Кафе дворецких

Ласковые лучи утреннего солнца мягко пробежали по руке от кончиков пальцев да плеча, скользнули по щеке и задержались на чуть подрагивающих ресницах, отчего Бриджит смешно пошевелила носом. Солнечный свет проникал сквозь приоткрытые занавески окна и настойчиво светил прямо в закрытые глаза спящей девушки, требуя проснуться, но та лишь перевернулась на другой бок, продолжая тихонько посапывать. Из-за внезапно разорвавшего тишину утра звонка мобильного Дюпэн-Чен пришлось разлепить сомкнутые веки и протянуть руку к телефону, всматриваясь сощурив глаза в буквы на дисплее. «Ну кого угораздило звонить в такую рань?» — Телефон тренькнул ещё несколько раз и затих, чтобы через пару секунд вновь зазвонить. На дисплее высветилось «Queen Bee». — Хлойс? — сонно промямлила Бриджит, садясь на постели, потягиваясь и зевая. — Ты чего так рано? — В смысле рано? — удивлённо послышалось из трубки. — Ты что, ещё спишь? Мы же договаривались прогуляться и сходить на выставку. В общем так, у тебя есть тридцать, хотя нет, сорок минут. Встречаемся на Марсовом поле. И не вздумай опоздать. Дюпэн-Чен ошарашено слушала резкие телефонные гудки. Она силилась вспомнить, когда именно умудрилась договориться о встрече с Буржуа, одновременно пытаясь впрыгнуть в любимые шорты, натянуть топ и расчесать сбившиеся после сна в колтуны волосы. Завязав два хвостика и закинув на плечи рюкзачок, она, перепрыгивая через две ступеньки, сбежала вниз и, заскочив на кухню к родителям, занимающимся выпечкой, стянула со стола круассан и стакан сока. — Доброе утро, милая, — поприветствовала дочку мадам Чен. — Не торопись так. — Хорошо, мам. Но мне надо успеть на Марсово поле. — Снова к Хлое? — улыбнулась мама. — Но ты всё равно не спеши. — Будь осторожна, — пожелал дочке Том и снова вернулся к изготовлению макарунов. Сказав "спасибо" и поцеловав родителей, Бриджит выбежала из пекарни и умчалась к месту встречи. Подбегая к их любимому месту, Дюпэн-Чен увидела, что Хлои ещё нет, а значит есть несколько минут, чтобы отдышаться и привести себя в порядок после бега. Она присела на одну из стоящих в тени дерева лавочек, посматривая по сторонам. Солнце поднималось всё выше и припекало всё сильнее, облака, казалось, взяли на сегодня выходной: небо было чистым и ясным. Редкие порывы слабого ветра гоняли тёплый воздух, создавая иллюзию прохлады. Люди вокруг наслаждались погожим деньком: кто развалился прямо на траве, кто сидел в тени деревьев, а кто-то прогуливался по живому зелёному тоннелю, образованному сплетёнными между собой ветвями деревьев. Близость Эйфелевой башни, как обычно, привлекала туристов и просто жителей города. Бриджит задумалась, разглядывая людей, и не заметила подошедшей подруги, которая бесцеремонно накрыла ей глаза руками: — Угадай, кто, — прошептав возле уха, спросила Буржуа. — Хло-ойс, — протянула Дюпэн-Чен, — ты опоздала. — Всего на две минуты. И не опоздала, а задержалась. Начальство не опаздывает, — засмеялась Хлоя. — Ладно, пойдём. У нас ещё много дел. Она схватила Бриджит за руку и потащила за собой, попутно раскрывая зонтик от солнца. Девушки шли по улице Монтсюи, известной своими ресторанами и бистро: сегодня они решили побаловать себя итальянской кухней. Ресторан славился овощными блюдами, поэтому их выбором стала фриттата — овощной омлет, — а на десерт девушки заказали тирамису и чай кокколе. — Рассказывай, — произнесла Буржуа, когда они перешли к десерту, — как прошёл твой первый день в роли Бриса. Тебя не заподозрили? — Нет, всё прошло замечательно. В первый день я только запоминала, что и как надо делать. Знаешь, кто меня учил? Феликс. За ним было так смешно наблюдать, — засмеялась Бриджит, вспоминая выражения его лица, когда она «случайно» ошибалась. — Его лицо бесподобно, а глаза так сильно закатывались… Хлоя внимательно слушала подругу, подмечая, какой счастливой та была, рассказывая о Феликсе. Она улыбнулась. Всё-таки это было верным, хотя и спонтанным, решением. Узнав Агреста поближе, Бриджит либо остынет, либо ещё сильнее укрепится в своих чувствах. Время расставит всё по местам. Остаётся только ждать. Чай Бриджит потихоньку остывал, а она всё продолжала свой рассказ. Её глаза сияли, словно два ярчайших сапфира, и сама она будто светилась вся от радости. Внезапно Дюпэн-Чен замолчала, раздумывая над чем-то, а затем, взяв в руки кружку с холодным чаем, опустила взгляд и сказала: — Знаешь, я думала он холодный: бесчувственный и непрошибаемый ничем. — Бриджит снова затихла, чтобы вновь продолжить. — А он словно спящий вулкан. Снаружи такой тихий, собранный и спокойный, а внутри словно бушующий пламень: только тронь — и сгоришь. Я хочу разбудить его, хочу увидеть больше эмоций, больше чувств. Я хочу слишком много? — неуверенно спросила она. Хлоя положила свою ладонь на её руку и ласково сжала. — Ну, конечно же, нет, Бри. Ты всё делаешь правильно. Как ты сможешь узнать Феликса получше, если он продолжит прятать свои чувства? Тебе просто нужно быть рядом с ним, и он раскроется. Ещё никто не устоял перед твоим очарованием, и неважно как ты выглядишь: как парень или девушка. Ты это ты. — Хлоя убрала руку и встала. — Идём дальше? Оплатив счёт, девушки вышли из ресторана. Солнце стояло почти в зените, и люди потихоньку покидали становящиеся душными улицы, укрываясь в зданиях; некоторые, напротив, оставались на свежем воздухе, переместившись в крытые беседки или под тень деревьев. Чтобы попасть на выставку в галерее на Бурдоне, можно было вернуться по Монтсюи или пройтись по проспекту Рап и, свернув на улице Женераль Каму, дойти до того же Бурдоне. Торопиться было некуда, поэтому подруги решили идти длинной дорогой. Благо, лёгкий ветерок приятно обдувал прохладой всё тело, а зонтик Хлои, который она предусмотрительно захватила с собой, спасал от палящих лучей летнего солнца. В самой галерее была приятная прохлада: для хранящихся здесь картин нужно постоянно поддерживать определённую температуру и следить за влажностью воздуха, регулировать освещение. Мягкий свет, льющийся из широких отражателей сверху, словно вёл посетителей, заставляя передвигаться в определённом направлении, а точечные светильники привлекали внимание к появляющимся по пути полотнам, освещая их с наиболее выгодной стороны и подчёркивая детали. Экспозиция, представленная на выставке, вся состояла из портретов, написанных молодыми, подающими большие надежды, художниками. Разнообразие этих самых портретов потрясало воображение: мужские, женские и детские; индивидуальные и групповые; жанровые и аллегорические; портреты в профиль, в анфас, в три четверти; изображения людей, стоящих в полный рост или сидящих, перемежались с камерными — по пояс. Одиночные полотна, а также диптихи и триптихи были посвящены красоте тела и души. Каждый портрет, независимо от размера или стиля написания, казалось, дышал чувствами и эмоциями. Находящиеся на выставке люди медленно перемещались по залам, иногда подолгу задерживаясь у какой-либо из картин. Бриджит с Хлоей тихонько делились впечатлениями, переходя от портрета к портрету и рассматривая детали. Если Буржуа внимательно изучала мимику изображённых на картинах людей, то Бриджит уделяла внимание одежде: всё-таки профессиональный интерес Дюпэн-Чен никто не отменял. В одном из дальних залов подруги обнаружили портрет девушки в красном платье, чем-то неуловимо похожей на Бриджит, и довольно долго его рассматривали. Картина почти в полный человеческий рост занимала центральную часть неширокой стены и была заключена в ажурную раму красного дерева. По бокам, и совсем немного закрывая углы, красивыми складками свисала драпировка как продолжение заднего фона портрета, вышедшего за пределы рамы. Тёмно-красная тяжёлая ткань, перемежающаяся с коричневой и чёрной, мягкими изгибами создавала единую композицию с самой картиной. Девушка, изображённая на портрете, казалось, собралась скрыться за свисающим пологом и, приложив палец правой руки к чуть раздвинутым в полуулыбке губам, призывала зрителя не выдавать её. Вся её фигура словно замерла на миг, чтобы после промелькнуть мимолётным видением. Ярко-красное сверху и постепенно переходящее в почти чёрное книзу платье изящными складками спускалось к её ногам, обутым в тёмно-карминного цвета туфли на среднем каблучке; расшитое спереди и на коротких рукавах бисером, оно оставляло открытой спину, а широкая алая лента на поясе подчёркивала тонкую талию. Образ дополняла небольшая красная полумаска. — Она так на тебя похожа: цвет волос, глаз, причёска. Если бы не маска, да хвостики подлиннее, а лицо чуть худее, была бы вылитая ты, — на выдохе сказала Хлоя и повернулась к подруге. — Такое ощущение, что писали с тебя. Ты никому не позировала? — Хло-ойс, скажешь тоже. Кому я могла позировать? У меня даже знакомых художников ни одного, — ответила Бриджит, не отвлекаясь от изучения платья. — Как думаешь, можно сделать фото этой картины? — Зачем тебе? Будешь хвастаться? — не удержалась от смешка Буржуа и пафосно произнесла: — Известный парижский модельер Бриджит Дюпэн-Чен в молодости была моделью известного художника… и так далее и тому подобное. — И, не сговариваясь, девушки прыснули со смеху. — Мне очень платье понравилось, — отсмеявшись, сказала Бриджит. — Я хочу сшить похожее к осеннему балу. А для этого нужна фотография. Согласившись, Хлоя открыла сумочку и выудила из неё телефон. Отойдя от картины, она встала так, чтобы и весь портрет, и часть драпировки попали в кадр. Яркая вспышка на секунду выхватила всю картину и стену, отчего сразу же привлекла внимание смотрителя к девушкам: — Здесь нельзя фотографировать! Как вам не стыдно! К тому же, это эксклюзивный портрет, и его нельзя ни копировать, ни фотографировать. Удалите снимок сейчас же. — Разъярённая полная женщина начала вырывать телефон из рук Бриджит, которая рассматривала получившееся фото. Не ожидавшая такого напора девушка выпустила мобильный из рук и теперь стояла, переводя растерянный взгляд с телефона в руках смотрительницы на Хлою, которая начинала медленно закипать от ярости: она не любила, когда трогают её вещи без спросу. Пока женщина пыталась удалить фотографию, Буржуа выдохнула, вдохнула — увидевшая это Бриджит тут же машинально закрыла уши руками, — а затем завизжала высоким пронзительным голосом: — Да как вы смеете? Да вы хоть знаете, кто мой папа? Он мэр Парижа! Немедленно верните мне мой телефон, иначе вы здесь больше не работаете! И не смейте больше никогда трогать чужие вещи! Она ловко выхватила свой телефон и сделала вид, что звонит. Знавшая наизусть манёвры подруги Дюпэн-Чен попыталась успокоить смотрительницу и увести её подальше от Хлои: — Не стоило вам так вырывать у меня телефон, он принадлежит мадемуазель Буржуа, а она не любит, когда трогают её вещи. Идите, а я попробую её успокоить, чтоб она не звонила мэру с просьбой вас уволить. Идите, — настойчиво повторила Бриджит, и, легонько подтолкнув женщину в сторону коридора, повернулась к подруге. — Ну и зачем было устраивать этот спектакль? Покачав головой, Дюпэн-Чен взяла Хлою под руку и увела в сторону выхода, не заметив ещё одного человека, ставшего свидетелем данной сцены: из соседнего зала за уходившими девушками наблюдал молодой парень с косой чёлкой. — Старая привычка, — ответила Буржуа, передёрнув плечами и позволяя себя увести.