Фанат

Луи сидел, опершись головой о руль, в автомобиле и проклинал всю свою жизнь, потому что он был просто очередным трусом, который бежал, забыв о чести и достоинстве. Дело в том, что, когда их поцелуй с Гарри достиг точки невозврата, на Луи словно бы опрокинули ушат с кипятком, и он отшатнулся, валясь всем телом на бильярдный стол. «Ушатом с кипятком» оказалось маленькое почти забытое воспоминание, которое решило, что сейчас самое время вылезти из своего потаённого уголка памяти и выстрелить. Это был яркий весенний день, который с самого утра пах фисташками и сахарной ватой, у Луи было чудесное настроение, которое не передашь никакими возможными словами. Очередная встреча с другом, очередной день, наполненный огненными взглядами и совершенно не случайными касаниями… Или это только так казалось Луи. Планы Луи сломались, как и его нос, как только их губы коснулись друг друга. По инициативе же Томлинсона. Такого не ожидал ни один из них, всё произошло по щелчку пальцев, смешок, касание, вспышка, Луи лежит на земле с кровью из носа и синяками на ребрах. Оказалось, что его друг не питал никаких настолько близких чувств к нему. Более того, он оказался ярым противником геев, и когда Луи прошептал, что любит его, и робко поцеловал, «клюнул» его в губы, у Томмо не оставалось даже и шанса на то, чтобы хотя бы списать это на глупую шутку. Всё просто произошло быстро и стремительно. Быстро и стремительно разбилось сердце Луи, которое как маленький птенчик ждало просто любви и тепла. Он только-только начал принимать себя спустя 4 года мучительных самоистязаний после расставания с последней девушкой, ему казалось, что всё могло пойти сейчас так, как нужно, но он ошибся. И он оказался чуть ли не в самом глубоком и страшном болоте его жизни тогда, но благо его спасала забота о его дочери и ее детская искренняя любовь. Томлинсон поморщился от вновь промелькнувшего воспоминания в голове и немного от холода, веявшего в открытое окно автомобиля, которое он открыл, чтоб освежить свою чертову голову. Он, черт возьми, был в одной футболке, оставив мокрую толстовку у Гарри. И самого Гарри в полной растерянности и с непониманием, что, черт возьми, произошло. Он сообщил ему о неожиданно появившихся делах, срочно сползая с стола и круша часть вещей спокойно стоявших на своих законных местах. — Я сделал что-то не так? — Гарри выглядел безумно расстроенным, наблюдая, как Луи метался в поисках своего оставленного, видимо, на другом краю вселенной телефона. — Нет-нет-нет, — голос мужчины дрожал. От страха, возбуждения и немного слез.- Я… просто обещал дочери кое-что… Я. Да. Луи не понимал, что вообще говорил, он бешено осматривал все кресла и пол, попутно пытаясь смахнуть одинокие слезинки с щек. Наконец найдя телефон, он выдохнул, поворачиваясь к Гарри, который выглядел еще более растерянным и печальным, чем до этого. Он стоял, не двигаясь, а его руки беспомощно свисали рядом с телом, от такого вида сердце Луи ёкнуло, часть здравого смысла прикрикнула на него в голове о невозможности данного поступка, но осталась не замеченной, добавив лишь головной боли. — Ты выглядишь плохо. Я точно сделал что-то не так… Давай я хотя бы отвезу тебя. Я… — Нет. Всё отлично. Я сам доберусь. Пока. И всё. Он убежал. Пару раз запутавшись в доме Гарри, что, к счастью сразу было замечено его охраной, он запрыгнул в свою машину. Поэтому через 15 минут он ехал по шоссе и курил сигарету, которую успел стащить со стола во время поисков телефона. Выдыхая дым из окна, он почти всю дорогу просмеялся, находясь в каком-то крайне истерическом состоянии. Когда же он оказался, наконец, около своего дома, то ещё час просидел в машине, обнявши руль, и смотря на прохожих и обдумывая всё происходящее в его жизни за последнюю неделю в миллионный раз. Мысли кружились, как проклятые стервятники над куском мяса, одна за одной звуча, как крайняя противоположность предыдущей. «Он хренова звезда, которая выбрала тебя поразвлечься и снова бросить, как тот мудак». «Он был так растерян…» «Растерян потому, что не зашёл дальше? А так хотелось…?» «Неужели ему действительно есть дело до того, чтобы преследовать какого-то там Луи Томлинсона, чтобы иметь с ним интригу на пару часов?» «Его вкусы крайне изощрены…» Под конец прошедшего в подобных раздумьях часа, Луи просто с силой ударился головой о руль, вследствие чего раздался продолжительный сигнал, которым он распугал бедных кошек и прохожих, но ему было, черт подери, всё равно.

***

Луи проснулся на утро с температурой, 20 пропущенными звонками и 15 непрочитанными сообщениями. Ему было стыдно даже заглядывать в сообщения, потому что вчерашний вечер всё ещё оставался свежим в его памяти, будто произошёл прямо в данную минуту. Солнце ещё только-только распахнуло своё око, еле запуская свет в темную комнату мужчины, которую он планировал в ближайшие дни превратить в свою пещеру для страданий и стыда. Написав сообщение начальнику, красноречиво описывая свою болезнь (которая, кстати, только освежала в его памяти события прошедшего вечера), он умело проигнорировал сообщения от «Кудрявого ублюдка»… Ну точнее, он прочитал только первое, которое именовалось присланным… Черт возьми, часом ранее, и содержало в себе просто кучу рыдающих смайликов. Луи тоже захотелось рыдать, он чувствовал себя таким идиотом, просто глупым не повзрослевшим подростком, который то ли всё ещё живёт во воспоминаниях от будто бы «недавно» разбитого сердца, то ли переживал, что его маленькая тайная любовь окажется невзаимной или болезнетворной. Луи решил, что просто будет игнорировать это, и когда выйдет на работу, просто откажется от должности, предлагаемой ему Стайлсом. Может, уволится и уйдёт в более спокойное место. А пока он наслаждался тем, что в его объятьях была его «простившая якобы на время из-за болезни» дочурка, они смотрели мультфильмы и ели подгоревшие панкейки и всё казалось таким далеким от всего происходящего ранее, что мужчина смело мог бы представить, что ему всё это приснилось. На третий день, когда простуда Луи, в принципе, начала проходить, возвращаться силы заниматься чем-то кроме наедания живота и постоянного сопения на диване, он решил, что нужно собраться с силами и заглянуть в телефон… Просто потому, что последний раз он брал его днем ранее, чтобы поговорить с начальником о больничном и отложении планов с компанией Стайлса. По его словам, которыми тот вызывал у Томлинсона неподдельный ужас, Гарри не прекращал звонить ему и донимать вопросами о состоянии мужчины. Луи после этой новости стало в разы более стыдно за свой необоснованный уход, температура вновь поднялась, а мысли вновь начали проедать плешь в итак истязанномза последние дни мозге Томмо. И вот он, смело смотря на себя в зеркало почти открыл диалог с сообщениями от Гарри, которых уже насчитывалось около 50, но его прервал звонок в дверь. Покрепче перевязав пояс своего махрового халата, он вышел из ванной, застав дочь сонно выглядывающей из-за спинки дивана в гостиной и смотрящей на трезвонящую дверь, как на врага народа. Схмурившись просто от понимания того, что сейчас доходил второй час ночи, Луи неуверенно подошёл к двери. Почему-то ему в голову не пришла идея посмотреть в глазок, потому что его спугнул пронзительный стук кулаками по двери, и он просто поспешил побыстрее её распахнуть и понять, что происходит. Может их дом горел? Или соседка зарезала своего мужа и сейчас хотела отомстить всему мужскому населению этого дома. — Ну, наконец-то, в-впускай меня быстрей я сейчас умру у тебя на чертовом пороге. Луи отшатнулся, только как увидел копну спутанных волос и красные глаза почти перед своим лицом. Воспользовавшись моментом неожиданности и ступором, в который впал Луи, кудрявое несчастье ворвалось не только в чертову жизнь Томлинсона, но и в его скромную квартиру, где он был тут же встречен криком и радостным смехом. — Что за принцесса меня встретила? Луи, запирай дверь на все чертовы замки, папарацци около дома, и если ты захочешь меня выгнать, то у тебя не получится, потому что они не думают уходить. Луи стоял с раскрытым ртом, пытаясь понять, какого черта кудрявый пришелец обняв его дочь и с легкостью поднимая на руки, прошёл в глубь квартиры, счастливо ведя диалог с маленькой предательницей. — Какого, блять… Луи отмерз, запирая дверь, почти не двигающимися руками и пошёл следом за парнем, который зашторивал окна и о чём-то увлеченно говорил с Элиз, улыбаясь как лягушка-маньяк, подозрительно, ну слишком широко. — Я знала, что ты придёшь к папе, и мы будем жить вместе, — Элизабетт мечтательно вздохнула и закрыла глаза, ложась головой на широкую грудь Гарри и обнимая его, наверное, настолько же крепко, как и собственного отца. Луи вспыхнул, сокращая расстояния между ними и начиная хоть как-то соображать. — Элизабетт! Луи, раскрасневшись от ревности и безумия от происходящего, прикрикнул, тут же ловя мутный, весёлый взгляд Гарри, который только больше разозлил его. — Почему ты, блять, улыбаешься, и что ты делаешь у меня в два часа ночи? Гарри вновь коротко улыбнулся, немного оскорблено и расстроено, опуская девочку на пол, которая почти враждебно смотря на отца, вцепилась в широкие, о боже, усыпанные блестками брюки. Стайлс выглядел так, словно его выдернули в невероятной спешке с одного из его концертов и притащили сюда, сияющего, как новогодняя звезда, немного ошалевшего и встормошенного. — Ты игнорируешь меня уже три дня, я волновался. — Почему тебя это волнует? Я не обязан отчитываться перед тобой, ты просто мой деловой партнер и… — И ты действительно веришь в то, что сам говоришь? Почему ты отталкиваешь меня? Гарри упал на диван, выглядя в своем дорогом костюме среди спутанных одеял так нелепо и обреченно, что у Луи перехватило дыхание. Ворвавшаяся в жизнь бедного дорогая вещь, которую тот даже и не думал получить, словно выигрыш в лотерее, и его наличие было таким абсурдным, не вязалось с ходом обыденных дел обычного офисного работника, являвшегося отцом-одиночкой. И как это называть, если не обманом? -Могу ли я вообще верить человеку, который обладает такой властью, что может найти меня, видимо, в любой точке мира? И почему я не могу утверждать, что он пользуется ей, чтобы удовлетворять свои желания, а когда ему надоест, то выбросит надоевшую игрушку. Элизабетт смотрела огромными глазами на обоих парней, цепляясь за полы пиджака, расшитого бисером, точно стоившего больше, чем вся жизнь Луи. И где он был в таком виде? Действительно сбежал с концерта? Гарри нахмурился, запуская ладошку в такие же, как и у него самого, спутанные волосы дочки Луи, медленно, перебирая пальцами, словно бы пытаясь успокоиться и снять напряжение. — Ты обо мне такого мнения? Ты просто взял и навесил на меня ярлык какого-то отморозка? Разве я давал тебе повод? Луи растерянно провёл рукой по лицу, не находя слов, чтобы хоть как-то отреагировать на слова парня, восседающего на его скромном диване с грозным видом. Тишина повисла между ними как грозовое облако, сгущаясь и сгущаясь с каждой секундой. Сердце стучало, наверное, громко настолько, что соседи уже обратились в полицию по поводу шума. Мужчина присел на край кофейного столика, тяжело вздыхая и опуская голову вниз, смотря на свои сцепленные в замок руки. Снова копошение тараканов в голове, топот сумасшедших ножек, отдающийся гулом и тишина, тишина, тишина. — Почему ты молчишь? Луи? Томлинсон ничего не ответил вновь, борясь с желанием разнести что-нибудь в щепки от стыда и страха. Стыда и страха. — Я не знаю… — Луи, я пил как проклятый все три дня, и сегодня не исключение, потому что никогда ни за какого так не волновался. Я расспрашивал всех о том, где ты, но сдался только Лиам, который, наконец-то, дал мне твой адрес. Я думал, что слечу с чертовых катушек. Я сбежал с мероприятия, словив первую попавшуюся машину, рискуя… своей жизнью? И ты думаешь, что я чертов мудак, который интересуется телами на одну ночь? Луи поднял взгляд, всматриваясь в лицо напротив, находя, наконец, в чертах парня усталость и мутность взгляда, которую можно было оправдать остатками опьянения, которое почти выветрилось по дороге сюда. Гарри, словив это движение поднялся с дивана, чтобы затем опуститься вниз на колени прямо перед лицом мужчины. Снова повисла тишина. Руки Гарри оказались на коленях последнего, обводя их таким мягким и ласковым движением, словно боясь сломать и нанести вред. Камни в кольцах блестели под одиноким светом напольной лампы, как и количество блесток, переливающихся в цвета всего радужного спектра. Как мираж среди пустыни, но так близко. — Доверься мне. Дай мне шанс. Поговори со мной… — Папочка. — Луи. Звук его имени был слышен как мольба, которую он не мог исполнить. Дочь смотрела на него глазами, полными слёз и мужчина просто не мог больше выносить напряжения, тяжело вздохнув и убрав руки Гарри с собственных колен с великим нежеланием этого, он попросил его встать и поднялся сам. — Элиз, можешь пройти, пожалуйста, к себе в комнату, уже поздно, а тебе завтра в школу. Мы разберемся, просто доверься мне, малыш, хорошо? Девочка неуверенно кивнула, поднимаясь с пола и медленным шагом следуя из гостиной, кидая многозначительные, полные надежды взгляды на странную пару, состоящую из парня рок-звезды в костюме, который излучал радугу, и мужчины, стоящего в своем домашнем, зелёном халате, полностью растерянного и разбитого. — Я налью нам чай, а ты можешь присесть на кухне. Луи с неловкостью оторвал взгляд от вестника неприятностей и с тем же неуверенным шагом прошёл на кухню, ставя чайник и ведя за собой готового к получению информации певца. На удивление, Гарри внимал каждому слову Луи, изредка отпивая из чашки и коротко кивая. Это был рассказ о жизни, в который мужчина вместил все свои чувства, о которых не рассказывал так давно, пряча их в далекий ящик своего подсознания. Ему всегда казалось, что эти слова не стоят быть произнесенными, они должны быть спрятаны и проигнорированы, но оказалось, что они превращали его вроде бы стабильную жизнь в обитание где-то на пороховой бочке. И неужели это чувство легкости? Неужели так легко просто от разговора…? Просто от выпущенных слов, долго сидящих в голове? Неужели это вновь то призрачное чувство принятия себя, зарождающееся где-то на дне души с каждым утвердительным кивком собеседника. Неужели он действительно мужчина, который просто заслуживает любви, как и все? — Мне очень жаль, что так вышло, Луи. Это отвратительный поступок, который заслуживает наказания, и мне жаль, что ты держал это в себе столько лет. — Я сам должен был догадаться, что он… Что он не гей, что я выдумал себе великолепную историю, сказку. Вот чего я боюсь, понимаешь? Что всё обрушится. Я выстраивал себя после так напряженно долго, что забыл, что не все люди такие. Но могу ли я это утверждать? — Позволь мне доказать тебе? Я был таким же, Луи. Я такой же, как ты. Я тоже вступал на грабли, но я не сдавался, а ты разбиваешь мне сердце, даже если не веришь в это. — Я-я не знаю. Гарри заглядывал в его глаза, которые освещало уже проснувшееся солнце и ласково заглядывающее в окна, наверное, ложно приняв, что лазурь в глазах Луи — это то место, на котором оно должно находится. В руках певца была ладонь мужчины, маленькая, куда меньше его собственной, а Луи был не против, потому что это дарило ему забытое тепло, потому что ничего сейчас не имело значения. Сейчас Луи не было почти что 30 лет, сейчас Луи было около 20, и он вернулся, чтобы исправить кашу, заваренную ещё тогда и принесшую ему столько страхов и переживаний. — У меня концерт в Манчестере через пару дней, а потом я улетаю в тур по Америке, у тебя есть ещё право выбора, остаться ли в своей компании или помочь мне, и я хочу использовать его, как возможность показать тебе, что я не такой, как ты думаешь. Просто позволь мне? — Я не уверен…но я готов попробовать? — Я пришлю билеты вместе с твоей толстовкой, будь обязательно в ней, приезжай со своим ангелом и занимайте свои места, и если ты всё ещё будешь считать, что я лукавлю, то ладно, я оставлю тебя в покое и… оставлю часть своего разбитого сердца. Луи коротко кивнул, ежась от утреннего холода, пробравшегося в квартиру, и погружаясь в раздумья, приправленные каким-то праздностным чувством чуда, приближающегося к его жизни. Волнение и выбор, данный ему, помешали извлечь из мужчины яркую улыбку, а оставили в качестве напоминания о своём присутствии грустную, крайне искреннюю, но всё же улыбку. Гарри ушёл в шесть утра, оставляя короткий поцелуй на щеке мужчины и свой запах в квартире, который весил по влиянию на чувства, по мнению Луи, как хаос, устроенный полным разносом его квартиры. Потерянность вновь закралась в сердце Лу, едва дверь закрылась, а затем полностью осела там, как только он увидел в окно уезжающие машины. Их окружила толпа папарацци и кучка охранников, которые буквально затолкнули звезду в несчастный автомобиль, не давая тому возможности взглянуть вверх на квартиры того, в кого он всей душой верил, и, пожалуй, он уже знал ответ на заданный им же вопрос.

***

Луи не прекращал обнимать свою дочь в течение этих долгих двух дней, потому что это единственное придавало ему уверенности и скрашивало день, убитый в офисе за окончательным обсуждением оставшихся вопросов по поводу заключенной сделки между компаниями. Оставалось лишь последнее действие, которое должен был сделать Луи. — Не хочу, чтобы ты уходил. Луи ставил печати, коротко рассказывая о сути того, что ему предстояло сделать завтра. Все уже были готовы к тому, что Луи исчезнет за стенами этого здания, кроме него самого. — Не уверен, Найл, вдруг мне не понравится быть на побегушках у рок-звезды? — Луи ограничился рассказом о том, что ему нужно будет ознакомиться с работой, опуская детали обсуждения их отношений. — Да перестань, ты всегда хотел быть связан с музыкой напрямую, это твоя мечта. И все мы уже знаем, что этот певун просто по уши влюблён в тебя, захотел забрать друга у бедняги Найла, — блондин складывал бумаги в файлы, кидая многозначительные взгляды, с неизменной в любое время года ухмылкой на губах. — Не неси чепуху. Луи мгновенно краснеет, возмущенно смотря исподлобья на друга и коллегу по работе, чем вызвал лишь волну смеха и ни капли серьёзности по отношению к его словам. — Это правда. Он интересовался всем, чем мог, нам уже начало казаться, что он обезумевший маньяк, мы даже перестали брать трубку и пропустили звонок инвестора, передай ему спасибо. И Луи всё же улыбается, почёсывая затылок. — Может, он реально больной… — Или у нашего Луи появился настоящий фанат.

***

Знакомые звуки гула толпы отдавались у Луи в ушах словно эхо, где-то далеко, за пределами этой реальности. В руках он перебирал небольшой файлик, в котором красивым почерком оповещалось, что он эксклюзивный гость на этом событии, такой же был у дочери Элиз, которая явно и не мечтала второй раз оказаться на данном событии, да ещё при таких обстоятельствах. Торжество чувствовалось ото всюду, и на балконе, на котором предстояло разместиться Луи с дочерью, это было особенно заметно. Здесь всё говорило о крайней заботе о гостях: несколько бутылок с водой, накрытый стол с фруктами и другими явствами, от вида которых у голодного Луи закружилась голова, мягкий диван, даже плед и пара подушек удобно разместились для того, чтобы открыть самый лучший вид на сцену. — Миленько. Томлинсон проглотил слюну, чувствуя как всё в желудке переворачивается, он не ел абсолютно ничего, потому что с утра его порядком подташнивало и колотило. Он упал, словно неживой, на диван, подзывая к себе дочь, которая радостно уселась к нему на колени, крепко обнимая. — Я всегда мечтала, чтобы папа был с Гарри. Наверное, мечты действительно сбываются. Луи хмыкнул, но, чувствуя, как губы против воли растягиваются в улыбке, уткнулся лицом в волосы дочери, ярко пахнущие малиной, и крепко прижал к себе. Он не знал, к чему это всё приведёт, но ему нравилось чувствовать себя настолько особенным, ведь именно он сейчас сидит на этом VIP-ложе, и именно ему указали, как можно пройти в гримёрку к Гарри. Мечта миллионов фантов воплотилась в лице Луи, сидящего с торжеством и какой-то шемящей от предвкушения болью в сердце. Так просто и так сказочно, что даже сомнения звучали не так громко в его голове, напоминая лишь звук комара. — Ты действительно думаешь, что он настолько хорош? — Я уверена. Разве может врать сердце ребенка? Когда уже знакомая мелодия раздаётся, оповещая начало чего-то немыслимого, Луи подавляет ещё один рвотный позыв, чувствуя чуть ли не пик волнения. Его лицо, наверное, побледнело, но сумев тут же взять себя в руки, не без помощи внимательного взгляда Элиз и её одобрительных речей, он опустил взгляд вниз, оценивая взглядом открывшийся вид. Гарри в одном из самых ярких костюмов громко приветствует фантов, улыбаясь ярче софитов и раздавая ей море любви. От количества людей у Луи и вовсе перехватывает дыхание, а ведь совсем недавно он был там, внизу, среди тысячи этих маленьких звёздочек и был потрясен красотой парня и чувствовал себя обманутым. А сейчас он восседал тут на высоте, словно на троне, чувствуя взгляды, которыми он стрелял в него (он может поклясться!), готовясь пережить все те же чувства, что и в прошлый раз, только по-особенному. Где-то примерно к середине шоу, когда Луи смог расслабиться настолько, что весело отплясывал со своей маленькой принцессой то ли от ударившего в голову вина, то ли от атмосферы, что вновь его окунула в беззаботное юношество и веселье, Гарри вдруг заговорил серьёзным тоном. Это заставило Луи напрячься и остановиться от вечного кружения вокруг своей оси. Он примкнул к перилам балкона, в этот раз точно чувствуя на себе взгляд певца, даже весь его корпус был повернут к нему, часть поклонников обернулась в ту же сторону. — Сегодня особенное шоу, которое я хотел бы посвятить одному интересному человеку, о котором я хочу вам рассказать сейчас. Я увидел его на недавнем концерте, стоявшего в первых рядах со своей маленькой дочуркой, он выглядел потерянно, и я понял, что моя задача — это заставить чувствовать себя максимально уютно здесь, в моей большой семье. И мне это удалось, правда, даже если он посмеет это отрицать я найду тысячу и одно доказательство обратного. Но это не самое важное. Уже в тот же вечер я почувствовал, что схожу с ума от мысли, что очень хочу его узнать, не знаю, что так зацепило меня, но я сделал всё, чтобы его найти. И я сделал это, спасибо, Лиам Пейн. Я искал информацию о нем во всех соцсетях и где-то к утру моё сердце разрывалось от найденной информации, точнее… Да, я маньяк, и сидел плакал над его фотографиями с дочерью, не осуждайте меня, это было слишком мило. Я знал, что ему двадцать девять, что он гей, имеет самую прекрасную принцессу на свете, любит чайные посиделки, просмотры сериалов с бутылочкой пива и…что у него самая красивая улыбка на свете. Серьёзно, возможно, это и есть фанатизм, но я посчитал, что мне нужно больше, больше его, больше встреч, больше улыбок, и я придумал план, да. И я действительного его осуществил, именно поэтому он сейчас сидит здесь, держа в голове, что полнейший идиот. Речь смолкла лишь потому, что толпа взревела, уже не несколько, а тысячи взглядов были направлены в место, где стоял Луи, зажимая рот рукой и пытаясь унять усиленное сердцебиение. Сотни вспышек ото всюду, и стук, стук обезумевшего сердца. Никто не верил, что это происходит. Луи готов был спрыгнуть с этого балкона и закричать, потому что он не ожидал, что всё примет такой оборот. Кажется, он был готов уже сказать «да» просто из-за увеличенного лица Стайлса на одном из экранов, глаза которого поблескивали и улыбались, излучая необъяснимую энергию. Но Гарри, прокашлявшись, продолжил говорить, растягиваясь в самой необъяснимо широкой улыбке. — Я знаю, что это тяжело для него, всё, что происходит и происходило, но я хочу заставить его поверить в то, что я готов произвести на него лучшее впечатление, я хочу, чтобы он верил, что я понимаю все его чувства, потому что я тоже простой парень, которого однажды не принимало общество. Я сумел вытерпеть, сумел противостоять, и я готов помочь тебе в этой борьбе. Это шоу для тебя, и сейчас я хочу исполнить одну песню, которую нашел на просторах интернета, простое видео на youtubе с короткой подписью: Louis Tomlinson — Defenceless*. Поприветствуем его на балконе. И это было пиком, самым настоящим пиком. Только-только раздались знакомые Луи аккорды его старой, можно сказать заброшенной в сети песни, он уже не мог сдерживаться, дрожа всем телом и закусывая кулак. Как он мог о ней забыть. И помнил ли когда-то. Строчки пробирались под кожу, а звук голоса звучал, словно в бочке. «Да, да, да, да», — как мантра звучали в голове Луи слова, он терпел, чтобы не сорваться вниз, не убежать к сцене, закричать, что это так жестоко, но так приятно, так чертовски приятно. -«Я продолжаю возвращаться к тебе, как бабочка, летящая на свет. Ты просишь меня не спешить, но проще сказать, чем сделать. Я бы хотел не так сильно нуждаться в тебе, Я ненавижу в этом признаваться, но так и есть. Мы откладываем решение наших проблем до завтра, как будто всё сможем решить во сне. Мы просыпаемся ранним утром, а они никуда не делись.  Я теряюсь в своих мыслях, у меня опять кружится голова, Я пытаюсь понять, что хочу сказать тебе. Я не спал всю ночь, Всю ночь, прокручивая в голове свои слова. Но в них только правда. Я не спал всю ночь, Не уверенный, как правильно это выразить. Мне есть, что терять. Я никогда не был таким беззащитным, Я никогда не был таким беззащитным, А ты продолжаешь возводить стены вокруг себя. Но я никогда не был таким беззащитным…».* В каждом слове была эмоция, трогающая нужные ниточки души и высвобождающая по цепной реакции в два раза более сильные чувства у всех, кто в тот вечер находился там, наблюдая за историей. За громом музыки было слышно, как некоторые фанаты позволили себе проронить слезу, то ли радуясь за звезду, то ли огорчаясь, что такое проявление чувств было адресовано не им. Свет прожекторов изредка освещал мокрое лицо Луи, который просто ждал момента, чтобы сорваться вниз с желанием то ли избить, то ли зацеловать Стайлса, он ещё точно не решил. Поэтому, когда только стихли последние аккорды, а Гарри упрямо смотрел в одну точку в сторону балконов, Луи сорвался с места, вспоминая всё-всё, что он делал в течении этих неделек, он рассмеялся вслух. — Любовь моя, подожди меня здесь, пожалуйста. Это всё, что успел крикнуть Луи дочери, которая смотрела на всё деяние, затаив дыхание и иногда пища от радости, он не успел оценить её реакцию на слова, так как уже скрылся среди лестниц и пролетов, мчась со звоном ушам по знакомой дороге. Смутная еле понятная фраза прозвучала в его голове эхом: «Луи Томлинсон, ты станешь моим парнем?» Мужчина пролетел мимо гримерки, чувствуя, что задыхается и начинает сносить людей на пути, тут ему в голову выстрелила мысль о том, что он собирается выскочить на сцену, туда, где эти тысячи фанатов сейчас слагали его имя. Его имя. Паника. Паника застилала глаза. — Луи! Томлинсон часто моргал, смотря прямо перед собой, пока картинка не стала крайне чёткой, а разум не стал хоть что-то соображать. — Что ты, блять, просто… ты. Ну, или последнее можно было всё ещё оспорить. Кудрявый мучитель громко рассмеялся, растягиваясь в улыбке, пока его грудь рвано вздымалась вверх-вниз, а руки дрожали. Он возвышался прямо над мужчиной, напоминая скалу. «Когда ты успел стать ещё выше?», — вдруг пронеслось в голове у первого, прежде чем он вновь не отключил все отделы мозга. — Милая толстовка. — Блять, да просто иди сюда уже, ублюдок. Луи успел лишь почувствовать, как земля ушла из-под ног, когда он сделал рывок вперёд, цепляясь руками за широкие плечи. Недолго думая над этим, Гарри подхватил его за талию, уже чувствуя плен от губ Томлинсона. Всё произошло по щелчку пальцев, но удовольствие тянулось, как ириска, с каждой секундой давая ещё более сильных ощущений. Они оба не помнили, как отправились в гримерку, всё так же смело изучая губы друг друга, смеясь и стукаясь зубами. И вновь, вновь это подростковое чувство, этот кайф и тепло, приливающее то ли к щекам, то ли к причинному месту. И это море нескончаемых прикосновений к губам, щекам, подбородку — уже неважно, хотелось захватить как можно больше, зайти как можно дальше. Просто хотелось. — Блять, — Луи мог повторять только это, словно бы весь словарный запас ограничивался только данным словом, он чувствовал хихиканье в шею каждый раз, как только это слово вылетало из его рта. Луи шастал руками под рубашкой парня, проходясь пальчиками по рельефному телу, как полноправный хозяин: уверенно и настойчиво, немного грубо. Ухватившись за мягкие бока и обводя идеальную линию талии, мужчина завалил певца на диванчик, сталкивая кипу одежды и других вещей, тут же забираясь на коленки и продолжая, посмеиваясь, ощупывать тело. Гарри успел только ойкнуть, сильнее прижимаясь к телу напротив, стараясь перекрыть теплом Луи его холодные пальчики, которые разгоняли кучу мурашек по телу. Данное действо совершалось всё настойчивее и настойчивее, в итоге, Гарри сидел, тяжело дыша, осыпаемый поцелуями, которые Луи размещал вдоль шеи и груди, пытаясь пробраться за бляшку ремня мужчины, пока сам Томлинсон, соскользнув рукой за спину Гарри, вдруг не нащупал проводок. — Ч-что это? Луи с помутненным рассудком, оторвался смотря за полы рубашки, слыша, как кудрявый издал под ним недовольный вздох. — Это всего лишь от аппаратуры… Голос Гарри звучал безмятежно и расслабленно, прежде чем он вдруг не распахнул широко глаза. — Блять, я не отключил микрофон. Гарри начал неловко двигаться, пытаясь, не скрывая данного нежелания, столкнуть аккуратно Луи с себя, чтобы хоть что-то сделать. Только лишь успев это сделать, он услышал в своём ухе голоса людей из его команды. — Мы отключили тебя почти вовремя, но советую тебе оставить это на потом, толпа сходит с ума. Стайлс хихикнул, смотря на слегка побледневшего Луи и показывая микрофон, который, как оказывается, он кинул рядом с собой, как только они оказались на диване. — Его отключили, пока мы немножко подурачились, но мне нужно сейчас выйти к ним. Луи оттянул воротник толстовки, пуская хоть какой-то воздух под неё, чтобы освежить тело, которое всё ещё горело и хотело. — Выйти с тобой… Или без. Я так и не услышал твой окончательный ответ. Гарри приподнял бровь, слегка облизывая малиновые губы, зная уже, что мужчина ответит. Луи вздохнул, рукой убирая с глаз мокрую челку и покачивая головой, словно бы в жесте мол «дурачьё». — А ты не понял? Луи не дожидаясь ответа притянул Стайлса к себе за грудки полурастегнутой рубашки, оставляя ещё один поцелуй из миллиона предстоящих. — А так, то я согласен, согласен быть твоим парнем, согласен пройти путь отношений вновь. С тобой, мой кудрявый фанат. — Самый преданный и лучший? — Самый преданный и лучший.