Инь Ян

      Спустя некоторое время Иккель решилась осмотреться, а не просто пялиться в пустоту. Каюта была небольшой, располагалась сразу за каютой Аскеля. Парень, кажется, очень обрадовался перспективе лишний раз не видеться с дочерью вождя, при этом имея возможность хоть как-то насолить ей.       Потолок и стены были полностью белые и так и сверкали, что заставляло щуриться от этой белизны. От помещения не тянуло затхлостью и сыростью, а даже наоборот, пахло чем-то душистым.       «— Цветы?» — девушка усмехнулась, представляя, как полулюди затаскивают в каюты ящики с цветами.       Кровать в углу была застелена таким же белым покрывалом. Около небольшого резного шкафчика в углу стоял тонкий, стеклянный столик, с чёрными ножками, как-то странновато смотревшимся в белом и чистом помещении. К нему были приставлены двое стульчиков, опасно покачивающихся на трёх ножках, что сразу бросалось в глаза.       «— Так, на нём я буду есть?» — девушка поморщилась и прошла к столику, аккуратным жестом дотрагиваясь до вазы с ромашками. Она вдохнула приятный аромат от цветов, которые любила, и легкая улыбка несмело тронула ее губы.       Хорошее настроение неохотно, но возвращалось.       Вдоволь налюбовавшись цветами, Иккель вновь села на кровать, смотря в окно. Где-то там грудой несуразных громоздких скал лежал ее остров, где среди непроходимых лесов проплешинами завоевали себе у суровой природы места викингские деревни. Над всеми ними главенствовал ее отец, Стоик Обширный, завоевавший двадцать с лишним лет назад все соседние племена Олуха и превративший крохотную деревеньку Лохматых Хулиганов в мощное объединение нескольких племен. Стоик был одним из трех конунгов их архипелага, но почти никто его так не звал, все привыкли звать своего предводителя "вождем".       Иккель никогда особо не любила свой остров и хотела считать его неродным. Все эти люди, которые окружали её, были либо фальшивыми, либо открыто ненавидели её, либо жалели, что встречалось более часто. Взять, к примеру, туже самую Хелиш. Сестра ненавидела её, хотя нечасто показывала это открыто, не желая показаться в дурном свете перед знакомыми и, особенно, дядей. Иккель не понимала столь огромной ненависти к себе: что она такого сделала? Дракона она не имеет, а у двоюродной сестры дракон хоть и не настолько редкий, но уважаемый в их племени — ужасное чудовище. Хотя, возможно, дело всё в наследстве, однако тогда непонятно, в чем. По законам викингов, если наследник вождя до восемнадцати лет не выявил своего внутреннего дракона, то следующим наследником становится ближайший родственник.       Так в чём же дело?       Через час принесли еду. Кареглазый мальчик с лохматой рыжей шевелюрой, опасливо оглядываясь, зашёл в каюту с серебряным подносом, полным разных фруктов, и, быстренько поставив еду на стол, юркнул из помещения.       Иккель задумалась о его странном поведении. Тоненький, хрупкий, будто хрустальный, с огромными глазищами, которые он старательно прятал от нее. Почему-то его поведение напомнило девушке себя в моменты, когда она представала перед отцом. Опаска и тревога перед более сильным существом рвали ее.       Отсутствие ошейника вначале смутило ее, однако спустя время размышлений стало понятно: мальчишка - раб. Это не вызвало в ней удивления, на Олухе рабство процветало не меньше, чем на других островах, однако если раба замечали за пределами хижины без ошейника, то это грозило ему огромными неприятностями. Неужто у полулюдей это не так?       Рабами обычно становились либо пленные полулюди или полудраконы, а часто даже обыкновенные люди, которых пленяли в ходе набегов на людские острова. Рыжий ребенок явно был обыкновенным человеком - Иккель, как никто другой, могла определить это. Слишком худой, слишком зажатый, слишком тусклый цвет волос и глаз, характерный для обычных людей. Люди, обладающие второй ипостасью, яркие, насыщенных цветов.       Иккель присела на один стул, опасно покачнувшийся на её движение, и, пододвинувшись поближе, принялась за еду. Иккель оглядела довольно сомнительного происхождения круглый фрукт, ядовито-зелёного цвета с чёрными крапинками. Она очень надеялась, что травить её здесь не собираются, и не только потому, что она дочь многоуважаемого вождя, ну и ещё, наверное, довольно…       « — Красивая? Милая? Привлекательная? — усмехнулся внутренний голос, которого Иккель называла Богиней, из-за слишком высокомерного поведения и нахальности. Странно, правда? Разговаривать с самой собой — первый признак сумасшествия, но что же поделаешь, когда тебе общаться не с кем? Вот Иккель и нашла себе собеседника… Так и страдает теперь. — Дорогая, слишком много хочешь,» — было понятно, что Богиня усмехается. Иккель же мысленно показала ей язык и надкусила яблоко, надеясь, что подвоха нет.       Фрукт оказался довольно вкусным и приятно сладким, да и к тому же, будто таял во рту, как сахарная вата. Проглотив кусочек, она с удивлением обнаружила, что он будто расщепился на мелкие-мелкие кусочки и эти частички, размером с клетку, вновь соединились и приятным нектаром растеклись по её телу. Вкусно, что же сказать. И, видимо, травить её здесь никто не собирается. Уже радует.       Съев свой ужин (или полдник, кто его знает?), состоявший из ещё трех видов неизвестных ей фруктов: двух спелых, наливных яблок и недавно принесённого супа из рыбы, которая, как показалось шатенке, была просроченная, Иккель в последний раз посмотрела в окно на заходившее за горизонт солнце и легла в кровать, переодевшись в найденную её тонкую белую сорочку. Она попыталась уснуть, но сон как-то не лез. В голову лезли воспоминания. Не все хорошие, но всё-таки бывшие…

***

       — Долго ещё копаться будешь? — недовольным голосом спросила голубоглазая девочка лет семи, приглаживая распущенные волосы, золотыми локонами вьющиеся до пояса. — Опять опоздаем!       — Подожди, я сейчас… — шатенка пришила последний ремешок и довольно вскинула своё изобретение. — Смотри какие ножны я сделала! Отец точно будет рад!..       — Не думаю, что это хорошая идея — показывать твоему отцу эти ножны… — недоверчиво протянула девочка, осматривая поделку подруги. Она глянула на солнце, недовольно цокнув языком. — Ну вот, уже опаздываем! Пошли быстрее, иначе всё самое вкусное старшие разберут! — и она, схватив шатенку за руку, потащила её в сторону Главного Зала.       Сон пришёл неожиданно. Вспоминая счастливые, хоть и редкие, моменты из своей жизни, Иккель уснула. Сон распахнул для неё свои мягкие, чарующие объятия, и она провалилась в него, видя приятные сновидения…

***

      Утро выдалось неудачным: проснулась девушка от ощутимого толчка и того, что она свалилась с кровати прямо на холодный пол, больно ударившись копчиком. Скрипя зубами и потирая ушибленное место, Иккель встала, недовольно оглядываясь. Подойдя к окну в одной ночной сорочке, она внимательно вгляделась в море, подмечая детали. Но ничего особенного, кроме берега неизвестного острова, она не увидела.       «— Не помню, чтобы у нас была запланирована остановка на каком-либо острове…» — шатенка в задумчивости запустила руку в длинные волосы, превратившиеся в лохматые космы — последствия неудобного сна на очень жесткой кровати.       Решив не вдаваться в подробные детали их путешествия, лишь бы они целые и невредимые доехали до этого злосчастного острова полулюдей, Иккель потопала к кровати, намереваясь заправить её — всё-таки почти шестнадцать лет самостоятельной жизни научили её кое-чему. Хотя обычно кровати в доме вождя и его родственников заправляли специально подобранные женщины, которые также делали большую часть дел по дому. Но Иккель старательно обходилась и без этих услуг, да и Стоик был не против. Даже наоборот.       Ему было плевать, лишь бы глаза не мозолила.       Закончив со всеми делами и заплетя свои волосы в изящную косу через бок, которую, впрочем, некому оценить, Иккель наспех переоделась, решив выйти прогуляться по кораблю, так как в последний раз вне каюты она была вчера, когда их заселяли.       Открывая дверь, у неё было твёрдое намерение выйти, но столкнувшись с совсем уж неожиданным гостем, она передумала.       — Что тебе надо, Аскель? — слишком уж грубо спросила она вместо приветствия.       Парень уставился на неё сверху вниз, подмечая, что длинная коса каштанового цвета подходит ей и, как ни странно, подчеркивает изумрудные глаза…       «— Да что это со мной?!» — он упрямо мотнул головой, не желая смиряться с неожиданным чувством симпатии к дочери вождя. Это было все не правильно. Она не такая, как он. Она не похожа ни на одну другую девушку. Она выделяется.       Она не полудракон.       Вынырнув из своих мыслей и коря себя за неожиданную слабость перед дочерью вождя, змеевик, наконец, объяснил своё присутствие.       — Я твой проводник, — поморщился он, не радуясь своему положению. — но, также, по приказу нашего многоуважаемого вождя являюсь твоим… телохранителем. — Он то ли неодобрительно, то ли ненавидяще покосился на Иккель, и та мстительно хмыкнула, представляя, как будет мучить змеевика, который, кстати, проходит только вторую стадию… а значит, в отместку сделать ей почти ничего не сможет, ведь превращение может начаться в любой момент. Идеально! Только вот свободы будет меньше, и это немного угнетает… Ведь она любит быть одной и поэтому на Олухе часто сбегала в лес, проводя там целый день, а иногда и больше… интересно, а на острове полулюдей есть лес, или там всё выжжено?..       — Отличная перспектива, — вынырнув из своих мыслей, она отошла чуть назад, давая Акселю пройти. — Будет время для…       — Не думай, что сможешь надо мной потешаться, — предупредил парень, садясь на стол и закидывая ногу на ногу. Он вновь оглядел недовольно насупившуюся девушку цепким взглядом, подмечая, что та зачем-то нацепила на себя одежду, идущую впору вождю Олуха, полностью скрывающую талию. Он усмехнулся, догадываясь, зачем нужны такие меры. — Я, конечно, рад, что поехала ты, вместо своей надоедливой сестрицы, которая уже успела мне надоесть, впрочем, как и вся остальная женская половина острова… — произнёс он самовлюблённо, доказывая тем самым присутствие характера, присущее своему внутреннему дракону. — Но, знаешь, от подобной перспективы, что мне открылась с тобой, я не в восторге.       — Что ж, значит, мне надо было надеяться на то, что самый уважаемый воин Олуха среди подрастающего поколения будет прыгать и скакать по комнате, от того, что ему надо охранять непутёвую дочку вождя? — Усмехнулась Иккель, облокачиваясь об дверной косяк. Она насмешливо дернула уголком рта, в ответ на прищуренный взгляд лазурных глаз, недоверчиво сверлящих ее. — Я правильно понимаю?       — Ты странная, Илвара Иккель Хеддок, — Аскель рывком встал, не замечая злостный взгляд шатенки из-за произношения им первого ее имени. — Как я успел раньше заметить, ты несколько недель назад не позволяла себе так говорить… Что же произошло такого? — он вплотную подошёл к скрестившей на груди руки Иккель. Сцепив за спиной руки в замок, Аскель приблизился к ее лицу, изучая его. Загорелая кожа не подчеркивала ее горящие изумрудные глаза, сощуренные и направленные на парня, пухлые алые губы были искривлены в недовольной гримасе. Черты лица были мягкие и соответствовали ее прежнему характеру.       — Ты как-то изменилась за эту неделю до отъезда… — задумчиво проговорил он. — Постоянно нервная ходишь, огрызаешься… Раньше ты постоянно молчала, как мышка.       — Спасибо, что так волнуешься за меня, — ухмыльнулась девушка, задев и так шаткое самолюбие Аскеля, что мгновенно оскалился, показав острые клыки. — Мне даже льстит, что самый лучший воин острова так обо мне беспокоится. — Она положила ему руку на грудь, отталкивая его от себя. Как только парень отошёл, она небрежным жестом вытерла руку о полотенце, заставив парня усмехнуться, проследив за ее действиями.       — Смотри не обольщайся, — бросил он, прежде, чем скрыться за дверью. — Кстати, тебя ждут на завтраке. Не опаздывай. И постарайся не опозориться, — он усмехнулся, закрыв дверь перед обозлённой дочерью вождя, что зло скрипнула зубами.       — Ну да, Аскель, не волнуйся — не опозорюсь, — тихо прошептала она, сдув непослушную прядь с лица. Иккель оглядела себя в зеркало и, довольная увиденным, шагнула за порог вновь открытой двери.       Первым делом её чуть не сбил с ног какой-то матрос, явно не обладающий манерами, так как тот даже не извинился. Поражаясь великолепному началу дня, шатенка, кривясь от неприятного жжения в локте, еле как поднялась на ноги и продолжила свой путь к, как ей объяснили, столовой. Та находилась далеко — примерно на другом конце корабля, и именно поэтому Иккель пришлось пройти весь корабль и вновь убедиться в его громадных размерах. Солнце светило нещадно, да и головной убор дочь вождя забыла, поэтому пришлось терпеть его слишком жгучие лучи, опаляющие кожу.       «— Видимо, — подумала она, огибая очередного моряка, — придётся загореть… Впрочем, я и так на шоколад похожа!»       Чистая правда. На Олухе солнце было шесть месяцев подряд, и жара стояла такая, что от воды, в ближайших колодцах, шёл горячий пар, и была она подобно кипятку. Обычно в такое время викинги-рабочие пахали на полях и собирали урожай, а остальные либо прохлаждались дома, либо занимались другими делами. Иккель же просто проводила свободное время в лесу, изучая травы и животных. И, конечно, пушистые верхушки деревьев её не спасали от вездесущих лучей солнца, так вот и загорела она приличненько.       Наконец, Иккель дошла до назначенного места и остановилась перед огромными дубовыми дверьми. Что-то странное билось в её голове, в виде тревожной мысли. Казалось, там кто-то, кто ей знаком… Или это всё пустые страхи? Возможно, но исключать не стоит. С такими мыслями она и открыла тяжелые двери.       За огромным дубовым столом сидели важные люди в белых мантиях и сверкающих обручах на голове, у них у всех имелись драконьи атрибуты, кроме двоих. Видимо, пока её не было, они обсуждали что-то важное и относящееся к политике, так как по лицом юных можно было понять, что те умирают с поглощающей их скуки. Как только Иккель открыла дверь, сидящие в столовой все, как один повернули головы в её сторону, заставив ту немного вздрогнуть от такого внимания. Иккель попыталась с достоинством принять все эти обращённые к ней взгляды, цепкие, изучающие, но получилось плохо, и она медленно отвела глаза, рассматривая интерьер комнаты: высокий, сводчатый у самого верха, потолок, красиво расписанный рисунками драконьих классов. До него хотелось дотронуться, ощутить всю изящность этих рисунков. Толстые стены, покрытые чисто-золотыми обоями, прямо-таки светящимися своей непревзойдённой чистотой, словно слиток золота. Слепящий, и почему-то такой ненавистный в последнее время Иккель свет, проникал сквозь окна, крепко запечатанные изящными расписными рамами, цвета охры. Пол был устлан мягким ворсом, яркого, слишком зудящего для тусклых зеленых глаз девушки, алого цвета, и у неё было ощущение, будто кто-то взял и пролил сюда бокал красного вина — такой он был ядрёный!       От своих мыслей её оторвала напряжённая, тяжёлая тишина, неожиданно навалившаяся на неё, и выдёргивая из мыслей за волосы. Все взгляды были обращены на неё, и Иккель невольно сглотнула, надеюсь, что найдётся что-нибудь, что разрешит эту ситуацию…       К счастью, Боги её услышали, и уже знакомый ей парень встал из-за стола и, учтиво подав ей руку, пригласил за стол. Она удивлённо выгнула бровь, смотря на него, пока он проводил её к месту, около того самого мужчины, что разговаривал с её отцом и так невежливо спросил про её внутреннего дракона. Его серые глаза оценивающе глядели на девушку, пока та неуклюже садилась за стол, а её неожиданный спаситель садился по левую руку от него.       Иккель придвинулась к столу, вызвав протяжный скрип и сминание ковра. Послышались тихие смешки и на некоторых лицах появились ухмылки. Покраснев под насмешливыми взглядами собравшихся и, как она успела заметить, ухмыляющегося Аскеля, который, к её несчастью, тоже здесь присутствовал и, о, Боги, сидел слева от неё! Ну вот почему ей так не везёт?!       Иккель молилась, чтобы, наконец, все переключили своё внимание на что-нибудь другое, но, к несчастью, никто даже думать об этом не собирался. Больше всего её нервировал острый взгляд сидящего во главе стола мужчины с золотым обручем на голове.       — Ну что ж, раз прибыла наша гостья, то можем начинать наш завтрак. — Торжественно объявил он громким, раскатистым голос с лёгкой еле заметной хрипцой. Тишина резко нарушилась и люди за столом заметно оживились, общаясь между собой и потеряв к ней всякий интерес. Она спокойно выдохнула и попыталась не обращать внимание на того мужчину, который продолжал на неё задумчиво и даже как-то печально смотреть.       Иккель, наконец, обратила внимание на юркнувшую в комнату стайку мальчишек разных возрастов, видимо, таких же рабов, как тот рыжий ребенок. Все тонкие, как щепки, крохотные. Обычные человеческие дети, одетые в простую одежду, они старались осторожно ступать рядом с прекрасными и горделивыми полулюдьми, как крольчата, оказавшиеся близ тигров, сытно отобедавших взрослыми кроликами и оттого не спешащих нападать на глупых дрожащих детенышей. Иккель могла бы пожалеть их, старавшихся не мозолить глаза важным господам и аккуратно и тихо раскладывающих приборы и блюда перед теми. Однако девушке не хватало сил, чтобы пожалеть себя. Так откуда они возьмутся на несчастья других? Пожалуй, ей следовало радоваться тому, что она родилась в семье могущественного конунга, поэтому почти никому, кроме него, не позволялось причинять ей вред.       Пока перед ней ставили тарелку с приборами, она незаметно скосила глаза в сторону Аскеля. Тот о чём-то болтал с сидящим слева от него парнем-полудраконом, одним из группы подростков, что отправилась вместе с ними. Иккель ни с кем из них не общалась, хотя знала каждого, поскольку все происходили из знатных семей. Аскель, занятый разговором, не обращал на неё ни малейшего внимания. Иккель посчитала это хорошим знаком. Наконец-то он не смотрит на неё и не пытается лезть в душу. Как же её это раздражало.       — Завтракать подано, сэр, — рядом с сидящим во главе мужчиной оказался двенадцатилетний на вид черноволосый мальчишка - самый высокий и выделяющийся из всех. Когда тот обернулся в ее сторону, чтобы почтительно что-то ответить сидящему слева от главного получеловека мужчине, Иккель разглядела его зелено-серые глаза, блеклые и пугающе пустые. От них бросало в дрожь как при взгляде в черноту бездонной ямы, у края которой ты стоишь. Она с любопытством проследила за странным мальчишкой, что после короткого кивка поспешил покинуть зал вместе с остальными детьми, стайкой потерянных утят последовавших за ним.       Мужчина заметил взгляд Иккель, направленный на мальчика, и усмехнулся.       — Вижу, вам понравилась прислуга? — вежливо спросил он, а она немного смутилась от того, что её заинтересованные взгляды были замечены. — Я слышал, что на Олухе также есть рабы, но, кажется, не все умеют правильно обращаться с ними.       Аскель влез в разговор:       - Что вы подразумеваете под своими словами?       Снисходительно взглянув на наглого юнца, мужчина, отпив из бокала, произнес:       — Господин Хофферсон, я обращался к вашей принцессе. Неужто вы считаете себя выше нее, раз отвечаете без спросу?       Сидящие за столом люди продолжали есть, как ни в чем не бывало, навострив уши и гадая, к чему приведет этот разговор.       Иккель не знала, что ответить на все это. Шею словно сдавило, и она не могла вымолвить ни слова. На ее счастье Аскель, раздраженный, говорил за нее:       - Как телохранитель и компаньон Илвары, я...       - Вы назвали свою принцессу по имени? - пораженно воскликнул получеловек, потеряв самообладание. Выражение крайнего удивление сменилось его смехом: - я удивлен, что у полудраконов совершенно отсутствует понятия вежливости и почтения к вышестоящим.       Аскель отнюдь не считал Иккель выше себя. Та не сдержала усмешку. Гордый змеевик скорее перережет себе горло шипом, нежели признает, что слабачка дочь вождя стоит выше него. Здесь Иккель не могла понять этого мужчину, заявлявшего, что это ненормально. Она привыкла к подобному, поэтому не воспринимала как нечто из ряда из вон выходящее.       - Полудраконы хотя бы знают, как правильно вести себя с рабами, чтобы те не зарвались, - скрипнул проявившимися клыками Аскель, выглядя при этом жутко, - где это видано, чтобы рабы не носили ошейники?       Раздались шепотки. Иккель различила даже сказанное с презрением "отсталые полудраконы", но ее это не трогало. Аппетит пропал, она хотела побыстрее закончить эту пытку трапезой.       — Что ж, опустим эту тему, — миролюбиво предложил мужчина, растягивая слова. Иккель не слушала его: живот побаливал, и она пыталась сдержать рвущиеся стоны, приложив одну руку к тому, — я запамятовал, что не представился, — продолжил он, — меня зовут Торен, я советник при дворе Лайта. И также имею честь быть временным спутник вашей делегации.       Но Иккель пропустила его разговор мимо ушей. У неё ужасно болел живот, и, казалось, сейчас её вывернет на изнанку. Режущая боль в висках только увеличивалась, и трезво мыслить возможности вообще не было. Иккель как могла старалась сохранить равнодушное выражение лица, но с её положением и тошнотворной болью в животе, это было весьма затруднительно. Взгляд мутнел, перед глазами всё расплывалось и превращалось в расплывчатые чёрные пятна, движущиеся и, почему-то, разговаривающие. Она не слышала, как к ней обеспокоенно обращались Аскель и Торен, всё просто сплелось в один огромный клубок: чёрные пятна, гул голосов, ноющая боль в животе и бешеные стуки сердца, отдающиеся в висках, обеспокоенное лицо Аскеля и... наступила тишина, обволакивая её. Она просто закрыла глаза и — всё. Темнота.       Кажется, тот рыбный суп явно оказался лишним.