В любви и на войне не все средства хороши

Слова Кибома повисли в напряжённой тишине, которая за ними последовала. У Джонгхёна просто челюсть отвисла в неподдельном шоке. И фермер просто умирал от неизвестности в ожидании вразумительного ответа. Потом, спустя, кажется, вечность, старший пришёл в себя. - Кибом, что это за шутка такая дурацкая? У тебя от удара по голове рассудок помутился? – Джонгхён явно не воспринимал его серьёзно. Кибом тяжело вздохнул, ему казалось, что вес всего мира лёг ему на плечи. Его лучший друг не мог понять его. Джонгхён находился в такой же ситуации и всё равно не мог его понять. А хуже всего то, что Кибом даже не мог винить его в том, что тот не принимает его всерьёз. - Это не шутка, хён… Я серьёзно… Я люблю Минхо, - повторил Кибом. И не было ничего странного в том, чтобы признаться в чувствах к военному. Но неловким, скорее даже болезненным было то, какой взгляд он получил, сказав это. - Ты заблуждаешься! Очень, очень сильно заблуждаешься! Может, ты и любишь его, но не так, Кибом! Это так, так неправильно… - Джонгхён, похоже, наконец, понял всё значение слов Кибома, но сейчас казался ещё более сбитым с толку. - Я знаю, что ты… - начал Кибом, но его сразу же перебили. - Ты любишь его как брата. Или даже как лучшего друга. Но не больше, Кибом! Соберись! Теперь на смену обвинениям пришёл психологический анализ. Как же это злило Кибома… Почему он не может понять, что Кибом явно миллион раз подумает, прежде чем признаться в чём-то столь необычном? Джонгхён действительно считает, что Кибом просто проснулся этим утром и решил, что нужно пойти против человеческой природы и влюбиться в парня? - Тогда как ты объяснишь физическое влечение, хён? - Это нормально, когда парни восхищаются другими парнями. Как и девушки. Я всё время обожал улыбку Джинки, но это же не значит, что я в него влюблён! – с абсолютной уверенностью заявил Джонгхён. В этот раз Кибом не стал даже пытаться скрыть смешок. Друг явно отрицал чувства к своему хёну. - Значит, исходя из твоих слов, то, что я хочу делить с Минхо постель, абсолютно нормально, ибо «парень может восхищаться другим парнем»? – прямо спросил Кибом, заставив Джонгхёна отпрянуть от подобного выбора слов. – Я люблю его, хён. Хочу быть с ним, провести с ним остаток своей жизни. Я понимаю, что мы с ним не можем быть связаны узами брака. Всё, чего я хочу, - просто жить с ним. И я вижу, что ты испытываешь то же самое к Джинки. - Ты ошибаешься Кибом. Я не желаю ничего подобного. И ты тоже. Я волнуюсь за тебя. Не знаю, что заставляет тебя твердить подобное, но тебе лучше немедленно прекратить… - во взгляде Джонгхёна смешались недоумение, забота и злость. - Я думал, из всех людей меня сможешь понять именно ты, хён… - едва слышно произнёс Кибом, чувствуя себя раздавленным реальностью. - И ты снова ошибаешься, Кибом, потому что я, чёрт возьми, никак не могу понять такого! – раздражение Джонгхёна вырвалось наружу. Как бы Кибом отчаянно ни старался сдержаться, по его щеке против его воли покатилась слеза. Он вытер её, зная, что теперь уже ничего не сможет сделать с Джонгхёном. Может, однажды он и поймёт его. Или же нет. Сейчас с уверенностью можно было сказать только то, что друг больше никогда не посмотрит на Кибома так, как раньше. Кроме того, фермер не знал, как сильно задел Джонгхёна, признавшись ему таким вот образом. Именно в такие моменты Кибом хотел, нет, он нуждался в поддержке, чтобы двигаться дальше и не сломаться. И на это был способен только один человек – тот самый, который сейчас отвернулся от Кибома. - Ладно, слушай, мы можем просто забыть обо всём этом и двигаться дальше. Я забуду об этом разговоре, если ты пообещаешь обратиться за помощью по… какой бы там ни была твоя проблема… - теперь голос Джонгхёна звучал более спокойно. Кибом рассмеялся, и Джонгхён снова нахмурился. - Это не смешно, Кибом. - Я не нуждаюсь в помощи, хён. Мне нужен Минхо. И чтобы ты понял меня. Джонгхён раздражённо потёр пальцами виски. Он выглядел в точности, как его отец, когда тот был напряжён. - Сейчас я уже просто не могу разговаривать с тобой, Кибом. Дай знать, когда станешь мыслить нормально, и тогда мы снова начнём общаться! С этими словами Джонгхён отвернулся и зашагал к дому. Кибом мог только беспомощно смотреть ему вслед. Почему он вечно такой беспомощный? Никогда не может защитить себя, чтобы потом не чувствовать боль. Он всегда открывает людям душу, зная, что будет продолжать делать это, сколько бы раз ему ни причиняли боль. Кибому могло помочь только одно лекарство. «Минхо, ты нужен мне…» Следующие несколько дней Кибому казалось, что он в аду. Джонгхён сторонился Кибома, будто чумного. Он не вышвырнул парня из своего дома, но явно делал всё, чтобы тот понимал, что ему не рады. И в присутствии Кибома он был просто невероятно аккуратен в своём поведении с Джинки. Бывший военный всячески старался взять Джонгхёна за руку или хотя бы просто прикоснуться, но Кибому не хватило бы и пальцев обеих рук, чтобы сосчитать, сколько раз бедняге не удалось этого сделать. Джонгхён действительно настроился доказать Кибому, что тот был неправ, и то, что его лучший друг слеп и не понимает своей любви, очень расстраивало Кибома. Но никто не был расстроен этим больше, чем, конечно же, Джинки. Кибом заметил, как за обеденным столом тот с несчастным выражением на лице смотрел на Джонгхёна, который оживлённо болтал то со своим отцом, то с сестрой. С того дня он перестал ругаться с Кибомом. Однако это не означало, что и смотреть на него он стал мирно. В чём бы ни было дело, бывший военный, вероятно, решил, что во всём виноват лучший друг Джонгхёна. Если бы Джинки не был таким подозрительным и не совал нос в его дела, Кибом, может, и потянулся бы к старшему, так как сейчас они переживали одно и то же. Со всем этим напряжением в воздухе, когда они втроём находились в одной комнате, в сочетании с неестественной тишиной, воцарявшейся каждый раз, неудивительно, что бабушка Кибома начала что-то подозревать. Одним вечером она неожиданно устроила ему допрос, и внук, неловко улыбаясь, смог только отмахнуться, сказав, что это всего лишь мелкая ссора. Кажется, её это не очень убедило, но Кибом был рад и тому, что она не стала задавать дальнейших вопросов. А также фермер был рад тому, что единолично занимал гостевую комнату и только стены были свидетелями того, как каждую ночь его подушка намокала от слёз. Что ж, возможно, такая «мерзость», как сказал Джонгхён, и заслуживает подобного. - Что ты сделал?! – напряжённым шёпотом спросил Джинки, на его лице было серьёзное выражение, но чётче всего Кибом видел именно боль в его глазах. - Я не знаю, о чём ты говоришь… - просто ответил парень. Он оглянулся на дом. Джонгхён уже должен был выйти. Сегодня им нужно было сходить в деревню, потому что должны были прийти военные за работой. Кибому велели оставаться дома, но он настоял на обратном. Почему? Он и сам не знал. Просто инстинкты говорили ему идти. Кроме того, Джонгхёну понадобится помощь – старый сапожник доверял только Кибому. - Не лги мне. Он странно ведёт себя именно после разговора с тобой. Что произошло? – спросил его Джинки. На удивление, в его голосе не было обвинения, только чистое любопытство и забота. Хотя Кибом не сомневался, что эти эмоции были не по отношению к нему. - У нас произошла небольшая ссора. Ничего серьёзного. - В это сложновато поверить. Если вы поругались, почему он так странно ведёт себя со мной? – настаивал Джинки. - Я не знаю, хён! – воскликнул Кибом, больше не в силах сдерживать кипящее возмущение. Он повернулся уходить, чтобы показать, что больше не намерен отвечать. Однако остановился, почувствовав, как чужая рука схватила его за запястье. Хватка была крепкой, но не агрессивной. - Кибом, послушай… Я знаю, что не всегда вёл себя хорошо и что ты меня недолюбливаешь. Можешь ненавидеть меня так сильно, как хочешь, но, пожалуйста, скажи мне, что с Джонгхёном… - очень тихо произнёс Джинки. Кибом ещё никогда не видел такого Джинки: ранимого, без тени самолюбия в голосе. Это пробудило в парне нечто сравнимое с материнским инстинктом, и он почувствовал вину за свои срывы. - Прости, Джинки… Я не могу тебе сказать… Тот явно не был доволен этим ответом. - Можешь тогда хотя бы сказать, есть ли в этом моя вина? – спросил Джинки, с надеждой смотря Кибому прямо в глаза, напоминая ребёнка. Он слегка улыбнулся от таких мыслей. «Вы двое безнадёжно влюблены и даже не осознаёте этого», - подумал Кибом. - Как ты можешь быть причиной нашей с ним ссоры? - Ну, когда мы с тобой ругаемся, я иногда перебарщиваю, - к большому удивлению Кибома признал Джинки. - Это правда… - Кибом слабо улыбнулся. – Но просто знай, что это не твоя вина, хён… Джинки, кажется, расслабился, но уже через несколько секунд на его лице снова появилось беспокойство. - Тогда в чём причина? - Ну… Я… Я разочаровал его… И он просто этим расстроен… Безопасно ли начинать откровенничать с Джинки? - И, полагаю, больше ты мне ничего не скажешь? - Я не могу… Джинки понимающе кивнул. Вау. Когда это он научился уважать личное пространство? Джинки на какое-то время перевёл взгляд на землю, но потом снова посмотрел на парня. - Тогда могу я что-нибудь сделать, чтобы помочь вам помириться? – спросил он, снова удивив Кибома. И откуда всё это? - Ты говоришь, что хочешь помочь нам с Джонгхёном помириться? Правда? – Кибом даже не старался скрыть свой шок. - Знаешь, я не такой уж плохой человек. Просто я часто говорю не то… - И? – потребовал продолжения Кибом. Джинки вздохнул. - И я часто задаю слишком много вопросов. И когда дело доходит до Джонгхёна, я становлюсь немного жадным. И я… - Стоп, стоп, стоп. Не обязательно рассказывать мне всё… - притормозил его Кибом, улыбаясь, и старший тепло улыбнулся в ответ. Фермер не видел такую улыбку с того дня, когда подловил их за игрой перед комнатой Джонгхёна. Рядом кто-то нарочито громко прочистил горло. Кибом инстинктивно развернулся в направлении звука и увидел Джонгхёна, стоявшего со скрещёнными руками возле машины и старавшегося выглядеть безразличным. - Если вы закончили болтать… - Джонгхён сделал паузу, и его взгляд устремился куда-то вниз. Кибом проследил за взглядом и чуть не подпрыгнул, осознав, что Джинки так и не отпустил его запястье. Бывший военный, похоже, тоже только сейчас это понял, немедленно отдёрнул руку и неловко потёр свою шею. - … то нужно ехать, - закончил предложение Джонгхён, сел в машину и громко захлопнул дверцу. Джинки с Кибомом быстро переглянулись и тоже пошли к машине. И вскоре они ехали на скорости, на которую был способен только рассвирипевший Джонгхён. Когда троица добралась до поселения, то не ожидали обнаружить его таким опустевшим. Они доехали до конца дороги и остановились, чтобы дальше двигаться пешком. Кибом сразу же насторожился, заметив зловещую тишину, и, судя по поведению двух других парней, они разделяли его чувства. Бывший солдат Джинки, казалось, вообще готов был защищаться в любую секунду. - Где все? Мы что-то пропустили? – оглядываясь, спросил Джонгхён. Ответ на вопрос Джонгхёна появился совсем скоро, когда они завернули за угол и оказались в центре поселения, в месте всех сборов. Казалось, туда пришли абсолютно все. От мала до велика, все толпились около центрального помоста (точнее, небольшой возвышенности, с которой делали все объявления). Сквозь гул толпы до Кибома слабо доносился голос, вещавший, судя по всему, что-то носящее официальный характер, но парень не мог видеть говорившего. Хоть человек и стоял на возвышении, это не играло никакой роли, если ты далеко, и тебе всё загораживает такая толпа людей. Джонгхён начал прокладывать им путь, протискиваясь вперёд. Когда люди замечали, кто их расталкивает, то расступались сами. На лицах большинства было выражение ужаса, другие просто выглядели сбитыми с толку. Из-за этого Кибому только захотелось быстрее пробиться вперёд и узнать, в чём причина всего этого переполоха. Кибом вырвался из толпы сразу после Джинки. Джонгхён стоял рядом с бывшим военным, и оба смотрели на возвышение. - … и согласно второму указу японского правительства, все продаваемые товары облагаются налогом. Налог будет зависеть от типа товара, качества и спроса на него и будет составлять от 10% до 20%. Третий указ японского правительства: все налоги должны быть выплачены до… На возвышении стоял мужчина в униформе цвета хаки и зачитывал письмо. За ним стояло двое вооружённых человек, свирепые на вид и готовые убивать. Ну, сейчас Кибом тоже был готов сделать это, только у него не было оружия. Ещё больше его злил тот факт, что человек, читающий письмо, был корейцем. У него совсем нет любви к собственной стране? Или хотя бы самоуважения, чтобы не позволять японцам помыкать им? - … первого числа каждого месяца, если не хотите понести суровое наказание… - Мне жаль прерывать столь важную речь, но тебе здесь не рады. Всем вам. Эти слова прервали поток речи мужчины. Он поднял взгляд от листа бумаги с очень забавным выражением шока на лице. Да и все люди повернули головы в направлении, откуда донёсся голос. Кто-то даже громко вздохнул, восхищённый подобной смелостью, другие в ужасе зашептались, пытаясь догадаться, что творится сейчас в головах двух японцев с оружием. - Кто это сказал? – спросил мужчина, опуская письмо, чтобы всмотреться в толпу. - Все товары – продукты наших усилий. И нам не нужно ещё и платить за них! Джонгхён с силой дёрнул Кибома за запястье, шепча ему остановиться. Ну вы только посмотрите на это. Он несколько дней не разговаривал с другом, а теперь, когда тот совершал очередную глупость, вдруг решил снова с ним заговорить. - Я так понимаю, у тебя есть возражения. Что ж, давай послушаем, мальчишка, - мужчина самодовольно осмотрел Кибома. Когда военный за ним что-то спросил, он поднял руку в останавливающем жесте. Кибом сделал шаг вперёд и услышал, как несколько женщин в шоке вздохнули. - У вас нет никакого права приходить сюда, на нашу землю, и диктовать условия. Мы не принимаем приказы от людей, которые нас не уважают, - произнёс Кибом с неизвестно откуда взявшейся смелостью. Это могло стоить ему жизни, но он хотел показать жителям деревни, что можно защищаться, нужно защищаться. Люди и так достаточно настрадались за слишком долгое молчание. Теперь пришло время высказаться. А не снова забиваться по тёмным углам и смотреть на разгул угнетателей. - И от кого же вы тогда принимаете приказы? – мужчина явно не воспринимал Кибома всерьёз. Он, вероятно, решил, что это молодая кровь подталкивает парня, и он просто хочет стать героем. Кибом не желал быть героем. Он хотел, чтобы героем для себя стал каждый. Он как никто знал, каково это – зависеть от других, когда тебя защищают, и теперь пришло время постоять за себя самому. - Староста нашей деревни – единственный человек, которому мы доверяем. - Что ж, ваш староста не идёт на сотрудничество, и очень скоро его идеи приведут вас всех к большим проблемам. Японская армия добра к тем, кто ей подчиняется, поэтому я советую вам всем выполнять то, что я скажу. И тебя это тоже касается, парень! - Бред! Японская армия жестока. Очень. И вы все верите его словам? Мужчина прервал Кибома. - Ты переходишь границы. Я один из вас. Поэтому вы все можете мне доверять, ладно? Кроме того, у вас нет выбора, - уверенно произнёс мужчина. Некоторые жители деревни, кажется, купились на это. Это привело Кибома в бешенство и заставило без колебаний выпалить всё, о чём он думал. Когда ещё он сможет донести свои мысли до людей? - Не верьте ему! Он не один из нас. Больше нет… - Кибом снова развернулся к мужчине. – Ты стал одним из них в ту же секунду, как решил им служить. Ты просто пёс, исполняющий приказы хозяина за кость. Надеюсь, размер косточки тебя устраивает, пока твой народ напрасно гибнет, - насмешливо произнёс Кибом. - Довольно! – крикнул мужчина, теперь уже со злобой смотря на парня. Он что-то сказал военным, стоящим позади него, и те двинулись к Кибому. Джонгхён сразу же дёрнулся заслонять собой друга, но Джинки потянул его обратно. Фермеру было неважно, что там происходит между этими двумя, он повернулся к народу, чтобы успеть сказать всё, что хотел, прежде чем его уведут. Жители деревни начинали паниковать. Кибом даже уловил краем уха плач и причитания. - Вы не обязаны его слушать. Единственное, что мы должны – это защищаться. У нас есть силы. И у нас есть семьи, которые нужно защитить. Нужно только объединиться. Сражайтесь за себя. Объединитесь перед лицом врага, и он будет сокрушён. Разве вы не хотите, чтобы у ваших детей было будущее? Неужели не хотите жить мирно? Кибома снова прервали, но на сей раз это был японец, заломивший ему руки за спину. Парень стал пытаться вырваться. Джонгхён тоже пытался высвободиться из хватки Джинки, который, в свою очередь, делал всё, чтобы не дать тому приблизиться к другу. И даже не смотрел в сторону Кибома. В подобные моменты люди всегда показывают свои истинные лица, не так ли? - Пусти меня! – Кибом попробовал плюнуть в мужчину позади, но заработал лишь косой взгляд. Его удивляло то, что японцы ещё не покончили со всем этим, просто пристрелив его. У них же было оружие. Что-то подсказало парню, что у мужчины есть какой-то другой план. И он откуда-то знал: что бы тот ни задумал, Кибому лучше получить пулю, нежели пройти через это. - Пожалйста, я умоляю вас всех начать сражаться за себя. Кроме вас этого никто не сделает, - выкрикивал Кибом, отчаянно пытаясь встретиться взглядом с как можно большим количеством людей, пока его куда-то тащили. Он пинался и бился, чтобы вырваться, но это было бесполезно. А потом чужие руки внезапно исчезли. Освобождённый Кибом по инерции полетел вперёд и упал на колени. Прежде чем он успел обернуться и увидеть, почему его отпустили, парень услышал, что из толпы что-то кричат. Что-то звучавшее практически как боевой клич. Кибом увидел, как молодёжь из его деревни бросилась к возвышению. Один парень поднял его на ноги и побежал дальше. Начался хаос. Со всех сторон кричали люди, призывая атаковать военных. Двух японцев избивали, окружив со всех сторон. Среди людей Кибом узнал несколько солдат британской армии, которые со знанием дела уносили оружие куда подальше, чтобы не возникло никаких проблем. Мужчина на трибуне был шокирован неожиданной атакой жителей деревни. Он понял, что двух его людей уже не спасти, поэтому решил бежать, пока люди не пришли и по его душу. Хотя, прежде чем сбежать, он повернулся к Кибому, с точностью хищника отыскав его в толпе, и послал ему угрожающий взгляд. Что-то вроде: «Мы ещё встретимся». А потом он побежал, как будто смерть ему на пятки наступала (что, в принципе, нельзя было отрицать). Кибом услышал звук, с которым хлещет кровь из порванных сосудов, и понял, что с японцами покончено. Кибом огляделся, пока толпа начала успокаиваться. Спрятавшиеся женщины и дети потихоньку стали выходить из своих укрытий. Сердце Кибома наполнилось гордостью, когда он увидел решимость, с которой деревенские жители смотрели на поверженных врагов. Фермер не просил о жестокости, но если это потребовалось для того, чтобы немного восстановить баланс в его мире, пусть так и будет. Это явно был не конец, ибо японцы обязательно придут с подмогой. Однако Кибом был счастлив, зная, что в следующий раз они все объединятся и будут готовы. Постепенно люди начали ликовать, поняв, что только что они выступили против врага и победили. Из ниоткуда на Кибома налетел Джонгхён и, держа его в крепких, очень крепких объятиях, всхлипывал у него на плече. Но друг не мог обнять его в ответ. Во-первых, из-за того, что сейчас его руки были прижаты к бокам, а в-вторых – он был слишком сильно шокирован всем произошедшим. - Т-Ты такой идиот, Кибом! Ты хоть понимаешь, что тебя чуть не убили?! Если бы Минхо тебя не спас… Даже д-думать об этом не хочу! – после этих слов Джонгхён начал всхлипывать ещё сильнее. А Кибом просто застыл от услышанного имени. - М-Минхо? – запинаясь, выговорил он. Его взгляд выловил что-то из празднующей толпы. Знакомое лицо, запачканное кровью. Знакомые губы, сжатые в тонкую линию. Знакомые глаза, смотрящие прямо в душу Кибома.