XV. Тьма всех ночей

       Кунцит       <Кунцит… Помоги мне…>       Шепот стих окончательно, пока я с трудом вырвался из провала сна. Я сел, помотал головой и потер ладонями лицо. Черт. Опять этот сон. Что творится?       <Кунцит? — Цоизит тоже поднялся, и я сообразил, что, наверно, сбросил его со своей груди, пока садился. — Что стряслось?>       <Все то же самое>, — признался я.       Его руки обвились вокруг меня, голое тело прижалось к моему.       <Ну, знаешь, я начинаю волноваться. Третья ночь подряд!>       Да, этот сон я видел уже третью ночь. Третью ночь с тех пор, как мы нашли кристалл души Адаманта. Совпадение? Полагаю, не совсем. Подсознание вцепилось во что-то, померещившееся мне там, в подземной камере.       <Это явно не просто сон, — сказал я. — Тем более что он каждый раз повторяется в точности. Не верю, что это совпадение>.       <И опять кто-то просит тебя о помощи?>       <Снова и снова, — кивнул я. — Жаль, не могу опознать голос. Надоело уже! Полагаю, ты не подскажешь, как прекратить видеть сны?>       <Ну, вообще-то… — с соблазнительной улыбкой он провел пальцами по моей спине, — есть пара способов сделать сны исключительно приятными>.       Лишь через час, когда я снова начал засыпать, до меня дошло. Я снова резко сел в постели, вызвав раздраженное <Мм? Ну что еще?> от Цоизита.       <Адамант, — ответил я. — В этом дурацком сне я слышу голос Адаманта. Наверняка не без причины! Пошли!>       Выскользнув из-под покрывал, я схватил халат со столбика кровати, накинул его и стал нетерпеливо ждать, пока Цоизит закончит ворчать и встанет.       <А до утра подождать не судьба? Я пропущу самые полезные для кожи лица часы сна>.       <Если я ошибся, и ничего особенного не стряслось, обещаю принести тебе извинения в любой форме, какую пожелаешь. И с каких пор тебе нужен сон для красоты? — перевел я тему. — Ты прекрасен в любое время суток>.       <Что, правда? — Цоизит поднял с пола и натянул вчерашние брюки, расчесал волосы пальцами. — Ладно, если я так тебе нужен, то я готов. Но все равно в упор не понимаю, чего ты хочешь добиться. Мы же не можем воскресить его из кристалла, пусть даже часть его души все еще застряла там. Алекс считает, что мы должны раздолбать камень и освободить душу для следующего перерождения, и, признаюсь, мне все больше нравится его идея>.       Я покачал головой.       <Вряд ли он бы стал насылать сны, если бы хотел только разрушить свой кристалл. Или, по крайней мере, не напирал бы на срочность. Нет, ему нужно что-то иное. Наверно, оно связано с сообщением, которое он пытался передать мне, но не смог. Мы же знаем, он немного предвидел будущее. Вдруг он узнал что-то важное?>       <То есть, связанное с опасностью, — продолжил Цоизит, распахивая дверь в свою лабораторию. — Секунду… А, вот он где>.       Он стер невидимую пылинку с браслета, прежде чем передать его мне. Я протянул руку взять предмет…       Как только мои пальцы коснулись золотого кольца, в поврежденном кристалле души вспыхнул белый свет, и холод от мощного отбора энергии стремительно пополз вверх по руке. Глаза мои светились, как и у Цоизита.       Потом нас разметало взрывом, и я выпустил браслет, отступив назад. Цоизит все еще держал его, а белое сияние сгущалось на полу, медленно принимая гуманоидную форму.       <Это невозможно>, — не знаю, кто из нас подумал об этом, да и какая разница?       Мы опустились на корточки по обе стороны от стройной фигурки на полу, которая неспешно обретала плотность и цвет.       <Ваше величество! Что с вами?>       <Все нормально, Пироп, — отозвался я, очнувшись от транса. — Можешь спать дальше>.       Должно быть, отток энергии оказался сильнее, чем мне показалось, раз его услышал даже Пироп. Для материализации такого объема вещества нужно огромное количество энергии, а чтобы создать живое существо из ничего… Я даже не подозревал, что это возможно.       <Он настоящий?> — поинтересовался я, побрезговав трогать светящееся тело. Цоизит оказался храбрее.       <Вполне, — подтвердил любимый, проведя пальцами по руке чудного магического создания. — И живой. Вот так заклинание Адамант состряпал. Как жалко, что мы никогда не сможем воспроизвести его. Это сам Адамант, как думаешь?>       Я мотнул головой.       <Помнишь голограмму в Потоке времени? Это и был Адамант. А тут кто-то другой>.       <Знаешь, он похож на тебя, — заметил Цоизит. — По крайней мере, на тебя в детстве>.       Я призадумался.       <Нет, вряд ли. По масти — может быть, но костяк у него скорее как у тебя>.       Тут я замолк и уставился на любимого. Свечение в наших глазах погасло, да и кристалл Адаманта снова заснул. Осязание неспешно возвращалось в онемевшую от потери энергии руку.       Мальчик на полу выглядел лет на одиннадцать по человеческим стандартам. У него была темная кожа, почти одного оттенка с моей, как я отметил, когда я осторожно коснулся его голой груди. И черные волосы того же цвета, что у меня до того, как я стал кристаллотворцем, только волнистые и чуть жестче (я заставил себя пробежать пальцами по его голове). Как у Цоизита. Как и Цоизит, он имел хрупкое телосложение и изящные черты лица с раскосыми глазами.       <Вообще-то, — произнес я медленно, не вникая в смысл собственных слов, — он выглядит почти как наш ребенок, если бы мы могли иметь ребенка>.       Цоизит нахмурился.       <Заклинание, наверно, использовало наш генетический материал, чтобы получить физическую матрицу для создания разумного существа. Что никак не помогает нам ответить на важные вопросы, типа, кто и что это такое, и зачем он существует?>       <Нет, любимый. Самый важный вопрос — он поможет нам, или он и представляет опасность, о которой нас предупреждал Адамант?>       Я остановился на полуслове, когда веки мальчика дрогнули. Мы даже не пытались скрывать наш разговор, и я не собирался рисковать, даже если мальчик не может слышать нас — да, у него сложение кристаллотворца, но собственная энергия на таком низком уровне, что я не мог разглядеть, есть ли в нем наша расовая искра. Пока незачем ему слышать лишнее.       Когда он наконец открыл глаза, они оказались разного цвета. Левый — того же изумрудно-зеленого оттенка, что и у Цоизита. Правый же зеленовато-синий. Как у меня до того, как мои глаза потускнели до серебра. Сначала он моргал в растерянности. Потом в его взгляде появился страх.       <Успокойся. Ты среди друзей>.       Не уверен, понимал ли он меня и слышал ли вообще, но он так походил на Цоизита в детстве, что я просто обязан был подбодрить его.       <Я… Кто я? Ничего не помню! — Страх быстро сменился полной паникой, глаза его наполнились слезами. <Ничего… не помню…>       Я поднял его на руки, слегка укачивая.       <Все хорошо, — уверял я его. — Все будет хорошо>.       <Ничего не хорошо, если он так и будет заставлять меня ревновать! — возразил Цоизит, но без обычной едкой иронии. Почти механически его рука скользнула по лицу мальчика. — И мы теперь вроде как приемные родители?>       <Если ты прав, и он создан на основе нашей генетической информации, то мы и есть его родители. И все равно никого другого у него нет>.       <Кунцит, осторожнее. Мы не знаем, вдруг он…>       <Вас зовут Кунцит? — вдруг перебил его мальчик, глядя прямо на меня. — Кажется, я должен был что-то вам сказать. Я только… не помню, что…>       Казалось, он сейчас снова расплачется.       Мы с Цоизитом переглянулись через голову ребенка.       <Может, вызвать Алекса, — предложил он, — на всякий крайний случай, если у его амнезии есть простая, исправимая причина>.       <Только после того, как успокоим его, — ответил я на частной волне через связь Цепи. Потом обратился к мальчику. — Имя-то свое помнишь?>       Он помотал головой.       <Как все остальное — пустое место. Простите, я…>       <Не переживай, — Я снова посмотрел на Цоизита. — Знаешь, любимый, это наш единственный шанс когда-либо дать имя ребенку…>       <Придумай сам>, — пришел короткий и подозрительно неядовитый для Цоизита в такой ситуации ответ. Судя по его взгляду, он был растерян не меньше самого мальчишки.       Нет, не Адамант — решил я, разглядывая тонкие черты лица. Не заслужил он это имя. Назовем-ка его…       <Кианит, — решил я наконец. — Будем звать тебя Кианит, по крайней мере, пока память не вернется к тебе>.       <Спасибо, папа>.       Я вздрогнул. Мальчик, Кианит, это явно заметил.       <Я решил… Вы же мои родители? Я чувствую… я связан с вами. С обоими>.       <Мы не знаем, — резко ответил Цоизит. — Мы не понимаем, что ты такое. В каком-то смысле ты создан на основе нас, но также и из вот этого>.       Он показал мальчику браслет. Кианита передернуло, когда палец Цоизита задел сломанный, мерцающий кристалл души. Любимый помедлил, но потом вложил золотое кольцо в ладонь мальчика. Вернул кристалл души, пусть и поврежденный, хозяину. Да, звучит логично.       <Не понимаю… Но спасибо все равно. За честность>, — мальчик улыбнулся Цоизиту.       <Да забей. Я не… Я не могу…>       — Да черт возьми, я к такому повороту не готов! — выпалил Цоизит вслух. — Какой я тебе отец?! Я даже не знаю, что ты за хрень!       В глазах Кианита никакого понимания не отразилось. Себе на заметку: он не знает современный японский. Что даже удобно в наших обстоятельствах.       Я вздохнул.       <Ступай и вытащи Алекса из постели, милый. Я останусь с ним>.       Конечно, я мог бы сам вызвать Алекса, но у меня возникло ощущение, что Цоизиту нужно немного времени прийти в себя, а задание станет удобным предлогом убраться подальше ненадолго.       Цоизит исчез в вихре лепестков чуть более темного, насыщенного цвета, чем обычно. То есть, он серьезно нервничал.       <Пойдем, — обратился я к Кианиту, — поищем тебе одежду>.       По моему жесту он послушно поднялся.       Стоя, он еще больше походил на Цоизита в юности. Сын? Можем ли мы действительно считать его своим ребенком? Может быть. Если он и правда то, чем кажется. Но для появления обычного ребенка совсем не нужно изобретать такое сложное заклинание сотворения.       Кианит — не просто маленький кристаллотворец, и я обязан понять, что он такое.       Даже если он при этом пострадает. Пироп       Дэвид пошевелился и почти проснулся, когда я подскочил в постели.       — А? Пироп, што еще?       — Ничего важного, — отозвался я. — Спи дальше.       Но сам я не сумел расслабиться и последовать его примеру. Разбудивший меня сигнал тревоги все еще скребся на задворках сознания.       В такие минуты я про себя костерил Цоизита на чем свет стоит. Это он виноват. Это он внедрил мне команду защищать Кунцита так глубоко, что она впечаталась и искривила мою энергию, чтобы я не мог не выполнить приказ. И теперь, раз с Кунцитом произошло нечто, что мое подсознание восприняло как нападение, я засну лишь через несколько часов.       Иногда это бесило меня. Нет, я не был официальным телохранителем Кунцита, но каждый раз, когда на него нападали, заклятье заставляло меня защищать его, хотя обычно я прибывал, когда уже оставалось только прибрать трупы. Я бы с радостью сражался и умер за Кунцита, но вечно опаздывать — очень обидно. Не так я хотел провести всю жизнь, тем более что покушения с большой вероятностью случались посреди ночи. Пока я спал один, это меня не сильно волновало, но сейчас…       Знаю, при взгляде вниз на Дэвида мое лицо смягчилось. Многие недоумевали от моего вкуса в отношении любовников. Дэвида не назовешь смазливым, конечно, хотя он сохранил гораздо более гуманоидную форму, чем большинство йом. Кожа цвета слоновой кости, почти как у очень бледных обычных людей, и почти нет деформаций — ни дополнительных рук, ни хвоста, хотя когти у него серьезные. И нижняя челюсть у него довольно странной формы, под клыки и основание длинного цепкого языка. Что он этим языком вытворял…       Он далеко ушел от того напуганного молодого йомы, которому я не дал покончить с собой в кладовке однажды ночью. Сейчас он стал моим адъютантом, заменял меня на посту командира моего отряда, и даже другие йомы признавали, что он заслужил свое место по праву, а не через койку. И он был моим другом. Это уже большая ценность. Нет, не он — любовь всей моей жизни, так и я — не его. Мы оказались друг для друга запасными вариантами, и нам этого вполне хватало.       Я перекатился, улегся на его плечо. Пусть заснуть не получится, но зато могу помечтать. Кианит       Содержимое моей головы было чуждым миром для меня самого. Что-то там сломалось, но я не мог объяснить, что именно. Даже себе.       Тонкие, темные ладони, что лежали на моих коленях, казались чужими, хотя я знал, что они мои, и совсем не знал, как же они должны выглядеть на самом деле. Никаких воспоминаний. Моя жизнь началась на полу этой комнаты, на руках моего отца.       Сейчас он мерил шагами дальнюю сторону комнаты. Шесть длинных, нетерпеливых шагов в одном направлении, шесть назад. Он явно волновался. И от этого еще сильнее волновался я. Я не хотел никому причинять беспокойство. Тем более ему. Или второму, зеленоглазому парню, который отскочил от меня почти что с отвращением, выкрикнув что-то злое, что я не разобрал. Мой второй отец. И он… ненавидит меня?       Я поднял руку потереть бугор под сотворенной рубашкой и кителем, где скрывался золотой браслет. Его пришлось натянуть почти до плеча, чтобы он держался плотно, потому что он был рассчитан на более крупную руку. Руку мертвеца. Я носил сломанный кристалл души мертвеца, который одновременно был и моим камнем. Кто я тогда, призрак, что ли? Нет, еще чего. Не хочу. Я — это я, Кианит, и никто другой!       Но меня не покидало навязчивое ощущение, что я должен спешить. Я должен сказать что-то Кунциту. Что-то очень важное. Что-то, что потерялось в глубине черной пустоты вместе с другими воспоминаниями.       Тьма. Я помнил темноту или что-то в этом роде. Густая, липкая, удушливая тьма. Она напала на меня… Нет! Если на дне пропасти моей памяти скрывается такое, то я просто счастлив, что забыл это!       Я смутно понял, что дрожу, отчасти от холода (почему здесь так холодно?), отчасти от страха. Сделав несколько глубоких медленных вдохов, я постарался успокоиться. Немного полегчало. И вдруг стало теплее.       Второй отец вернулся вместе с другим мужчиной, с темными волосами и теплыми темными глазами. Незнакомец улыбнулся мне. Я попробовал улыбнуться в ответ, но поник, когда зеленоглазый прошел через всю комнату к Кунциту в объятья, и оба тщательно игнорировали меня. Третий же медленно приблизился ко мне.       <Кианит, меня зовут Александрит. Я целитель. Не возражаешь, если я осмотрю тебя?>       <Пожалуйста>.       Целитель. Если со мной что-то не так, может, он все исправит?       Он аккуратно взял меня за плечи, и руку словно обожгло, когда он задел мой кристалл души. Это из-за трещины на камне — понял я неизвестно с чего. Трещина вызывает боль. Потом еле ощутимое тепло поднялось вверх по рукам и растеклось вниз по телу. И Александрит снова отпустил меня.       <Физически ты совершенно здоров, — сообщил он. — И с мозгом у тебя все в порядке. Строго говоря, у тебя нет амнезии. Скорее, сотворившее тебя заклинание забыло приделать тебе память>.       Нет, какой же это порядок? У меня должна быть память. Было же что-то до этой неприбранной комнаты со стенами из серого камня. Знать бы только, что именно. Тогда, может, я бы догадался, какое сообщение я должен передать.       <Но кое-что вы не говорите мне, правда?> — спросил я вместо этого. Я вовсе не был уверен, но решил, что это было бы логично. Александрит покачал головой.       <Да уж, ни тебя, ни твоих родителей не обманешь. Физически ты в норме, но в твоей энергии есть нечто странное. Правда, затрудняюсь сказать, плохо это или нет. Это пусть Цоизит проверяет, когда свыкнется с мыслью, что у него внезапно появился ребенок. Ну, или могу попросить моего отца глянуть на тебя>.       Цоизит. Наконец-то я узнал имя и второго папы.       Александрит развернулся к моим родителям, и несколько минут они переговаривались вслух. Да, я ни слова не мог понять, но общая мысль, когда они обменялись взглядами, и так ясна.       Что нам с тобой делать?       Тогда отец, который Кунцит, снова развернулся ко мне.       <Иди сюда>, — приказал он.       Я пересек комнату и встал рядом с ним.       <Понятия не имею, зачем ты здесь, — произнес он. — Но раз деваться тебе некуда, надо выполнить кое-какую операцию на тебе. Хотя, наверно, можно отправить тебя на Землю…>       <Не надо! — я никогда не слышал ни про какую «Землю» и не хотел слышать. Не хочу никуда уходить. Мало того, что нет памяти — если у меня вообще была память, — так еще и без семьи я остаться не хотел. Кроме него с Цоизитом, у меня ничего не было. — Пожалуйста. Я хочу остаться. Делайте со мной что угодно>.       <Отлично>.       Он протянул руку, приложил ладонь к моей груди. Я поднял взгляд на него. Глаза его вспыхнули синевато-белым, и внутри словно скрутило до тошноты. Я невольно отшатнулся.       Кунцит хотел поймать меня, но опустил руку на бедро Цоизита. И именно Александрит бросился вперед поддержать меня, пока мой желудок пытался вывернуться наизнанку.       <Не сопротивляйся, — посоветовал он. — Себе же хуже сделаешь>.       Я сумел кивнуть, прежде чем сложился вдвое от нового спазма. Что-то внутри меня менялось, и моему телу это совсем не нравилось. Комната вокруг качалась, и я зажмурился.       И тут я расслышал будто бы сердцебиение — медленное, мерное и далекое, и такое тихое, будто оно мне мерещится. Мое сердце дало сбой и сменило ритм, почти в такт с далеким звуком, только в десять раз быстрее. Тут и тошнота прошла, и я смог выпрямиться.       <Зря вы это, — отметил Александрит. — У него аллергия почти как у папы. Вы могли покалечить его>.       <Лучше сразу выяснить, способен ли он перенести прививку>, — огрызнулся Цоизит.       <Я в порядке>, — возражал я. Только бы не отослали прочь…       <Хорошо, потому что мы не закончили. Алекс…> Беловолосый отец поднял руку к уху и сказал что-то вслух.       Через минуту я уже сидел на скамье и с тревогой поглядывал на иглу в мелком металлическом поддоне рядом, пока Александрит протирал мои уши ваткой с обеззараживающим средством. Укол иглы в каждой мочке уха, болезненный холод металла, когда в проколы вставили две крошечные металлические бусины. Только после этого Алекс залечил две ранки.       <Готово, — заявил он. — А сейчас вы дадите мне уложить его спать? Вам, собственно, тоже пора туда же>.       Кунцит кивнул.       <Третья комната слева обустроена. Утром подберем вариант получше>.       И оба моих отца исчезли в вихре чего-то розового.       Алекс повел меня из комнаты и открыл узкую дверь дальше по коридору, пропуская меня внутрь. Комнатка оказалась крохотная, из мебели только кровать да что-то вроде сундука в ногах. Да мне без разницы. И это все… мое?       <Поспи, — предложил Алекс. — Мне совсем не нравится, как тебя подкосило>.       <Спасибо, — робко ответил я. — За заботу, то есть>.       Он пожал плечами.       <Я же целитель. Я забочусь обо всех моих пациентах>.       <Все равно спасибо>.       И он исчез в мельтешении желтых, оранжевых и красных пятен. Тогда я стащил сапоги, бросил китель на сундук, штаны — на пол, и забрался под простыни в одной рубашке. Нет, браслет с кристаллом души я оставил, конечно. Я его буду носить до конца жизни.       Нечто вроде сердцебиения все еще слышалось, и я заметил, что светящиеся зеленые прожилки на стенах удивительным образом пульсируют в такт с ним. Пульс этого мира? Не знаю. Но почему-то он меня успокаивал. Как звуки океана.       Что? Я никогда не видел океана — во всяком случае, не помнил этого. Я даже не подозревал, что на свете существует такая штука, как океан, пока понятие не выскочило в голове само собой.       Утром подумаю об этом. Я позволил еле заметной пульсации усыпить меня.