В этом мире нет нормальных людей

Живые совсем не милые, а мёртвые, оказывается, ужасно утомительны. И постоянно чего-то хотят! Она прижимает к груди плюшевого медведя, накрывается с головой одеялом и ждёт, когда уже всё закончится. У брата и без неё хватает проблем: он заглядывал пару раз, но она кидалась в него подушкой, и он перестал. А теперь кто-то трезвонит в дверь и громогласно вопрошает, здесь ли живёт розовая дурища. Другой голос тут же принимается орать, что нельзя так грубо о юных леди. «Юной леди» она себя не чувствует совершенно, а вот «розовой дурищей» — вполне, хотя, разумеется, в этом не признается. Пероне скоро восемнадцать, её жизнь бессмысленна и полна отчаяния. А тут ей мешают страдать! Плюхаются рядом на кровать, тыкают твёрдым пальцем в плечо и заявляют: — Слышь ты, мы, типа, переживаем за тебя! Перона открывает глаз и видит склонившуюся над ней хмурую рожу, сдвинутые брови и выкрашенные в радикально зелёный волосы. Этого она знает, он ходит в ту же качалку, что и она, только он там тягает железо, срётся с рыжим мудаком, у кого бицуха лучше, и ебёт мозг Михоку на счёт фехтования. Перона занимается кардио и ходит на групповые занятия по растяжке. И то, что она его помнит, не странно — он слишком выделяется, чтобы не заметить, — но вот почему он помнит её и… переживает? Из-за того, что она две недели не появлялась? — Болван! — возмущается второй и пытается отвесить подзатыльник своему приятелю, но тот уворачивается. — Не слушайте этого хама! Он совсем не умеет разговаривать с девушками, тем более с такими красивыми! Единственное, в чём он прав, так это в том, что отсутствие столь дивного цветка… — Ты совсем того? — хрипло спрашивает Перона. Голос, будто она долго плакала, хотя всего-то несколько дней не говорила вслух. — Этот кактус я хоть знаю, а ты кто вообще? — Я не кактус! — возмущается зеленоволосый. — Да, ты не кактус, ты — маримо! — серьёзно говорит его приятель, и Перона хихикает. Маримо — водоросль-шарик, символ вечной любви, приносящий удачу. Прозвище настолько милое, что настроение само собой начинает исправляться. — Так что с тобой? — продолжает допытываться «маримо». — Заболела? Я как-то привык, что ты ходишь по беговой дорожке, пока я разминаюсь, а тебя всё нет и нет. Поспрашивал парней — никто тебя не видел и ничего не знает. Вон, даже эро-поварёшку пришлось звать, чтоб вытрясти твой адрес у администратора. «Эро-поварёшка» — стильно одетый блондин, крутящий в пальцах массивную зажигалку, — опирается локтём о голову «маримо» — как же его по-настоящему? Зоро? — и улыбается с самым дурацким видом. — Меня зовут Санджи, прекрасная леди, если я чем-то могу вам помочь… — Например, приготовить пожрать, — подсказывает Зоро. — …то я всегда к вашим услугам! — заканчивает Санджи, делая вид, что никто его не перебивал. — Я Перона, — говорит она, садится на кровати, заматывается в кокон одеяла и хмурится. — И нечего было приходить! Больно мне надо, чтобы у меня в комнате всякие толпились! И тут сквозь стену просачивается очередной мертвец и начинает занудно бубнить о всякой ерунде, которую не успел в жизни. А ведь когда-то она верила, что связь с загробным миром — это мило! Сейчас она смотрит в стену остановившимся взглядом и в себя приходит, когда Зоро сначала щупает ей лоб, а потом кладёт пальцы на шею. Они у него шершавые, и это щекотно. Он близко-близко, заглядывает в глаза, отстраняется обратно и трёт подбородок. Вид у него задумчивый и сосредоточенный, почти как перед спаррингом, и ей от этого становится не по себе. — Ну что? — спрашивает она, отодвигаясь. — Увидел что интересное? — Чего-то увидел, чего — не ебу, — честно отвечает он, продолжая думать. В ответ на вопросительный взгляд пожимает плечами и поясняет: — Меня Луффи пытался учить, как людей, не людей и людей, но со способностями, друг от друга отличать. Но это сложно, у меня не всегда выходит. Ты не Ди, тогда бы тебе по-другому плохо было, да и раньше, возраст уже не тот. — А, ну это понятно, — кивает Санджи. — Люди и не люди как раз тем отличаются, что особенности не людей всегда наследуются, без исключений, а изменения приходятся пиком на переходный возраст. Ди, рыболюди… Тотемники, кстати, тоже. Вот, я слышал, они лучше всех всякое разное чуют. А когда какие-то особенности раз в два-три поколения, то это люди. И тогда вариантов масса, и никогда не угадаешь, чего именно ждать, если не осталось в живых бабушек-дедушек или хотя бы их записей. — Не Ди я, — дуется Перона. — Конечно. Ди я как раз отличать научился хорошо, да и помочь легче всего было бы: кровь-то у Луффи есть, притащил бы, — Зоро говорит так, будто этот вариант действительно кажется ему самым простым. — Но у тебя температура низкая и пульс зашкаливает, надо что-то делать. Перона пытается вспомнить Луффи, кажется, видела его пару раз, но она не уверена. Судя по тому, что говорит Зоро, он Ди. Им проще, у них — родители такие же, они знают, что делать. У Пероны только старший брат, и с ним ничего подобного не было. У Пероны вообще ничего нет. Так она думала, а оказывается, есть кактус-маримо, которому не наплевать. Очень внезапное открытие. — Надо приготовить что-нибудь горячее, — озабоченно говорит Санджи. — И глюкозы побольше, чтобы температуру поднять, но если пульс… Зоро снова протягивает руку и кладёт пальцы на её шею. Прикосновение выходит спокойное, деловое даже, в нём нет ничего личного или неприличного. Точно так же он страхует со штангой или поправляет тех, кто выполняет упражнения на тренажёре неправильно. — Уже не так сильно, — успокаивает он. — Тебя что-то… напрягло, да? Ты вся застыла и пялилась в никуда. — Тогда я оккупирую кухню, — тут же решает Санджи. — Надеюсь, никто не против… Когда он выходит из комнаты, Зоро недовольно косится на дверь, будто проверяя, ушёл он на самом деле или ещё тут. И только после этого спрашивает: — Ты чего к Михоку не пошла? Зоро сидит на краю её кровати: груда мышц, амбиций и неистребимого желания пить всё, что горит. Деликатно дожидался момента, когда их не услышат. Обалдеть прям! — С чего ты взял, что мне надо было к нему идти? — Ну, я, конечно, не супер-спец, — морщится он. — Но… Всё началось с Луффи, ещё когда мы были совсем детьми, я спросил его, можно ли как-то отличить Ди от людей, если те представляются неполным именем. Он сказал, если кто-то предпочитает скрывать, то это только его личное дело. Но куда смотреть и на что внимание обращать сказал тоже. Конкретного я ничего сказать не могу, но различаю… общий тон, что ли. Ты с Михоком очень похоже ощущаешься. Не знаю, что у вас за способности, но в них явно много общего. Натянув одеяло до самого носа, Перона бормочет: — Это только ты можешь пойти и начать ебать ему мозг просто потому, что так тебе впёрлось… Зоро ржёт, захлёбывается смехом, раскачиваясь всем телом: — Я? Михока? — В мозг, придурок, а не то, что ты там себе подумал! — повторяет Перона и возмущенно пихает Зоро кулаком в плечо. С тем же успехом можно колотить стенку, но он хоть пытается ржать потише. Санджи приходит из кухни с подносом, на нём самая большая в доме кружка, наполненная какао с маршмеллоу. Запах просто потрясающий, к тому же какао уже само по себе очень мило. Она частично вылезает из одеяла, зябко обхватывает кружку ладонями и наслаждается, пока Санджи и Зоро выясняют, кто тут ржал и почему. Напоследок Зоро обещает, что «попробует всё уладить», и это скорее всего означает: у него прибавится поводов насиловать Михоку мозги. Самое удивительное, что он приходит на следующий же день и кидает ей крест. С крестом на шее мертвецы её практически не тревожат. Она приводит себя в порядок и приходит на тренировку. В качалке ей легче всего, как будто здесь воздух особенный или ещё что. После занятий она заглядывает в кабинет к Михоку, осторожно, одним глазком. Тот развалился в кресле, устроив ноги на столе, то ли дремлет, то ли думает, но при её появлении он приоткрывает один глаз и кивает на стул напротив. Предлагает работать администратором, потому что старая давно ворчит, что у них не работа, а пиздец. А вот Пероне подойдёт — тут всё помещение исписано рунами, никакая посторонняя дрянь, которую не приглашали, не влезет. Она, разумеется, соглашается.

***

Зоро всё-таки заебал Михока, и тот соглашается его тренировать, но взамен Зоро должен помогать в зале с тренажёрами — он как бы и так уже, но теперь официально. Вместе с собой Зоро притаскивает Луффи, того самого Ди, который учил его всяким полезным штукам. Тот как раз сдал на третий дан по карате и мог бы на инструкторский аттестат сдавать, но официально пока не выйдет, восемнадцать ему только через полгода будет. Учится в спортивном колледже на тренера, ищет подработку — идеальный вариант. От Луффи у Михока мигрень, он трёт переносицу, говорит: «Делайте уже, что хотите», — и добавляет ещё тише: «Какого я тогда вообще проспорил ему, что смогу держать свой спортзал и никого не убью?». Луффи радостно ржёт, вероятно, он даже знает, кто, когда и кому проспорил, но не скажет. Зато он полон энергии и планов, фонтанирует идеями, заражает энтузиазмом, и как-то незаметно абонементы покупает всё больше и больше народу. А ещё в присутствии Ди все мертвецы забиваются под плинтус. Пероне спокойно и хорошо. Она сидит за стойкой, пьёт какао и придумывает макет очередного буклетика, который, как обычно, пойдёт на печать расписаний и списков для Ло — всеобщего школьного друга и вроде как в будущем действительно хорошего врача. Жизнь начинает казаться вполне устоявшейся. Зоро выигрывает очередные соревнования; Луффи скачет до потолка, планируя повысить квалификацию в сторону диетолога. Все ржут, потому что где Луффи, а где диеты? Он морщит нос и говорит удивительно здравую вещь: — Чтобы к вопросу комплексно подходить! Программу тренировок в соответствии со здоровьем, физической формой и поставленной целью составить могу. Но неплохо бы ещё и питание, хоть в общих чертах! А то я кроме «сушки» и набора массы никаких вариантов не знаю. Тренер из него действительно хороший, даже лучше, чем из Зоро, который привык превозмогать сам и с другими ведёт себя точно так же. Луффи чувствует потенциал, отлично понимает уровень каждого, с кем работает. Его энтузиазм заразителен, и Перона записывается на курсы оказания первой помощи. Долго расспрашивает Ло — должна ведь и от него быть какая-то польза? — составляет красивый график занятий, исписывает толстую тетрадь конспектами, устраивает инвентаризацию аптечки, выкидывает просроченное, составляет список нужного, и в какой-то момент этот процесс плавно переходит в ремонт. Здесь, конечно, тоже виноват Луффи. Она всего-то хотела красивый шкафчик вместо скучного пластикового чемоданчика! Время идёт, кто-то с кем-то встречается, кто-то с кем-то расстаётся, Зоро и Санджи перестают дурачить самих себя и съезжаются. Луффи мечтает о парусной регате, Ло устраивается на подработку в морг, Санджи копит деньги на собственный ресторан. Круг общения Пероны почти полностью замкнут на работу — Михок, инструктора, клиенты… Живые — совершенно не милые, но с этими вполне можно иметь дело.

***

В зал заходит парень, которого она прежде не видела. Оглядывается по сторонам, не то пытается оценить оснащение клуба, не то ищет кого. Перона отставляет чашку с недопитым какао и вопросительно смотрит на него. На случайно забредшего человека он не похож, как и не похож на здешних завсегдатаев, ну разве что на Санджи немного: тот всегда одет очень даже. Но здесь от «стильно» сильный перекос в сторону «деловой». Костюм, галстук, рубашка застёгнута на все пуговицы, перчатки зачем-то. — Подсказать что-нибудь? — предлагает Перона. Он достаёт ежедневник, открывает заложенную страницу, чуть морщит нос и снимает очки от солнца — света от окна явно недостаточно, чтобы читать в них. У него шрам от ожога на левой половине лица: очки и длинная чёлка неплохо его прячут, но теперь видно хорошо. — Луффи же сегодня во второй половине дня работает? — уточняет он, тыкая пальцем в страницу. Там у него календарь весь в цифрах, буквах, звёздочках и прочих пометках; у Пероны рябит в глазах, и она отводит взгляд. — У него сейчас тренировка по карате, — хмыкает она. — Не в этом зале. Луффи вечно тащит заниматься всех подряд, видимо, это его очередная жертва, ничего нового. Перона просит обуть бахилы, чтобы не таскал грязь по залу, и говорит, что может посмотреть на тренажёры, тренировка у Луффи ещё минут пятнадцать будет идти. Парень улыбается ей, спокойно и вежливо, но в зал не идёт, просто стоит рядом со входом, и чем дольше тут торчит, тем сильнее её беспокоит. Не похоже, чтобы он планировал у них заниматься, но что ему тогда надо? Луффи выходит из тренерской, мокрый, взъерошенный, с полотенцем на шее. Улыбается во всю пасть, бежит через зал, перескакивая через не занятые тренажёры, напрыгивает на подозрительного гостя, обхватывает руками и ногами и кричит: — Ухты, Сабо приехал! Крутяк! Самое, пожалуй, примечательное, что Сабо от подобного обращения даже не пошатнулся. Как стоял, так и стоит, обнимает в ответ, смеётся. У Луффи проблемы с пониманием личного пространства, он так напрыгивает едва ли не на всех друзей, с которыми долго не виделся. Большинство при этом падает, и Луффи приходится их ловить. Самые стойкие в этом отношении Эйс, Зоро и Кид. Ло обычно уворачивается, поэтому тоже страдает несильно, а вот остальным приходится туго. И тут вдруг ещё один рекордсмен! Ей есть за чем понаблюдать.

***

Конец лета — самое время удариться в романтику. Обычно у психов обострение весной, но здесь явно особый случай: Усопп сгрыз все ногти, планируя помолвку, десять раз попытался упасть в обморок и трижды обрыдал Санджи, пообещавшего приготовить закуски. Луффи хватал в охапку Зоро и планомерно напивался: ну а с кем же ещё пить-то? — начинал с «Господи, чего ей от меня надо?», а закончил «Ну ок, жениться не буду, но-о-о…». На этом фоне тот факт, что новая подруга Пероны явно всерьёз заинтересовалась Эйсом, выглядел бледно и несерьёзно. У наступившего безумия должно было быть логическое завершение, красивая точка, говорящая, что осень в этом году стала временем любви. Перона думала, ею окажется помолвка Усоппа и Кайи, но внезапно приз «Самая романтичная хрень» заслужили Сабо и Ло. Ничто, как говорится, не предвещало. Обычная вечеринка в честь чьего-то дня рождения, Луффи с Эйсом такие и без всяких поводов устраивают. Кто-то что-то пьёт, кто-то что-то жрёт, кто-то общается. Перона сидит в кресле с ногами, пьёт своё какао, ест пироженки и любуется. Живые всё ещё не кажутся ей милыми, но вот забавными — вполне. Сначала не происходит ничего странного, разве что Ло пьёт больше обычного. Но мало ли что у него могло случиться? Он же не расскажет, пусть приводит нервы в порядок, как умеет. Сабо расспрашивает то Луффи, то Эйса о тех, с кем не знаком, — уезжал учиться на несколько лет, вот и вышло, что многих тут не знает. Всех, кого знает, расспрашивает про Ло, даже Перону, хотя что она может про него нового сказать? Потом свет выключают почти полностью, оставив только дёргающиеся и мигающие лампочки, зеркальный дискотечный шар, прочую муть. Музыка становится громче, кто-то кого-то тянет танцевать. Ло в своём углу уже прямо-таки методично напивается. Луффи с Эйсом втаскивают Сабо на стол и заявляют: пора устроить конкурс. — Ну, у кого из нас самый клёвый пресс? — спрашивает Эйс, чуть ли не с начала вечера щеголявший в одних шортах. Луффи ржёт и кидает куда-то свою футболку, вдвоём они принимаются расстёгивать тысячу пуговиц на рубашке Сабо. Тот тоже смеётся и в шутку пытается отбиться. Пресс у них отличный, у всех троих, хоть в музее выставляй, хоть в палате мер и весов. Ло опрокидывает на себя очередной стакан с алкоголем, встаёт, нетвёрдо держась на ногах, но целенаправленно движется в сторону стола. С него уже соскочили, услышав, что выбирать из них троих не вариант, но идея клёвая, давайте ещё конкурсов. Примерно в этот момент Ло добирается до места, стаскивает с себя футболку и тоже лезет на стол. — О, у нас есть претендент в номинации «Самые клёвые татухи»! — кричит Луффи. — Ну-ка, кто ещё? Нами, Ноджико? Ло стоит на столе, улыбается, как придурок, а Сабо пялится на него с таким видом, будто готов облить сиропом и начать вылизывать. Над ухом у Пероны давится пивом Кид: — Нихрена себе его растаращило. Надо бы сказать Зоро, чтобы больше не наливал, а то ж нам его потом до дома тащить. Конечно, Ло любит выпить, но в самом крайнем случае это заканчивается распеванием песен. Стриптиз — что-то новенькое. Что-то весьма оригинальное для него. Но на помолвке Усоппа и Кайи Ло напивается снова, домой его несёт Луффи, небрежно перекинув через плечо. Должно быть, это как-то связано с тем, что под конец вечера Эйс впихивает Сабо в руки подожжённые пои и предлагает показать класс. Безопасности ради, Сабо снимает рубашку, а Ло тянется за бутылкой, судя по всему, спасая свои честь, гордость и психику. Примерно неделю спустя Перона узнаёт, что они встречаются. Это кажется чисто физическим влечением, но ни месяц спустя, ни полгода ничего не меняется. Они вместе. Сабо готовит для Ло еду, а тот забирает его костюмы из химчистки. В отношениях они совершенно не похожи на Санджи и Зоро, которые до хрипоты спорят из-за каждой ерунды, а потом бурно мирятся на любой подходящей поверхности. Они гораздо рассудительнее и склонны обсуждать свои разногласия вслух, без перехода на личности и с пониманием относясь к тому, что они вообще-то очень разные. Пероне непонятно, как им это удаётся: Ло ненавидит разговоры о политике, а у Сабо активная… скажем так, гражданская позиция. У них практически диаметральные взгляды на человеческие жизни и собственное место в мире. Ло — врач, ещё не официально, но он лечит людей, потому что не может не лечить. Сабо людей убивает, пытаясь таким способом сделать мир чище и лучше. Об этом не говорят, но она видит и чувствует, её связь с загробным миром не позволяет не видеть. Так отчего же у них двоих выходит быть вместе? Не от того ли, что они оба немного мертвы? Перона сжимает в пальцах крест-амулет и думает, что хорошо бы они друг друга уравновесили, выправили перекосы. Вытравили друг из друга кладбище. Потому что Зоро с Санджи могут тысячу раз разругаться, выплеснуть всё, что их беспокоит, сбросить эмоции, как балласт. Вежливая улыбка Сабо и язвительное спокойствие Ло накрывает их обоих могильной плитой. Перона чувствует смерть, идущую попятам за ними обоими, смерть совершенно не милую, потому что в мире живых ей не место, а она рвётся, едва ли не сочится из пор, скребёт ногтями надгробие. Если бы не эта смерть, были бы вполне милыми.