраком на них сваливалось огромное количество писем, записок и просьб дать интервью. В нескольких конвертах оказались даже письма с угрозами. Большинство, конечно, были анонимными, но это никак не облегчало ситуацию. Члены многих аристократических родов недоумевали, почему выбор Люциуса Малфоя упал на магглорожденную Грейнджер. Но в открытую своего презрения не показывали, отправляя положительный ответ на приглашение. Более двух дюжин писем получила и сама Гермиона, но после прочтения трёх из них, не стала открывать следующие. Письма были от незнакомых или же от малознакомых людей, но содержали одно и тоже — оскорбления. Очень многие, как оказалось, поверили первой статье Риты Скиттер и стали считать героиню войны чуть ли не продажной девкой, которая купилась на богатства Малфоев. Больше всего кареглазой гриффиндорке было обидно, что она не может рассказать правды ни одной живой душе, потому, что после поступка Рона, одного из самых близких и родных людей в её жизни, девушка начала бояться доверять. Как отреагируют другие, если даже жених поверил на слово треклятой журналистке. Тем временем праздник приближался, осталось каких-то два дня до грандиозного праздника встречи нового цикла. Территория поместья была полостью готова к приёму, на кухню прибыли все необходимые продукты, а погреб опустошали на предмет лучших напитков. За всеми хлопотами девушка не заметила, как наступил тот самый вечер перед её первым приёмом в качестве миссис Малфой. Отпаренное платье висело в гардеробной, венок из полевых цветов спасало от увядания заклинание, а на столике перед зеркалом лежал кулон с многогранным топазом на серебряной цепочке. За прошедшее время Гермиона даже немного привыкла к соседу по комнате в лице Люциуса; в конце концов, так гораздо лучше, чем всю ночь метаться по кровати от бессонницы, а затем падать в обморок, как кисейная барышня. У них даже появился своего рода ритуал: каждый вечер, в гостиной за книгой или бокалом вина, чета Малфой переплетали кисти, удовлетворяя запросы крови на подпитку. Затем Гермиона первая отправлялась спать и ещё ни разу не застала тот момент, когда Люциус присоединялся к ней. На утро же, она либо просыпалась одна, либо ощущала на своей талии мирно лежащую руку супруга. За эти дни она больше ни разу не упала в обморок, но стала замечать, что кровь начинает требовать всё больше подпитки и это причиняло неудобства. А если это не прекратится или, не дай Мерлин, станет совсем невыносимым? Не могут же они каждую минуту находится рядом друг с другом. Эти мысли вновь посетили Гермиону, когда она выходила из душа, застёгивая на себе мужскую рубашку, которая за неимением пижамы превратилась в ночную. Она была достаточно длинной и просторной, не сковывала движения и даже при поднятии рук не поднималась выше краешка белья, в общем, лучший вариант из присутствующего. Расположившись на своей стороне большой кровати, Гермиона потушила все источники света и, как ни странно, почти сразу же погрузилась в сон. Казалось бы, сейчас она должна переживать, ворочаться, думать о завтрашнем дне, но нет, она перестала нервничать ещё неделю назад, приняв, что ничего уже не переиграешь и не изменишь, ну, а чем лучше будет её состояние, тем проще и лучше пройдёт Белтейн. В эту ночь девушка снова не заметила, как Люциус присоединился к ней, а наутро она проснулась одна, от шума воды в ванной комнате, из которой спустя пару минут вышел мужчина в одном полотенце на бёдрах. Что ж, не первый раз Гермиона наблюдала такую картину, поэтому просто протёрла глаза, пожелала доброго утра, услышала в ответ сдержанное приветствие и заняла освободившуюся уборную, чтобы навести утренний марафет. Из-за двери она слышала шорох одежды, а затем и негромкий хлопок закрывшейся двери. Ближе ко второй половине дня должны начать подтягиваться гости. Малфой объяснил, что первыми придут те, с кем нужно будет поговорить тет-а-тет о рабочих делах, затем начнут появляться приглашённые журналисты и фотографы, в том числе глава «Пророка» ― Варнава Кафф, ну, а потом, ближе к началу ― все остальные. После душа Гермиона облачилась в подготовленное платье, попросила домовиху помочь уложить непослушные кудри в аккуратные локоны, обулась в босоножки и прихватила с собой венок, спускаясь вниз. Они с Люциусом позавтракали, напоследок обсудили оставшиеся мелочи по поводу праздника и разошлись: Гермиона отправилась проверять наличие напитков, закусок, бокалов и прочего-прочего-прочего, а Люциус ушёл в кабинет, подготавливать нужные документы для встречи с партнёрами. Так прошло несколько часов. Девушка напевала себе под нос какую-то песенку, обходя само поместье и его территорию, следя чтобы всё было на уровне и в один момент натолкнулась на Драко, который собирал в дальнем углу сада какие-то травы, листья и ягоды. ― Здравствуй, Драко. Чем занимаешься? ― она вместила в эту фразу всю доброжелательность, на которую была способна по отношению к парню. ― Собираю травы для обряда, ― Фыркнул слизеринец, не удостоив собеседницу и мимолётным взглядом, ― спроси у отца, если хочешь знать что-то большее. Гермиона пожала плечами, понимая, что недружелюбный собеседник этого даже не заметит, но спорить или язвить не стала, просто отправляясь дальше. Дойдя до полукруглого дворика перед входом, где из фонтана текла вода, переливающаяся в лучах яркого солнца, девушка присела на гранитный край «чаши» и протянула руку к лазурным каплям, приятно охладившим кожу. Всё-таки погода на холме, в графстве Уилтшир, сегодня была просто чудесная. Краем глаза девушка заметила, что двери поместья открылись и оттуда вышел как всегда безупречный Люциус в серых брюках и белой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами. В правой руке покоилась трость, а на согнутом локте висел жилет. ― Сейчас прибудет Кингсли Бруствер, нам нужно обсудить несколько вопросов по поводу моего бизнеса, который я пытаюсь привести в норму. Если мы не закончим до прихода кого-то ещё из моих партнёров, предложи им выпить и пошли ко мне домовика. ― Хорошо. Люциус, я бы хотела поговорить с тобой о моей карьере в Министерстве, раз уж речь зашла о Кингсли. ― Мы обсудим это позже, сейчас не самый подходящий момент, чтобы объяснить тебе почему возвращаться туда не надо. Гермиона нахмурилась и уже была готова возразить или хотя бы уточнить, что имел ввиду мужчина, но осеклась, услышав хлопок трансгрессии. Перед ними стоял никто иной, как Министр Магии Кингсли Бруствер. Мужчина пожал руку Люциусу и улыбнулся Гермионе, запечатлев на её кисти мимолётный поцелуй. В его глазах не было ни капли презрения к девушке, в них скорее плескался вопрос «Почему?», но ответа на него визитёр не ожидал. ― Мы потеряли ценного, подающего большие надежды сотрудника в лице твоей прекрасной супруги. ― Хмыкнул темнокожий маг, вновь обращая свой взгляд на Малфоя. Гермиона уже хотела опровергнуть его слова, сказав, что ещё не всё решено, но Люциус её опередил. ― Не всегда же всё самое лучшее должно доставаться тебе, Кингсли. На что мистер Бруствер рассмеялся и последовал за хозяином поместья внутрь, а шатенка так и осталась стоять здесь, не зная, что именно она сейчас ощущает: недовольство тем, что её даже не выслушали или пока только сверкнувшую внутри искорку злости от того, что Люциус уже решил убедить Гермиону отказаться от работы. Но решив, что сейчас действительно не лучшее время для таких важных решений, миссис Малфой сделала глубокий вдох и приняла доброжелательный вид, вновь сев на краешек фонтана в ожидании следующих гостей. До того момента, как Люциус закончил разговор наедине с Министром, в поместье прибыли лишь две семейные пары, которые в отличии от Кингсли испытывали к магглорождённой хозяйке поместья не совсем дружелюбные чувства. Их выдавали чуть приподнятый в саркастичной насмешке уголок губ или изогнутая бровь. Это были почти незаметные мимические изменения, которые гости просто не хотели скрывать. Как добропорядочная хозяйка, Гермиона старалась сохранять на лице доброжелательную улыбку, которую на самом деле хотелось превратить в оскал и помянуть приглашенных не самыми лестными словами, но она лишь приглашала их в главный зал и предлагала выпить, стараясь, как можно меньше, находится в обществе чистокровных снобов. Ссылаясь на проверку последних приготовлений к празднику, Гермиона скрылась в прилегающей к зале комнате и послала к супругу в кабинет домовика, который должен был сообщить о приходе партнёров. Буквально через несколько минут мистер Малфой спустился вниз в сопровождении Министра Бруствера, здороваясь с новыми гостями и приглашая их в кабинет. Оставшись наедине с Гермионой, Кингсли подошел к девушке и завёл тот самый неудобный разговор, которого молодая миссис Малфой побаивалась и над которым раздумывала не один день. ― Это всё правда? Ты пошла на это добровольно? ― с искреннем участием интересовался мужчина. Ещё неделю назад Гермиона хотела рассказать друзьям правду такой, как она есть. Всё объяснить и надеяться на понимание. Но потом, думая о последствиях всего этого, девушка поняла, что её горячо любимые и храбрые товарищи захотят исправить случившееся, будут искать всевозможные выходы из этого положения. Поднимут на уши магический Лондон, который будет ежедневно судачить о её личной жизни, возможно, жалеть, возможно, презирать, многие так вообще не поверят, посчитав, что Гермиона лжёт, желая откреститься от клейма блудной девицы, которая будучи помолвленной, спала с Малфоем из-за денег или чего-либо ещё. Все друзья, а тем более семья Уизли будут смотреть на неё со скорбью и жалостью, как на брошенного в колючие кусты котёнка. Рон захочет вернуть невесту, узнав, что беременность липовая, а с Малфоем она даже не общалась до обряда. Но как? Как он это сделает, когда теперь Люциус и его супруга связаны древним обетом и просто не могут долго находиться вдали друг от друга? Пусть лучше он будет ненавидеть Гермиону, чем страдать всю оставшуюся жизнь от безысходности, зная, что его никто не предавал и при всём этом ― не сможет ничего изменить. Поэтому Гермиона просто кивнула, на мгновение прикрыв глаза, будто в смущении. ― Но почему? ― Всё же задал ещё один вопрос собеседник. ― Просто тогда, в зале суда, я увидела совсем другого Малфоя. Словно, раскаявшегося. В его всегда высокомерном и холодном взгляде тогда плескалась обречённость, и я вдруг поняла, что у него просто не было выхода. Он защищал себя и свою семью. Я думаю, что не многие Пожиратели тогда шли на войну по собственному желанию. Они лишь боялись гнева Тёмного Лорда, зная, что если отрекутся, то неминуемо погибнут они и все, кто им дороги. Поэтому-то я тогда и ходатайствовала о помиловании семьи Малфой, да и, в конце концов, именно Нарцисса с Драко спасли нас дважды. В первый раз в поместье, а во второй после поединка Гарри и Лорда. Потом Люциуса предал человек, которому он доверял ― его жена. Сбежала, выдала все тайны, практически лишив всего, это его сломало. И тогда он словно потух, не видел впереди никакого будущего, просто выживал. Ты сам знаешь, как он выглядел на последующих слушаниях, и мне стало его искренне жаль, хотелось помочь, а после нашего немногочисленного общения я… что ли прониклась симпатией к обновлённому Люциусу, он говорил со мной ни как с человеком низшего сорта, а почти как с равной. Я не утверждаю, что он предал все свои принципы и идеалы, нет, он по-прежнему кичиться своим высокородным происхождением, но в нём нет той ненависти к магглорождённым, он принял, что магией наделены все, для кого этот путь избрала судьба и что не в его компетенции лишать дара обычных людей. Кингсли Бруствер внимательно слушал всё, что ему говорила девушка и, кажется, даже поверил в её слова, но один нюанс его никак не отпускал, поэтому он озвучил его вслух: ― А как же Рон, вы ведь были вместе с самой школы, да и многое пережили. Гермиона как-то виновато опустила взгляд и на лице её померкла улыбка, но спустя несколько секунд, она негромко заговорила: ― Я не хочу себя оправдывать, потому что действительно не заслуживаю прощения Рона. Мне стыдно признаться, но… мои чувства к нему… со временем они начали угасать. Мы были рядом скорее по-привычке. По крайней мере, я ощущала лишь это. Вся моя влюблённость будто осталась где-то там, в прошлом. За партой, где мы сидели вместе или в палатке во время скитаний, я не знаю точно. Он стал для меня другом, как тогда, в одиннадцать лет, просто добрым другом, на которого можно положиться, и я боялась сделать ему больно, сказав, что просто не люблю, но… всё случилось иначе. Теперь он меня ненавидит, но пусть лучше так. Я надеюсь, что это чувство притупится и Рон найдёт достойную девушку, не такую как я. Да и если бы я вышла за него, то рано или поздно он бы узнал о том, что я испытываю к нему лишь дружеские чувства. Тогда всё бы кончилось не лучше. Он бы начал корить себя, думая, что сам всё испортил, а это гораздо хуже чем то, что сейчас виновата лишь я одна. Пусть он будет меня презирать, это временно ― он забудет меня и женится на прекрасной девушке, которая будет любить его всем сердцем. На этих словах Гермиона поджала губы, стараясь сдержать щиплющие глаза слёзы, и прикрыла нижнюю половину лица ладонью, чтобы незаметно сжать челюсти от досады. Отчасти эти слова были правдивы, в том месте, где девушка сожалела и говорила, что лучше пусть Уизли её ненавидит, чем винит себя. Ну, а остальное, конечно же, было ложью. Враньём, которое она тщательно продумала, чтобы нанести наименьший ущерб всем. Нет, Гермиона была уверена в том, что Кингсли не расскажет об этом разговоре ни одной душе, но постарается помочь ей всеми силами, потому что видела в его глазах веру. Он действительно проникся словами гриффиндорки и от этого внутри боролись два противоположных чувства: удовлетворение и презрение к своей наглой лжи. Но кто бы эту кашу ни заварил, расхлёбывать её придётся Гермионе и Люциусу, потому что именно они оказались эпицентром всей этой пренеприятнейшей ситуации. На этом их разговор закончился, так как на территорию поместья начали прибывать приглашённые журналисты и остальные гости.