В любви и на войне не все средства хороши

Потерянный. Напуганный. Дрожащий. Кибом не чувствовал такого с тех пор, как ему было 5 и его родители умерли. Самое жестокое, что может случиться с человеком – когда забирают, вообще без предупреждения, кого-то очень дорогого. И снова пройти через это парень не был готов. Ни сейчас. Ни когда-либо. Поэтому, пока он смотрел, как медсёстры бегают туда-сюда, ничего не смог поделать ни с ощущением слабости в своих ногах, ни с головокружением. Он не плакал, нет. Он отказывался признавать, отказывался верить, что его бабушка сейчас там боролась за жизнь. Она просто вздремнула, потому что в последнее время была слишком уставшей. Да, это то, что она делала… - Кибом-а… Кибом зашевелился на полу рядом с дверью отделения, просыпаясь. В поле его зрения появился Джонгхён. - Бабушка… Где она? – спросил младший первое, что пришло ему на ум. Он начал паниковать, когда увидел, что теперь больше не было признаков какого-нибудь движения внутри отделения. - Успокойся, Кибом. Её перевезли в палату. Ты можешь пойти и увидеть её сейчас. Они смогли заставить её сердце биться снова. Слава богу! – сказал Джонгхён, выглядя довольно обессиленным. Должно быть, он не спал с тех пор, как вчера отвёз друга и его бабушку в больницу. Кибом мысленно восхвалил того, кто там, выше, на небесах, прислушался к его мольбам. Если бы он потерял свою бабушку… Нет, он даже думать об этом не будет. Она сейчас в порядке. Всё хорошо. Внук навестил бабушку в её палате. Женщину подключили к машинам, которые контролировали её сердечные показатели, этот вид просто разрывал сердце. Такой жестокий удар реальности для Кибома, который до сих пор не до конца осознал всё, что произошло. Взяв бабушку за руку, которая не была прицеплена к капельнице, он говорил с ней, хоть и знал, что она не могла его слышать. Он просил её поправиться, спорить с ним, ругать его, злиться на него. Вообще делать что-нибудь. Женщина только тихо лежала, и вскоре Кибом тоже замолк. Он не двигался со своего места, пока к нему сзади не подошёл Джонгхён и не сказал, что они должны ехать домой. Но даже тогда младший отказался уходить. - Ты не можешь оставаться здесь, Кибом. Ты не ел и нуждаешься в отдыхе. Мы первым делом завтра вернёмся, хорошо? – сказал Джонгхён, будто разговаривал с ребёнком. По сути, его друг и вёл себя сейчас как ребёнок. - Я не уйду отсюда. Деревня в двух часах езды, - сказал ему Кибом. Жизнь в маленькой деревне приносила свои недостатки. Например, большие больницы со всем важным оборудованием, как и эта, находились слишком далеко. Вчера им пришлось остановиться в маленькой клинике, чтобы оказать женщине первую неотложную помощь, перед тем как поехать сюда. Кибом просто не хотел быть так далеко от своей бабушки. - Я знаю, Кибом. Но тебе негде тут остаться. И, как я сказал, тебе всё ещё нужен отдых. Мы вернёмся завтра рано утром. Ночью медсёстры позаботятся о твоей бабушке. Ты не должен волноваться! – Джонгхён попытался убедить его. Ещё через несколько минут уговоров Кибом осознал, что ему нужно, по крайней мере, привезти немного бабушкиной одежды, и неохотно согласился со словами Джонгхёна. Он пообещал бабушке, что скоро вернётся, и заставил себя покинуть палату. В машине Джонгхён заснул на коленях Кибома, а Джинки был за рулём. Кибом не мог уснуть, его сердце было так далеко, в палате, где осталась его бабушка. Изнеможения и усталости не было достаточно для того, чтобы парень заснул. Вместо этого он снова и снова проигрывал события прошлого дня в своей голове. Слишком много «что, если» затуманивало его мысли. Что, если бы он не услышал, как бабушка потеряла сознание, и не успел к ней вовремя? Что, если бы Джонгхён не услышал этого и не прибежал обратно? Что, если бы Кибом нашёл бабушку слишком поздно, и не было бы возможности помочь ей так быстро, как вчера, спасибо Джонгхёну и Джинки? Кибом почувствовал холод. Всё ещё не мог поверить. Успокаивало ли его то, что бабушка больше не была в критическом состоянии, а просто лежала без сознания? По правде говоря, нет. Он не успокоится, пока не увидит её улыбку… - Уверен, что не хочешь, чтобы я остался? – спросил Джонгхён в сотый раз. Кибом устало покачал головой. Он хотел остаться один, чтобы собраться. Он должен привести себя в порядок, потому что он не может быть в этом неряшливом состоянии, физическом и эмоциональном, когда его бабушка проснётся. Кибом полагал, что время, проведённое в одиночестве, точно должно помочь ему сделать это. - Тогда увидимся утром! – произнёс Джонгхён, один раз хлопнув друга по спине, перед тем как развернуться, чтобы уйти. - Береги себя, Кибом-ши… - по-отечески сказал Джинки. Кибом с уважением поклонился, когда бывший военный уходил. - Хён… - слабо окликнул младший Джонгхёна. – Спасибо… И это всё, что потребовалось, чтобы выразить его благодарность, потому что его лучший друг, как никто другой, поймёт все эмоции по этой простой фразе. Старший подарил ему лёгкую улыбку, перед тем как двое парней уехали. Тем вечером Кибом лежал на матрасе в своей комнате, смотря, как молнии сверкают в небе и зло разрывают его. Гром оглушительно гремел, заменяя зловещую тишину ночи ужасающим гулом. Было слишком рано, чтобы ложиться спать, но парень уже сделал всё, что нужно. То есть, за исключением ужина. Со всем безумством, происходившим вокруг, он забыл о голоде и сейчас, когда у него было время покушать, просто потерял аппетит. Он думал только о том, как хотел увидеть бабушку следующим утром, и этого было достаточно, чтобы вытеснить другие мысли. Тук… Тук… Тук… Кибом услышал слабый звук от передней двери своего дома, но предположил, что это ветер. Однако звук было трудно игнорировать, так как он непрерывно повторялся. Наконец, парень решил подняться и проверить, что создаёт этот шум. Кибом не был готов к тому, что увидел, открыв дверь. Полностью промокший Минхо, с которого капала вода, дрожа, стоял перед ним. Он был в своей военной форме, держал винтовку, которую так сильно презирал Кибом. Его зубы так стучали, что он не мог разборчиво произнести и одного слова. Старший в замешательстве смотрел на него, не зная, что тот делал тут в такое время. - Т… тво… твоя… ба… - пытался сказать Минхо. Кибом забыл всю свою враждебность, так как власть над ним захватил материнский инстинкт, унаследованный от бабушки. Старший затащил второго в дом и закрыл дверь, прежде чем поволочь Минхо в свою комнату. Он заставил его сесть на пол (только спокойно отметив в мозгу факт, что человек, в которого он влюблён, сидит на его матрасе в его спальне) и ушёл, чтобы взять полотенце, всё время ругая Минхо за то, что он был настолько глуп и вышел под такой дождь. - Что, чёрт возьми, ты делал на улице в такой дождь?! – резко спросил Кибом, когда вернулся с полотенцем. Он стал на колени перед Минхо и начал сушить его волосы. Парень отбросил все мысли о том, что между ними произошло, и сконцентрировался на действиях, чтобы согреть Минхо, насколько возможно. Минхо всё ещё был слишком замёрзшим, чтобы дать должный ответ, но он умудрился произнести одно слово, которое помогло Кибому понять причину, по которой парень был тут. - Ба… Бабушка… Старший остановился, чтобы посмотреть второму в глаза. Взгляд Минхо рассказывал ему миллион историй, можно было прочитать бурю эмоций, хотя беспокойство затмевало все остальные. Он волновался о Кибоме? Фермер почувствовал, как это немного подняло его настроение. Он не хотел показывать Минхо свою слабость, поэтому надел сильную маску и решил не уступать этим полным сочувствия глазам, которые видели его насквозь, будто он был прозрачным. - Она… С ней всё хорошо сейчас… С-сними рубашку. Я дам тебе что-нибудь сухое, - Кибом заикался, чувствуя себя уязвимым из-за того, что этот военный с лёгкостью читает его как раскрытую книгу. Пока парень ходил за одеждой, Минхо уже снял рубашку и винтовку со спины, положив их рядом с собой. Старший передал ему одну из самых больших рубашек, которые у него были. Минхо потянулся за ней, но вместо предмета одежды схватил запястье Кибома. - А т-ты? – Минхо боролся со своим языком, чтобы произнести эти слова. Фермер отвёл взгляд, выдернул свою руку из хватки военного и грубо сунул ему рубашку. Он не хотел отвечать на этот вопрос. Ответ покажет слишком много… - Я? Ясно, что хорошо. Сейчас бабушке лучше. Она больше не в критическом состоянии… Теперь надень это, прежде чем подхватишь простуду, - сказал Кибом, смотря в окно. Молнии всё ещё рисовали белые полосы на чёрном полотне. Мрачное настроение ночи, казалось, соответствовало его собственному. Глаза парня горели – признак приближающихся слёз. Он сдерживал их, чувствуя себя таким слабым из-за того, что сломался только от двух простых слов: «А ты?». Это не было очень удивительным, учитывая, что стены вокруг него обваливались, кирпич за кирпичом, с первого же момента встречи с Минхо. Дрожащая рука дотянулась до щеки Кибома, передавая тёплой коже чувство нечеловеческого холода. Старший совсем чуть-чуть вздрогнул, главным образом от холода, но также и от воспоминаний о таких прикосновениях Минхо. В прошлый раз это закончилось плохо. Даже зная это, Кибом всё равно не смог ничего сделать и расслабился от прикосновения. Почему всё такое простое кажется намного более значимым с Минхо? Рука заставила Кибома повернуться и снова взглянуть в эти тёмные глаза. - Как ты, Кибом? - Минхо смог, наконец, что-то сказать, на сей раз не клацая зубами. - Я… Я… - Кибом снова заикался, остроумный ответ, который он подготовил, провалился – он не смог произнести его. Одинокая предательская слеза побежала из уголка его глаза. И открыла путь остальным. Прежде, чем парень осознал это, он уже неконтролируемо всхлипывал. Минхо ничего не сказал. Он притянул Кибома ближе и крепко обнял его, будто оберегая от несчастий. Фермер позволил всем слезам, которые он удерживал, вырваться из-под контроля, и грудь Минхо, которая совсем недавно высохла, снова намокла. - Я был… так напуган… Она… не может… Она не должна уйти… Я нуждаюсь в ней… Мне с-страшно… - говорил Кибом между всхлипами. Его слова не были связанными, но он откуда-то знал, что Минхо понял его. Парень схватился за плечи военного, будто они были его спасательным тросом. Солдату должно было быть больно, но он ничего не сказал. Минхо только терпеливо слушал. Где-то между всхлипами и сбивчивыми словами, Кибом забрался на колени второго парня. Влага от его штанов впиталась в штаны старшего, из-за чего тому тоже стало холодно. Но он и не собирался отстраняться. Это должно было быть, по меньшей мере, неловким, но Кибому всё казалось таким естественным. Хоть он и не был уверен, что Минхо считает так же. Вспомнив, что солдат сказал той давней, полной событий ночью, парень почувствовал вину за то, что сейчас использует второго, чтобы успокоиться. - П-прости… - Кибом осознал, что слёз больше не было. Он сделал движение, чтобы отстраниться, действительно чувствуя сожаление за то, что нагрузил Минхо всеми своими тревогами. Наверное, человек пришёл попросить передать бабушке выздоровления в благодарность за всю её доброту, а он, вероятно, докучал ему своей незрелостью. Но опять же, зачем идти сюда под дождём, в середине ночи, если это всего лишь акт вежливости? Хватка Минхо стала просто железной, как только старший попытался немного отстраниться. Один плавный, спокойный манёвр – и Кибом лежит на груди Минхо. Руки парня сформировали клеть вокруг фермера, и он оказался в ловушке. - Ч… Что ты… - Нет… Это мне жаль, Кибом. За то, что был таким идиотом, - решительно сказал Минхо. Старший поднял взгляд и обнаружил извиняющееся выражение на его лице. Почему? Кибом не стал спрашивать дальше. Вместо этого, он позволил себе наслаждаться таким моментом, пока он не закончился. Позволил своей голове лежать на груди второго, эта позиция позволяла ему слышать спокойное сердцебиение солдата. Позволил своим пальцам прикасаться к не прикрытой талии военного, только чтобы иметь больше контакта с его кожей. Позволил присутствию Минхо прогнать прочь все тревоги, пусть и ненадолго. - Ты останешься? – спросил Кибом, имея в виду не только эту ночь. - Я больше никогда не оставлю тебя, Кибом, - ответил Минхо, лаская пальцами лицо парня. Он мог солгать, чтобы успокоить Кибома, но фермеру больше ничего и не было нужно, чтобы провалиться в спокойный сон. Холодная грудь Минхо (которая со временем согрелась), звук его бьющегося сердца, его мягкие прикосновения – всё это дарило Кибому душевное спокойствие. Кибом целый день говорил, что всё хорошо. Но в этот момент, в руках Минхо, он, наконец, впервые в это поверил.