В любви и на войне не все средства хороши

Единственным, что удержало Кибома от того, чтобы схватить любимого за воротник и хорошенько потрясти его, дабы он пришёл в себя, был пристальный взгляд отца Джонгхёна. - Минхо, мы можем поговорить наедине? – спросил Кибом, не зная, как передать Минхо необходимое сообщение, не дав третьему человеку узнать слишком много. Если мужчина не слышал достаточно слухов, чтобы верить им, то Кибом не хотел давать ему ещё больше причин для этого. - Сэр, мой дядя – мстительный человек. Пожалуйста, убедитесь, что Кибом не вернётся сюда, - сказал Минхо самому старшему. - Я достаточно наблюдал за ним последние несколько месяцев, сынок. Тебе не обязательно говорить это. Не волнуйся. Думаю, Кибом и сам понимает весь ужас ситуации, - сказал отец Джонгхёна, даря Кибому многозначительный взгляд, под которым парень съёжился. - Минхо, пожалуйста… - сказал Кибом, ему абсолютно не нравилось направление этого разговора. - Этого не будет достаточно, сэр. Думаю, будет более безопасно, если Вы наймёте кого-нибудь присматривать за ним и бабушкой. Мой дядя ни перед чем не остановится, если он что-то решил, а Кибом временами бывает безрассудным, уверен, Вы знаете… - Я останусь прямо здесь, Минхо! – воскликнул Кибом, устав от того, что с ним обращаются как с ребёнком. - Я знаю, Кибом. Вот почему и говорю всё это, чтобы ты услышал… - как само собой разумеющееся сказал Минхо. - Я рад, что хоть один из вас ведёт себя как взрослый человек. Кибом, перестань жаловаться. Я сейчас же забираю тебя домой, - строго произнёс отец Джонгхёна. Отказавшись от попыток поговорить с Минхо наедине, Кибом прошептал ему: - Минхо, думаю, это очевидно, что я больше не смогу приходить сюда работать. Но я же могу приходить встретиться с тобой, правда? То есть, я буду предельно аккуратен, меня никто не заметит. - Это больше не безопасно. Не делай этого, Кибом. Как, чёрт возьми, Минхо мог быть так спокоен? - Но, Минхо… Я… Мы… Ты будешь здесь, со мной… Тогда никто не причинит мне вреда… - Я не могу быть с тобой всё время, Кибом. У меня есть обязанности. Я не могу защищать тебя постоянно, - сказал Минхо, даже не заботясь о том, что их слушает отец Джонгхёна. У Кибома не было слов. Минхо действительно говорил всё это? Он сошёл с ума? Он действительно думает, что Кибом не может видеть сквозь его притворство? Старший знал, что этими словами Минхо только пытался заглушить его протесты, но это не означало, что всё сказанное приносило меньше боли. - Минхо, я… - Хватит, Кибом! Я услышал достаточно! Если у тебя осталась хоть толика уважения ко мне, ты замолчишь и немедленно пойдёшь за мной, - резко перебил парня отец Джонгхёна. Кибом очень сильно уважал этого мужчину и меньше всего хотел оскорбить его. Но как он мог так оставить Минхо, не зная, увидят ли они снова друг друга? Или не зная, как он будет жить среди таких мерзких людей. Кибом пытался поймать взгляд Минхо, пока тот говорил с мужчиной о безопасности фермера (что было последним, что сейчас волновало Кибома). Однако его попытки не увенчались успехом, военный был слишком сосредоточен на разговоре. - Тогда решено. Кто-нибудь будет приглядывать за Кибомом и проследит, чтобы он не натворил глупостей вроде возвращения сюда. Жаль, что обстоятельства сложились так, и вашу дружбу замарали этими слухами. Потому что ты точно хороший молодой человек, Минхо, и вы двое могли быть отличными друзьями, что в наши времена редкое явление, - отец Джонгхёна потрепал Минхо по плечу, пока на лице последнего сохранялось пустое выражение. Сердце Кибома сжималось от этого показного безразличия. - Да, мы могли быть действительно хорошими друзьями. Лучшими, - повторил Кибом, прошипев предпоследнее слово, чтобы задеть солдата. Кажется, это сработало. Минхо, наконец, посмотрел ему в глаза. - Так лучше. Безопаснее, да и все проблемы исчезнут, - сказал Минхо, в его взгляде нельзя было прочесть никаких эмоций. Это невероятно злило Кибома. - Ты прав. Так лучше. Я рад, что теперь ты освободился от проблем, так как я исчезну из твоей жизни. Давай больше никогда не увидим друг друга, мистер Чхве. Давай разойдёмся так же, как и встретились здесь, в лесу. Или лучше просто забудем о нашей встрече. Не сомневаюсь, ты будешь очень рад! Кибом был уверен, что не пожалеет о сказанном, он хотел разозлить второго, чтобы он… а что? Возможно, чтобы он заключил Кибома в объятия, безумно поцеловал его и извинился за то, что пытался оттолкнуть его. Но, увы, ничего такого не произошло. То, что случилось дальше, разбило Кибому сердце. Выражение лица Минхо осталось абсолютно непроницаемым. - Позаботься о себе, Минхо… Надеюсь, твоя жизнь станет лучше, раз уж меня в ней больше нет, - сказал Кибом, перед тем как развернуться, чтобы уйти. Он заметил, как солдат дёрнулся, но старший знал, что если такой упрямый человек как Минхо решит, что так необходимо, он не сдвинется с места. А отец Джонгхёна, казалось, уже давно оставил попытки понять их разговор. Кибом в последний раз обернулся, только чтобы увидеть, как Минхо разворачивается и уходит прочь. На тёмном фоне леса белые бинты, обмотанные вокруг его тела, выделялись особенно явно. Сколько ещё раз Кибому придётся увидеть, как Минхо отворачивается от него, прежде чем они, наконец, смогут быть вместе? Это наказание, которое он получил за то, кем был и что делал? Кибом наблюдал за медитирующими монахами в храме со своего места под раскидистым деревом. Его бабушка получала благословение. Ночью (или, скорее, ранним утром) женщина очень сильно испугалась, отец Джонгхёна привёл её внука домой с перемотанной головой и мрачным выражением на лице. Бабушка суетилась вокруг него, причитая, пока мужчина объяснял ей ситуацию и рассказывал, что будет дальше. Кажется объяснения с бабушкой, отцу Джонгхёна не хватило, и у них с Кибомом был «мужской разговор». А по существу, он состоял из того, что старший просто отчитывал парня за то, что он был таким глупым, «играя с огнём». Он также постоянно напоминал Кибому о том, как тот подвергнул опасности не только свою жизнь, но и жизни всех своих близких, как будто Кибом и сам уже не осознавал этого. Фермер оглядел мирные окрестности. Сознание Кибома блуждало где-то далеко, пока парень смотрел на зелёные деревья, которые величественно стояли вокруг церковного забора. С самого своего возвращения Кибом беспокоился о Минхо. Парень был ранен. Серьёзно ранен. Единственное, что сделал его дядя – унизил его. Кибом даже не знал, лечит ли кто-нибудь его раны, проверяет ли кто-нибудь на наличие внутренних повреждений, кормит ли вовремя и заставляет ли немного отдыхать. И Кибом понял, что целыми днями проклинает себя за то, что наговорил Минхо в тот день. - Ты слышишь меня? – ни к кому конкретно не обращаясь, прошептал Кибом, смотря в небо. – Если слышишь, у меня есть просьба. Накажи меня, если я грешник, если то, что я делаю и то, что делал, - грех. Но, пожалуйста, пожалуйста, защити его. Пожалуйста, удержи его от опасного пути. Пожалуйста, господи… - Что ты делаешь, Кибомми? – услышал парень голос бабушки и немедленно отвёл взгляд от неба, вытирая дорожки слёз на своих щеках. Затем он повернулся к женщине, натянув улыбку. - Ничего, просто разговариваю сам с собой… Бабушка присела рядом и потрепала его по щеке. Кибом положил голову ей на колени, отвернувшись от пожилой женщины, когда она начала медленно поглаживать его волосы, выбившиеся из-под повязки, которая всё ещё была на его голове. - Ты грустишь… - она скорее утверждала, нежели спрашивала. - Нет, бабушка… - ответил Кибом и услышал её смех. - Я знаю тебя 19 лет, Кибомми… Думаю, я пойму, когда мой ребёнок грустит… Кибом на это только вздохнул. Конечно, она видит его насквозь. - Это… Это Минхо… - осторожно сказал он. - Что с ним? – с искренней заботой спросила бабушка. - Он ранен, а там некому о нём позаботиться… - Не пойми неправильно, Кибомми, но он большой мальчик. И он в армии. Думаю, это достаточно свидетельствует о его выносливости. Он справится… Он может. Но я – нет… Не могу не видеться с ним… - Почему ты так волнуешься? Разве вы не жили как кошка с собакой после своей первой встречи? Кибом вспомнил об этих событиях и улыбнулся. Вспомнил, как они мгновенно возненавидели друг друга, а позднее это чувство переросло в любовь. - Всё изменилось. В конце концов я выяснил, что он не так уж плох… - объяснил Кибом. - Правда? – по этому вопросу было ясно, что женщина хочет узнать продолжение. Кибому было интересно, чем объяснялось любопытство бабушки. Но как бы там ни было, разговор о Минхо помогал ему, и он не собирался прекращать его. - Да, правда. Он действительно упрямый и полон самомнения и временами может сильно раздражать. Но также он хороший друг. Он был здесь, со мной, когда ты лежала в больнице, и когда я думал, что навсегда потеряю тебя. Он просто знает, как сделать меня очень счастливым… Он действительно… - Кибом сделал паузу, подумав, что то, что он собирается сказать, может вызвать подозрения, и быстро изменил слова: - Он понимает меня. Конечно, это далеко не всё. Но Кибом мог сказать своей бабушке только эту часть правды. - Кажется, он лучший друг, который у тебя когда-либо был… - задумчиво произнесла женщина. У внука возникло просто непреодолимое желание исправить её. Сказать, что самый лучший друг – Джонгхён. Минхо был родственной душой, предназначенной ему. Кибом бы без сомнений сказал это, если бы обстоятельства были другими, и если бы кто-нибудь был в состоянии понять их с Минхо чувства. Однако единственное, что мог сделать Кибом – позволить ей думать, как она хочет, а не утверждать что-либо другое. Даже так сильно любя Кибома, она никогда не поймёт. Никто и никогда не поймёт. С момента последней встречи с Минхо прошла неделя. Кибом лежал на кровати в доме Джонгхёна, в его комнате, ожидая, пока тот вернётся. Он был изнурён постоянной работой, которой занимался, несмотря на свои повреждения. Просто это единственное, что позволяло Кибому отвлечься. Поэтому парень с большим энтузиазмом брался за все дела, не позволяя двум мужчинам, которых отец Джонгхёна прислал помогать ему (а также защищать его), много работать. Кибом уже засыпал, когда услышал тихие голоса в коридоре, ведущем в комнату. Звуки, кажется, становились ближе и чётче. Фермер узнал оба голоса: это Джонгхён и Джинки. Так как они остановились прямо перед дверью в комнату, Кибом мог ясно слышать их разговор. - Джонги, почему ты не говоришь мне? – нехарактерно мило сказал Джинки. Кибому захотелось увидеть выражения их лиц, потому что ему было любопытно, как мужчина может так мило ныть. - Потому что ты был плохим хёном… - ответил Джонгхён тоже преувеличенно милым голосом. - Но я не сделал ничего плохого… - Кибом слышал обиду в его голосе, парень явно надул губки. Фермеру казалось, что его пальцы на руках и ногах начали сжиматься от переизбытка милостей. Как такое вообще возможно, это же Джинки. - Но ты сделал… - произнёс Джонгхён, не объясняя дальше. Наступил короткий период молчания. Однако затем последовал громогласный и, несомненно, принадлежащий Джонгхёну хохот. – Хён, прекрати! Хёёён… Кибому было действительно любопытно, что у них там происходит, но, казалось, он приклеился к кровати и не мог двинуться, просто слушал дальше. И с каких пор он стал подслушивать? Внезапно дверь в комнату распахнулась, и Джонгхён буквально ввалился внутрь спиной вперёд. Джинки упал сверху, щекоча его, как мог видеть Кибом. Кажется, они не замечали парня на кровати. - Ты напросился, Джонгхённи… - пропел Джинки, на его лице сияла улыбка, такая добрая, что Кибом был уверен, что видит другого человека. Джонгхён даже не мог ответить, у него от смеха перехватывало дыхание. Но даже так его писки «пожалуйста» можно было определить безошибочно. - Ты такой милый, когда умоляешь меня, - сказал Джинки, наконец, остановившись и потрепав Джонгхёна по щеке. Ладно, хватит! Это уже слишком, я больше не выдержу. Кибом словил себя именно на такой мысли и так громко, как только мог, прочистил горло. Джинки молниеносно поднял взгляд, и их глаза встретились. С такой же скоростью он скатился с Джонгхёна, несмотря на то, что у него была такая удобная позиция. Джонгхён тоже посмотрел в сторону кровати. Когда он встретился взглядом с Кибомом, его улыбка увяла, и он тоже немедленно поднялся, так покраснев, что казалось, будто кто-то отхлестал его по щекам. - К-Кибом… Что ты тут делаешь? – спросил Джонгхён, переминаясь с ноги на ногу, что являлось его привычкой, когда он нервничал. - Т-Ты вчера сказал мне прийти, не помнишь? – Кибом запинался, смущённый по неизвестной причине. Он просто увидел двух друзей, которые дурачились. Он же не увидел что-то, что не предназначалось для его глаз, правда? Правда ведь? - Ох, точно! Да, я говорил тебе такое… Джинки-хён… - он неуверенно повернулся к старшему. Джинки оценивающе взглянул на Кибома, перед тем как развернуться, чтобы оставить их. Теперь вернулся Джинки, которого знал Кибом. - Кибом, то, что ты только что увидел… - начал Джонгхён. - Всё в порядке, хён. Просто приступай к тому, что хотел сказать мне… - сказал друг. Что-то в этой ситуации было очень знакомым Кибому. Не последовательность событий, а, скорее, атмосфера. Он не хотел заставлять Джонгхёна объяснять веселье с другом, будто бы это какое-то преступление. - Л-Ладно… - неуверенно сказал старший. Он приблизился к кровати и сел рядом с Кибомом. - Ну же, хён, - вырвалось нетерпеливое восклицание у фермера. - Как твоя голова? – спросил Джонгхён, глядя на свежую повязку. - В порядке, хён. Немного болит и иногда чешется, но всё хорошо. Пожалуйста, переходи к делу… - поторопил Кибом второго. - Ладно, ладно. Мне нужна твоя помощь, - наконец, признался Джонгхён. - Какая? - Ты очень хорошо знаешь деревенских жителей. Я хочу, чтобы ты помог мне пристроить на работу в деревне несколько мужчин, - на этом Джонгхён остановился. Кибом взглянул на него, ожидая продолжение. Джонгхён вздохнул. – Я знаю о твоих проблемах с армией и, возможно, я отправлюсь в ад за то, что прошу тебя об этом. Отец сказал мне найти в деревне работу для 6 военных. Это часть их так называемой стратегии, хотя я не имею о ней ни малейшего понятия. Они расположатся в деревне, чтобы быть нашим козырем, если, нет, когда атакует японская армия. Понадобится помощь большинства жителей, но ты должен всего лишь убедить нескольких людей принять дополнительных работников. Ты можешь сделать это. Деревенские жители полностью доверяют тебе, - закончил Джонгхён. - А почему этого не можешь сделать ты? – спросил Кибом, подняв бровь. - Потому что у меня на следующей неделе прослушивание в компании, о котором отец, конечно же, не знает. Пока буду пытаться держать это всё в секрете от отца, пока пройду прослушивание…Понимаешь, у меня практически не останется времени. Ты сможешь сделать это для меня? Теперь пришла очередь Кибома вздыхать. Его лучший друг всё ещё был зациклен на карьере певца. Ну, хорошо, фермер считал, что он бы тоже так сражался за возможность воплотить свои собственные мечты. - Точнее, что мне нужно делать, хён? – желая разобраться, спросил Кибом. Джонгхён объяснил, что от него требуется только найти работу для нескольких мужчин, а потом дать другу знать. Так Кибому даже не придётся непосредственно встречаться с военными, а Джонгхён получит похвалу за работу, успешно скрыв от своего отца то, чем он на самом деле занимался. Мольбы Джонгхёна убедили Кибома. Почему он всегда оказывается втянутым в дела армии? Он должен быть предельно аккуратным, так как если отец Джонгхёна что-нибудь узнает об этом, плохо будет всем. Но Кибом уже привык рисковать, благодаря кое-кому. Парень шёл домой, за ним следовал надоедливый мужчина, которого нанял отец Джонгхёна. Он всего лишь делал свою работу, но Кибом считал, что не было необходимости защищать его, словно какую-то принцессу, ведь он не был таким уж важным человеком. В защите больше нуждались слабые жители деревни. И тут, во время размышлений о «телохранителе», Кибому в голову пришла неожиданная идея. Если бы у каждого жителя был такой человек, можно было бы не волноваться об угрозе японской армии, правда? Все, что от них требуется, - быть собственными телохранителями; молодые могут защищать старших, так же, как и мужчины – женщин. Кибом покачал головой, осуждая свой безосновательный оптимизм, когда свернул на тропинку, ведущую к сараю, чтобы собрать яйца. Его деревня (или страна в общем) не была готова самостоятельно защищать себя. - Я просто хочу… - промямлил Кибом, когда заметил, что мужчина, идущий за ним и проверяющий, безопасно ли вокруг, не понимает, что парень собирается делать. Кибом развернулся и пошёл к своему сараю. Распахнул одну створку ворот и оставил её открытой, чтобы впустить немного солнечного света. Он сразу же почувствовал неприятный запах. Парень сморщился, прикрыв нос рукой и пытаясь понять, что является источником прогорклого запаха. В сознании Кибома пронеслось одно слово. Затем Кибом сделал шаг внутрь, и его подозрения оправдались. Перед ним, в центре сарая, воплотился в жизнь один из его ночных кошмаров. Тошнота подкатила к горлу, когда он увидел это. Прямо на том месте, где должна была висеть лампа, на толстой верёвке покачивалась освежёванная туша коровы, с которой капала свежая кровь.