Чужое возбуждение заразительно

      Гермиона подводила итоги личного фронта, возвращаясь с дежурства на котором она должна быть с Роном, но они еще в начале года договорились о том, что дежурить они будут по очереди, так что Гермиона дежурила одна, в принципе, не особо желая выполнять свои обязанности, — просто прогуливалась по замку, а еще она подозревала, что Гарри следует за ней по пятам в мантии-невидимке. Не то чтобы он говорил об этом прямо, но когда узнал, что дежурят они по очереди, слишком знакомым стал взгляд его упрямых глаз. «Одна ты больше не пойдешь», — вот что говорили его глаза. Так что Гермиона чувствовала себя в безопасности и спокойно подводила итоги дежурства, наколдовала темпус и поняла, что через тридцать минут ей нужно сдавать дежурство Макгоногалл, так что она повернулась в сторону ее кабинета, думая о прошедших трех месяцах. Спокойных, счастливых и надежных. Гермиона не знала наверняка: чувствовала ли она себя так с Роном? Но что-то подсказывало ей, что — нет. Гермиона осознала простую вещь — она больше не хочет бросаться громким словом «любовь», потому что ей казалось, что она любит Рона, что ей нравилось в нем все, даже то, что он глупее нее. Когда-то она находила любые оправдание для него, а сейчас Гермиона думает совсем о другом парне, встречается с другим парнем, целуется не с «любовью всей ее жизни», и стыдно признаться, но даже и жизнь уже планирует с другим парнем. То что этот парень — ее друг, и человек, которого она считала младшим братом, — делает ситуацию немного забавной и ироничной, но Гермиона привыкла — больше это и никак не назовешь. Сначала ей приносило боль даже подумать о Роне, и тогда она больше не думала о нём, не смотрела в его сторону, и взамен Рону ей стало необходимо думать о ком-то другом, на кого-то другого смотреть — и Гарри стал отдушиной, а потом…       Возможно, не будь Гарри, она бы уже ушла, постаралась бы забыть все случившееся как какой-то пошлый сон, но Гарри очень хороший парень и, может быть, любит её, а если не любит, то она ему всяко нравится. Так что Гермиона сосредоточилась на Гарри и не пожалела, она купалась в самых светлых чувствах, которые только можно было себе представить; купалась в заботе и ухаживаниях, и сама отвечала ему тем же. И три дня назад, когда Рона «отравили», она чувствовала лишь легкое волнение и уже даже успела утешить Лаванду, чему та явно удивилась. А также успела узнать у Гарри то, что Рон съел предназначенные не ему конфеты, которые были подарены Гарри Ромильдой Уэйн. Рон практически мгновенно «сошел с ума» по Ромильде, и у Гермионы в голове моментально сложился пазл: как-то раз Гермионе повезло подслушать гениальный план Ромильды по завоеванию Гарри Поттера. И вот в эту минуту Гермионе так захотелось отомстить Ромильде за Гарри, она чуть не побежала отрывать голову этой дряни, Гермионе было практически неинтересно: как Рон умудрился загреметь в больничное крыло с острым отравлением, — настолько она была вне себя.       Гермиона поняла, что ревнует Гарри так, как не ревновала никогда даже Рона: когда ей думалось, что она любила Рона. Она понимала, что никогда не сравнится с признанной красавицей — Лавандой Браун, поэтому даже не ревновала, как бы Гермионе не было больно и горько. За Гарри же этой… сучке хотелось оторвать голову и вообще весь мир «обезглазить», чтобы никто даже не смотрел в сторону ее парня; оторвать руки, что тянутся к нему, заткнуть всех, кто его оскорбляет, чтобы Гарри Поттер был только ее. Но этот волшебный мир, даже не подозревает, что сам Гарри Поттер теперь ее.       Что же, оставалось только одно — «официально» объявить о их отношениях. С Гарри они на эту тему не говорили, но Гермионе уже надоело, что они скрывают все, что могут. Целуются украдкой, украдкой держатся за руки, украдкой обнимаются, украдкой спят вместе и то, не так часто, как хотелось бы Гермионе, чего она даже стеснялась. И ей это надоело. Абсолютно все.       Поэтому сдав дежурство и отчитавшись, перед откровенно сонной Макгоногалл, она пошла не в сторону башни, а в сторону одного пустого класса, там где все началось. Остановившись перед ним, Гермиона позвала:       — Гарри?       Сначала ничего не происходило, но потом словно Гарри сдался и снял мантию.       — Что?       Она не ответила, зашла в класс, краем глаза видя, как Гарри идет за ней. Она не знала, как начать разговор, повернулась к Гарри лицом и облокотилась на парту спиной. Он прикрыл за собою дверь, но та, скрипя, вновь открылась и Гермиона, чуть не засмеялась от того, что Рон и Лаванда трахались в классе, который даже не запирается. Представив, как они тоже могли любиться здесь — в классе, который не закрывается, и любой мог бы зайти и увидеть их, — от этой картины у нее перехватило дыхание. Гермиона сильнее оперлась на парту, скрывая то, как у нее задрожали ноги.       Гарри выжидающе смотрел на нее и Гермионе хотелось узнать о чем он думает, глядя на нее так сосредоточенно.       — Мне надоело, — сказала она явно слишком резко и потому как вздрогнул Гарри, она поняла, что ее неправильно поняли. Поэтому она быстро и твердо добавила: — Мне надоело скрываться как идиотке. Я хочу, чтобы все знали, что ты мой.       По тому, как расширились глаза Гарри, она поняла, что он был удивлен, он не ожидал того, что она предложит ему встречаться «официально».       — Я согласен. Только наоборот, чтобы все знали, что ты моя.       Гермиона, в счастье, улыбнулась и поняла, что эта мысль — явно плохая идея. Но она была гриффиндоркой, поэтому плохие идеи часто кажутся весьма привлекательными и перед ними очень сложно устоять. Поэтому она нагнулась стянула с себя трусики, не снимая, впрочем другой одежды и кинула их в сторону Гарри. Он, улыбаясь, поймал и положил их себе в карман, словно какой-то подарок и также улыбаясь подошел к ней, Гермиона подпрыгнула и уселась на парту, широко раздвигая бедра. Гарри с готовностью прижался к ней, целуя ее. С такой жадностью Гарри поцеловал, — можно было понять, что она не одинока в своем желании постоянных ласк, в постоянном желании прикоснуться, поцеловать, — понять, что этот человек, все еще ее. Поцелуи Гарри должны входить в отдельную категорию того, о чем стоит мечтать. Всегда нежные и полные любви. Гарри стал выцеловывать что-то у нее на шее, когда она посмотрела в сторону двери, то увидела пораженные удивлением лица Лаванды и Рона, причем Лаванда закрывала рот Рону. Это было до того забавно, что Гермиона чуть было не засмеялась, но Гарри просунулся в блузку и взял ее за грудь, сжал, и вместо смеха Гермиона утомленно застонала. Приоткрыв глаза, она посмотрела на зрителей и поняла, что ее это возбуждает. Это определенно должно быть ей стыдно, но почему-то это ее возбуждало, а еще она испытывала злорадство, что Лаванда узнала об этом вот так, что Рон увидел их с Гарри именно в таком положении.       Гарри коснулся ее и она непроизвольно двинула навстречу бедрами, так что два длинных пальца вошли именно туда, куда нужно с громким отчетливым хлюпом. Гермиона вскрикнула от ощущений, — последние две недели у них с Гарри не было возможности уединиться, и даже подержаться за руки, не то что заниматься сексом. Когда Гермиона пришла в себя после какого-то мини-оргазма, она потянулась к ремню, но Гарри стал быстро двигать пальцами, разводить их у нее глубоко внутри, и Гермиона не могла сосредоточиться.       — Дай, — необычно высоким голосом сказала она, даже не понимая, что именно просит, чтобы Гарри разделся или чтобы он наконец трахнул ее. Гарри сам дёрнул ремень и штаны буквально спали с него и Гермиона обхватила ногами его бедра, наконец-то соединяя их тела. Это было похоже на сверхновую, галактика раздвинула перед ней двери, она попала в рай и этот рай смотрел на нее зелеными глазами. Гермиона потянулась к его лицу губами, но Гарри проявил благоразумие и прочел заклинание, давно знакомое ей и стал двигаться и лишь потом поймал ее губы. Это не было похоже на поцелуй, они просто прижималась друг к другу ртами, — на большое их не хватало. Они сосредоточились на движениях их бедер: они соединились со шлепком, Гермиона обильно текла так, что даже ощутила влагу на своих ляжках. Острота ощущений была такой интенсивной, а еще сильное тепло, Гермиона словно превратилась в желе, она вся обмякла в руках Гарри, задрожала и прижалась лицом к его шее, приоткрыла глаза и посмотрела на шокированную Лаванду и на Рона, который был… в ярости? Гермионе было не до этого. Когда Гарри стал двигаться, она поняла, что долго не продержится, — она слишком возбуждена. Было ли это от воздержания или от того, что за ней наблюдали — она не знала.       — Люблю, — тихо выдохнул ей на ухо Гарри и Гермиона с широко раскрытыми глазами уставилась, куда-то в потолок и лишь ощущала жадные толчки внутри себя. Ей хотелось визжать и плакать от счастья, Гарри прикоснулся к напряженному клитору, стал его теребить и постепенно удовольствие вытеснило все мысли, кроме тихого «люблю» и безбашенного наслаждения.       Гермиона кончила, сжавшись, потащив с собой и Гарри, она кричала в потолок свое наслаждение, пока Гарри не поймал ее за затылок и не заткнул ее своим ртом. Она улыбалась в этот поцелуй, пытаясь отдышаться, в ушах все еще было «люблю» и она открыла глаза, смотря, как Лаванда тянет, какого-то заторможенного Рона в соседний класс, Гермиона еще шире улыбнулась и сказала:       — Предлагаю, заночевать в общей гостиной как-нибудь в обнимку.       Гарри хмыкнул, а потом сказал:       — А на все вопросы, невинно отвечать, что мы встречаемся?       — Именно.