Кафе дворецких

Первая неделя — испытательный срок, с которым Дюпэн-Чен взяли стажёром в кафе — только началась, а волнения девушки уже перешли все мыслимые и немыслимые границы. За сегодняшний день она несколько раз ловила себя на мысли о том, что жалеет об этой их с Хлоей затее. Буржуа отлично себя чувствует, заходя сюда, чтобы отдохнуть и понаблюдать за, как она выразилась, бесплатным цирком, а вот Бриджит, в отличие от неё, отдувается по полной: принеси, подай, переставь, — и всё заново по кругу. Сбившись с ног, Дюпэн-Чен носилась по кафе, встречая посетительниц, принимая заказы, убирая со столов посуду; и всё это под строгим надзором внимательно наблюдавшего за её работой Феликса. Пристальный взгляд его пронзительных серых глаз, казалось, неотрывно следовал за ней повсюду: в зале, в кухне, на складе; Агрест словно ожидал, когда она ошибётся, тем самым заставляя Бриджит чувствовать себя неуютно, отчего её движения становились резкими, рваными, и неуклюжесть проявлялась ещё более ярко, нежели обычно. Лёгкая классическая музыка, раздающаяся в кафе, создавала приятную для расслабления и отдыха атмосферу, и девушки, посещающие кафе, стремились любыми им доступными способами привлечь внимание красивых дворецких, обслуживающих столики с неизменной вежливой улыбкой. Бросая недвусмысленные взгляды, призывно улыбаясь, стараясь прикоснуться, они шли на любые ухищрения, стремясь перещеголять друг друга в одежде, причёсках, кокетстве, и это также не улучшало и без того испорченное настроение Бриджит, лишённой возможности показать свою женственность в форме дворецкого. За её мучениями в течение уже довольно продолжительного времени наблюдал Натаниэль. Подпирая рукой щеку и разглядывая Дюпэн-Чен, Куртсберг погрузился в размышления о том, что же побудило эту девушку пойти на такие крайние меры. Неужели этот Агрест настолько хорош? Почему многие из посетительниц, если не большинство, ведутся на его холодность? Кому хочется находится рядом с этим ледышкой? То ли дело Нино — дружелюбный, открытый и обаятельный парень, не лишённый к тому же некоторой мужественной красоты. На него, в моменты когда рядом нет Агреста, обращают внимание многие девушки, а некоторые даже приходят только из-за Ляйфа. Молодой и весёлый диджей умеет привлекать к себе внимание. Натаниэль же, напротив, скромный, вежливый, утончённый; мало кто знает о его увлечении живописью и уж тем более о том, что его картины пользуются некоторой популярностью, но это не мешает ему иметь собственных поклонниц. Вернувшись к своим наблюдениям, Куртсберг снова обратил внимание на Бриджит, успевшую за прошедшие полчаса два раза перепутать заказ, семь раз споткнуться о свои ноги, три раза уронить поднос — хорошо, что пустой, — четыре раза зацепиться за столик и один раз растянуться на полу при выходе из зала. Он каждый раз порывался помочь девушке, но каждый раз оставался на своём месте, останавливаемый взглядами, бросаемыми Феликсом. «Ну почему нельзя помочь? В первое время ни у кого же идеально не получалось. А, ну да, кроме Агреста, конечно же. Он же месье Идеал, месье Я-всё-могу, — размышлял Куртсберг, вспоминая, как он сам поначалу путался в заказах, Нино не застёгивал верхние пуговицы костюма, а Ленс не выдержал даже недели работы в этом кафе. — Посмотрел бы я на твою работу, если бы на тебя так таращились». Феликс буквально следил за каждым шагом, каждым движением девушки, так что неудивительно, что Дюпэн-Чен постоянно то спотыкалась, то запиналась, то что-то путала, из-за чего Агрест всё сильнее закатывал глаза и многозначительно покачивал головой. Сам же он без труда лавировал между столиками, разнося заказы, и при этом умудрялся поддерживать на лице выражение такого непоколебимого достоинства, будто обслуживает не обычных посетительниц кафе, а, как минимум, особ королевской крови. С приходом Бриджит в кафе ситуация немного, но изменилась. Натаниэль помнил, как прыснул со смеху Нино, когда девушка выпалила во всеуслышание, что хочет калиссоны, кофе глясе и Агреста; помнил выражение лица Феликса, его медленно сползающую улыбку и удивлённые глаза. Правда, ему удалось быстро взять себя в руки и вернуть себе невозмутимый вид, но мгновение непонимания и полнейшего ошеломления ещё долго будут всплывать в памяти, вызывая смех. После того случая Натаниэль начал присматриваться к этой яркой и непосредственной девушке. Каждый её визит в кафе неизменно сопровождался какой-нибудь смешной ситуацией и непременно участием Феликса. Последний старательно пытался игнорировать Бриджит и вести себя невозмутимо, но что-то неуловимо менялось, так что наблюдать за этими двумя было интересно. Тем более теперь, когда Бриджит, переодевшись парнем, начала работать в кафе. И уж тем более после того, как она оценила его картину. Взгляд, которым Бриджит смотрела на портрет был полон восхищения. Ещё никто не смотрел так на работы Куртсберга. Как автору ему безмерно льстило подобное внимание, и поэтому Натаниэлю хотелось пообщаться поближе с девушкой, столь высоко оценившей его картину. К тому же, и девушка в красном, и Дюпэн-Чен оказались удивительно похожи. «Уж это ли не судьба?» — размышлял художник, дожидаясь окончания рабочего дня. Как раз сегодня Феликс уйдёт пораньше, как он иногда делал, и у Натаниэля появится возможность обсудить картину и познакомиться с Бриджит поближе. Оставшееся до конца смены время прошло без экстремальных происшествий, и после ухода Агреста Куртсберг решился подойти к Дюпэн-Чен. — Слышал, что в галерее на Бурдоне открылась выставка? — спросил он, немного помявшись. Уставшая Бриджит была только рада отвлечься от воспоминаний о прошедшем дне и неприятностях с ней случившихся, поэтому с радостью откликнулась на вопрос парня и с живостью ответила: — Да, я даже вчера туда ходил. — Ей приходилось напоминать себе, что сейчас она — парень, и говорить о себе в мужском лице, пытаясь скрыть свою принадлежность к женскому полу, что было довольно непросто. — Это было потрясающе. Все, абсолютно все картины были портретами. А ты тоже ходил? Натаниэль раздумывал, сказать, что он был в галерее как автор одной из работ или же как простой посетитель? В конце концов он решил сказать правду, умолчав о том, что стал невольным свидетелем сцены перед своей картиной. — Моя картина была на выставке. Глаза Бриджит округлились и она, словно по-новому, взглянула на своего коллегу. — Твоя картина? — Да. — На выставке? — она неверяще смотрела на Куртсберга. — Ну да, — начиная немного нервничать ответил Натаниэль. И, желая взглянуть на её реакцию, добавил: — Это портрет девушки в красном платье. В дальнем боковом зале. Ты видел её? Ему очень хотелось посмотреть на неё в этот момент, но внезапно лицо залила краска смущения. Он отчётливо понял, что сейчас элементарно хвастался, и от этого становилось стыдно. Натаниэль не мог поднять глаза и не мог увидеть восторга в глазах Бриджит, когда она осознала, что перед ней автор портрета девушки, так похожей на неё саму. Она только и смогла, что выдохнуть: — Да. Она прекрасна.