Кафе дворецких

Для пробной съёмки приготовления, по мнению Феликса, были слишком уж профессиональные. Всё это оборудование, костюмы от «Агрест-компани», рабочие — их было слишком много, и Феликс стоял в отведённой для гримёрки части комнаты, не зная, что надеть и что вообще от него требуется. На помощь ему уже спешили две миловидные девушки, одна из которых сразу же занялась выбором одежды, а вторая стала бесцеремонно рассматривать его лицо, что-то хмыкая себе под нос. Тридцати минут такого с ним обращения хватило, чтобы почувствовать себя безвольной куклой, способной лишь выполнять чужие команды. Хотя нельзя сказать, что результат всех проделанных с Феликсом манипуляций был плох: молодой человек, смотрящий из зеркала, выглядел другим, не таким, как обычное отражение, но странным образом нравился самому парню. Его обычно старательно уложенные волосы были растрёпаны в художественном беспорядке; лицо, так тщательно перед этим накрашенное, выглядело вполне естественно; рубиновая клипса на мочке правого уха — и когда её успели нацепить? — была ярким акцентом и притягивала взгляд. Одежда, подобранная стилистом, подчёркивала фигуру, выгодно выделяя рельефность мускулатуры. Созданный девушками образ являл собой образчик современного юноши, на которого, вне всяких сомнений, будут равняться все без исключения подростки Франции. От разглядывания себя в зеркале Феликса отвлёк голос Винса, призывающий вернуться на бренную землю для дальнейшей работы. Тишина, накрывшая комнату с появлением переодетого Агреста, была ощутимой и почти осязаемой. Сбежать и спрятаться от многочисленных взглядов парню не дало чувство ответственности и обещание, данное отцу. Поэтому он молча стоял и ждал начала съёмки. — Идеально, — выдохнул фотограф и, развернувшись к персоналу, бодренько погнал всех работать. — А теперь по местам, и живенько, живенько. Повосторгавшись ещё немного, Винсент обратился к Феликсу: — Так, парень. Сейчас я сделаю несколько пробных снимков, проверить, как тебя любит камера, но я уверен, всё будет просто замечательно. От тебя требуется просто подвигаться влево-вправо. Станешь вполоборота, улыбнёшься, нахмуришься. В общем, не стой столбом. Ничего сложного, да? Ничего сложного? Просто подвигаться? Феликс силился вспомнить, как вели себя модели на показах коллекций отца, и попытался повторить то же самое, но был тут же остановлен. — Нет! Нет! — Резкий окрик заставил вздрогнуть и посмотреть на фотографа. — Это совсем не то. Ты сейчас повторял то, что видел, да? — Да, — ответил Феликс и немного растерялся, не понимая, что сделал не так. — Это неестественно. Видно, что ты зажимаешься и пытаешься контролировать свою позу. Не нужно этого делать. Тебе следует расслабиться. Давай немного поговорим, ты расскажешь о себе, я расскажу о фотографиях. И посмотрим, что у нас получится, — предложил Винс и крикнул ассистентам, чтоб они следили за светом и делали свою работу. Видимо, это было какое-то зашифрованное послание, потому что те заулыбались, отошли назад, оставив Агреста и Винса почти что наедине, и рассредоточились в пространстве за ними. — Ладно, — ответил парень, понимая, что без помощи у него вряд ли что-либо сейчас получится: слишком уж он нервничает, боясь разочаровать отца. Следующие полчаса Феликс послушно пытался расслабиться и отвечал на вопросы фотографа, а также задавал свои. Ему внезапно стал интересен процесс создания фотографии как произведения искусства. Оказывается, существует так много факторов, влияющих на качество снимка: свет, антураж, настроение и много чего другого. С одной стороны, всё просто, с другой — очень сложно. Фотограф и модель должны полностью доверять друг другу, ведь от их взаимодействия зависит результат. Один должен показать свой посыл, а второй — успеть поймать этот момент. — Я слышал, ты работаешь в кафе. И как там? Тебе нравится? — Ну, как сказать, нравится, — хмыкнул Феликс и ненадолго задумался. — Своеобразно. Все посетительницы разные. За некоторыми очень интересно наблюдать, — неосознанно расплылся в улыбке парень, что не прошло мимо внимания Винса, который только и успевал делать снимки. — Кто-то особенный? — фотограф оценил попытку Агреста скрыть эмоции и фыркнул. Он, казалось бы, беспорядочно двигался, но отснятые им кадры потом покажут, что это совсем не так. — Не совсем, — нахмурился парень и неопределённо взмахнул рукой. — Эта посетительница… довольно необычная. Слишком громкая, слишком навязчивая, слишком… слишком. — И Феликс развёл руками, показывая своё отношение к девушке. — О, понимаю, — улыбнулся Винсент. — Я тоже как-то познакомился с подобной девушкой. Она обещает стать просто потрясающей. Такой темперамент вкупе с её необычной красотой — это взрывная смесь. А твоя девушка тоже красива? — Она не моя девушка! — протестующе воскликнул Феликс и смутился от тихого смеха, раздавшегося из-за камеры. — Так всё же, красива или нет? — не отступал от своего Винс. До этого, разговаривая на нейтральные темы, от его модели не получалось добиться такой эмоциональности, и потому он старался выжать максимум из сложившейся ситуации, задавая каверзные и не совсем тактичные вопросы. — Я как-то не задумывался об этом, но скорее всего красивая. Наверное, — ответил Агрест и поспешно добавил: — Но я не уверен. И действительно, Феликс не задумывался над тем, красива ли Бриджит. Погружённый в свои мысли, он не заметил, что пауза в разговоре затянулась, а фотограф, пытаясь уловить что-то видимое лишь ему одному, неслышно перемещается вокруг него и неустанно щёлкает затвором камеры. Встречи Дюпэн-Чен и Агреста всегда происходили в кафе, и он никогда к девушке не присматривался. Каждый раз она была вместе с Буржуа и немного терялась на её фоне. Но тем не менее её удивительные, с восточным разрезом, сапфировые глаза и нежно-кораллового цвета губы в памяти всплыли сами собой, заставив парня покраснеть от осознания: Бриджит определённо была красива. Моргнув несколько раз, прогоняя непрошенные мысли, Феликс перевёл взгляд на Винса. — Не знаю, о чём ты думал, но эмоции, что ты показал, весьма… интересны, — улыбнулся фотограф и объявил перерыв. Как, оказывается, может выматывать такая, на первый взгляд, простая работа, как позирование на камеру. С начала съёмки прошло чуть больше часа, которые пролетели незаметно и для модели, и для фотографа. Но усталость и напряжение брали своё, поэтому все с облегчением разошлись по комнате отдыхать. — Ты отлично себя показал, — сказала Натали, протягивая своему подопечному стакан с апельсиновым соком и тосты с мёдом: во время фотосессии нельзя налегать на тяжёлую пищу. — Думаешь? — Конечно. Ты на удивление естественно себя держал. В этом есть, конечно, и заслуга Винса, но и ты сам был на высоте. А ведь это твоя первая фотосессия. — Натали ласково улыбнулась и протянула руку, чтобы подбодрить парня, но, помешкав секунду, передумала и покрепче перехватила свой планшет. — Как первая? — удивлённо дёрнулся Феликс и едва не облил свой костюм. — Отец не говорил, что будут ещё. Натали тяжело вздохнула и мысленно укорила себя за несдержанность. Знакомая атмосфера слишком расслабила её, и она допустила досадную промашку, проговорившись. И хотя Габриэль не запрещал рассказывать об этом, но и разрешения не давал тоже. — Я не могу сказать тебе ничего более точного, — мадемуазель Санкёр тщательно подбирала слова, стараясь не проговориться ещё больше. — Ты же слышал, что это пробная фотосессия. А значит, будет ещё одна как минимум. Тем более тебе ведь понравилось? — Её голос звучал всё быстрее и вдохновеннее. — Перед камерой ты сможешь быть кем угодно, по-настоящему раскрыться, и никто этого не узнает. Или спрятаться ото всех. Это как маска, под которую никто не сможет заглянуть. Просто потрясающее чувство. Почти та свобода, о которой ты мечтаешь. Конечно, придётся упорно работать, но оно того стоит. Поверь мне, я точно знаю. Феликс никогда не видел Натали с такой стороны. Обычно спокойная и собранная правая рука всесильного Габриэля, сейчас слегка раскрасневшаяся и с блестящими глазами, она была весьма красива. Жаль, что такой её нечасто можно увидеть. Точнее, никогда. И он смотрел во все глаза на эту удивительную женщину, которую знал уже много лет, но воспринимал только как секретаря своего отца. «Интересно, а он знает, какая она?» — Так, ребята, продолжаем, — голос Винсента заставил вынырнуть из своих мыслей и Натали, мгновенно собравшуюся, и Феликса. — Меняем фон. Стул ставьте посередине. Положите на него листы бумаги. А ты, парень, переодевайся. Мадлен, что-нибудь романтичное подбери, у Габриэля должно быть. И поправьте причёску. О! И перстень на мизинец, тот, с красным камнем, чтоб в тон клипсе. В этот раз на переодевание ушло куда меньше времени, и результат оказался другим, не таким, как Агресту представлялось. На лицо наложили больше теней, заострив контур и сделав его более утончённым; едва заметные тени сделали глаза более выразительными, а взгляд глубже; и помада — уж чего-чего, а этого парень не ожидал — выделила его тонкие губы и придала им объём, которого у него никогда не было. Светло-серая рубашка свободного кроя с расстёгнутым воротом, из которого выглядывала серебряная цепочка, просторные рукава скрывали руки, но широкие манжеты выгодно подчёркивали почти аристократически тонкие кисти. Чёрные брюки с широким поясом, сидящие вплотную на талии и слегка расклешённые книзу, делали ноги визуально длиннее, а всю фигуру выше. В довершение всего свободно спадающие на глаза и закрывающие часть лица волосы оставляли действительно налёт некоего романтического настроения. О повторении ситуации предыдущего появления в образе и говорить не стоит. Феликс лишь хмыкнул и обернулся вокруг себя, показываясь со всех сторон. Кто-то шумно выдохнул, и тишина распалась. — Ты мне всё больше и больше нравишься, парень. У тебя определённо талант, — прокомментировал действия Агреста фотограф. — Садись, как тебе удобно, бери в руки листы, сворачивай в трубочку и не выпускай из рук. Отлично. Готов? — дождавшись кивка, Винс резко произнёс: — А теперь скажи, тебе кто-нибудь нравится? От неожиданного вопроса Феликс чуть не подавился воздухом и с возмущением посмотрел на Винса, на что тот состроил невинное лицо и подмигнул. — Ну не верю я, что тебе никто не приглянулся до сих пор. Я в твоём возрасте на девушек заглядывался только так. И не только на девушек. Вытянувшееся лицо и округлившиеся от удивления глаза Агреста, а затем его заинтересованный взгляд не позволили фотографу добавить, что заглядывался он и на вполне себе взрослых женщин. А то, что мог подумать парень, его не волнует. Хотя реакция была интересная. — Ну, хорошо. Не хочешь о любви, поговорим о дружбе. Какой у тебя коллектив на работе? Есть друзья? Расскажи. И Феликс рассказал. О том, как впервые пришёл в кафе, как за две недели стал номером один по популярности среди посетительниц, как привыкал к своим обязанностям, как сменялись другие работники. Рассказал, как непросто быть дворецким и прислуживать самому. Но больше всего он рассказывал о Брисе. Небрежно откидываясь на спинку стула и глядя куда-то в потолок; пересаживаясь на самый край и слегка подаваясь вперёд; наклонившись и положив подбородок на ладони упирающихся в колени рук; возбуждённо теребя смятые листы бумаги. Винс кружился вокруг него, как заведённый, ловя лучшие ракурсы, на которые только был способен, не прерывая свою модель и жестами подавая сигналы ассистентам. Это бесспорно лучшие мгновения: зарождение новой звезды модельного искусства. Первоначальный план Габриэля сделать несколько снимков для журнала отошёл на второй план, уступив первенство идее создать альбом молодого таланта. Это будет триумф. Триумф Феликса как модели. Триумф Винсента как фотографа. Их общий триумф.

***

Всю следующую неделю младший Агрест разрывался между фехтованием, занятиями иностранными языками, работой в кафе и тренировками на модельном поприще. У него изменилось всё, начиная от расписания и заканчивая диетой. Сил хватало лишь добраться вечером до кровати. Настроение Феликса с каждым днём портилось всё сильнее: с новыми обязанностями времени на вечерние занятия после работы с Брисом не было, а значит и возможности снять накопившееся напряжение тоже. Но он всё равно отказывался это признавать, убеждая себя, что в этом его состоянии виновата лишь загруженность и, как следствие, усталость. Из шести рабочих дней в кафе Агрест появился в нём только два раза. И оба был далеко не в форме: не хотелось ни улыбаться на входе, ни обслуживать девушек, ни тем более слушать их восторженные вскрики. Редкие пересечения со своим напарником — Брис наконец-то оформился на полставки — и перебрасывания взглядами навевали непонятную тоску, а столкновения с Куртсбергом вызывали агрессию в сторону последнего. Напряжение копилось, не находя выхода. Надежда была на то, что отец пересмотрит его график и освободит немного времени, отменив хоть какие-нибудь занятия. С такими мыслями Феликс покидал кафе. Он вышел через заднюю дверь и не застал немой сцены после прозвучавшей в общем зале фразы: — Его невеста!