Сuil Eden

      Разговор вернулся к обсуждению злободневных проблем. Их дискуссию прервал слуга, известивший Владыку о том, что няня принесла орущего младенца, которого никто не мог успокоить. Как отец троих эльфят, Элронд не понаслышке знал, сколько хлопот мог доставить грудной младенец — и великодушно предоставил Синда свою спальню, чтобы тот мог спокойно покормить Гилриона.       Когда Леголас унёс орущего кроху, Таларон, Глорфиндел и Эрестор вернулись к бурной дискуссии, грозившей закончиться рукоприкладством — по обыкновению, его главнокомандующий и главный Советник сцепились как кошка с собакой. Они до хрипоты спорили, как скоро Эрин Гален снова развяжет войну, и пытались разгадать хитроумные планы Трандуила. Элронд же был уверен, что какие бы планы не вынашивал Лесной Король, любовь к сыновьям перевесит ненависть к Нолдор.       Оставив своих советников препираться на террасе, Элронд направился в спальню проведать Леголаса и Гилриона. Когда он открыл дверь, его взору предстала умилительная картина — юный Синда прислонился к спинке кровати и кормил малыша грудью. До этого момента он лишь слышал о том, что такие чудеса возможны, но никогда не видел подтверждение этих слухов воочию. Леголас заметил его и смущённо опустил глаза, околдованный этим диковинным зрелищем, Элронд опустился рядом на кровать.       Леголас инстинктивно прижал малыша к себе и закрыв Гилриона от него рукой. Эльфёнок возмущённо пискнул и выпустил его сосок из своего ненасытного ротика, а затем впился в него с удвоенной силой. Леголас взвизгнул от боли и попытался освободить чувствительный сосок из плена, чем разозлил малыша ещё больше.       — Ай, Гилрион! Прекрати! Мне же больно! — проворчал Леголас, прижав ладонь к ноющему соску и пытаясь утихомирить извивавшегося на его коленях малыша. Элронд осторожно погладил его по ноющему соску, Леголас зашипел на него как дикая кошка:       — Не прикасайтесь ко мне!       Но, казалось, Элронд его не слышит. Целитель просто прижал его к спинке кровати одной рукой, а второй продолжил внимательно изучать реакцию его сосков на прикосновения его пальцев. Леголас зарычал от бессилия и унижения.       — И часто это происходит? — как ни в чём не бывало спросил целитель.       — Иногда.       — Вот как… — задумчиво протянул Элронд, переключившись на другой сосок. — Ты неправильно его держишь, в этом всё дело. Разве я не показывал тебе, как правильно его кормить?       — Показывали, — сквозь плотно стиснутые зубы прошипел Леголас. — Но у Гилриона проблемы с терпением.       — Ему придётся научиться терпению, если ты не хочешь, чтобы этот маленький негодник оторвал тебе соски.       Погладив Гилриона по нежной щёчке пальцем, Элронд улыбнулся:       — Нетерпеливый и требовательный. Прямо как его отец. Берёшь то, что хочешь, невзирая на то, какую боль причиняешь тем, кто тебя любит. Я принесу бальзам, он поможет снять неприятные ощущения во время кормления.       С этими словами Элронд встал и направился в свой кабинет. Спустя пару минут он вернулся, держа в руках флакончик с мазью. Леголас пытался не дрожать, когда холодные опытные пальцы принялись нежно массировать его сосок, втирая прохладный бальзам в чувствительную кожу. Бальзам усмирил боль, и напряжённое тело мальчишки невольно расслабилось под искусными пальцами целителя.       — Если тебе опять будет больно, неважно в каком месте, ты должен тут же найти меня.       — Да, милорд, — прошептал сжавшийся в комок Леголас.       — Почему ты боишься меня? Разве я хоть чем-то обидел тебя или хоть раз сделал тебе больно намеренно? Твоё здоровье и благополучие вашего с Глорфинделом сына — моя забота. Ты ведь не против, если я буду и дальше приглядывать за тем, чтобы у вас двоих всё было хорошо?       Леголас нехотя кивнул. Честно говоря, он не хотел, чтобы Элронд осматривал его, — ему всегда претили эти интимные прикосновения — но Элронд был целителем. Одним из лучших. Благодаря его стараниям Гилрион появился на свет, а он остался в живых.       — Я начал делать записи о твоей беременности, как только ты появился в Имладрисе, — нежно массируя сосок Леголаса, продолжил Элронд. — Мало кому доводилось наблюдать подобное таинство воочию. Возможно, однажды мои записи смогут кому-то помочь… По крайней мере, когда у вас с Глорфинделом появится следующий малыш, мы будем точно знать, чего ждать.       Следующий малыш Глорфиндела… Леголас предпочёл ничего не отвечать на это и лишь тихо вздохнул. Он не хотел ещё одного малыша. Леголас очень неуверенно чувствовал себя в роли отца и искренне надеялся, что его лорд даст ему немного времени прийти в себя, чтобы свыкнуться с новым статусом. Ведь он понятия не имел, как управляться с крохой.       — Уверен, другие твои эльфята будут такими же хорошенькими, как и этот малыш, — улыбнулся Элронд, заметив с каким восхищением смотрели на него крошечные голубые глазки. — Да, маленькая звёздочка? Ты ведь тоже хочешь братиков и сестричек, чтобы было с кем играть и разносить мой дворец вдребезги? Я бы очень хотел, чтобы в садах Имладриса опять звучал детский смех. Ты ведь тоже этого хочешь, Леголас?       Леголас посмотрел на Элронда раненым зверем.       — Разве не об этом ты мечтаешь? О большой и любящей семье, и чтобы Глорфиндел любил тебя и твоих эльфят, — не вопрос. Утверждение.       — У меня уже есть семья. Гил. И я всегда буду любить моих эльфят, даже если он не будет, — огрызнулся Леголас и прижал сына крепче к сердцу.       Когда-то давно, до рождения Гилриона, он наивно полагал, что через несколько лет сможет оставить сына на попечение Глорфиндела и сбежать. Как же он заблуждался! Отказаться от Гилриона было равносильно тому, чтобы вырезать себе сердце из груди. Любовь к сыну была надёжнее стальных оков и решёток темницы. Эльфята делают очень сговорчивым и послушным.       — Я знаю, малыш, — вздохнул Элронд, приподнял пальцем его за подбородок и заглянул ему в глаза. — В тебе так много любви, что она может растопить даже самое чёрствое сердце, — печально сказал он, когда Леголас отвёл глаза, не выдержав его взгляда. — Не нужно бояться ни меня, ни Глорфиндела. Порой он может быть жестоким и невыносимым, но он заботится о тебе и о вашем сыне, хоть и отталкивает тебя всякий раз, когда ты слишком близко подбираешься к его сердцу. Но ты уже там. Глорфиндел никогда не признается в этом, дитя. Если только… — на секунду Элронд задумался о чём-то, а затем очень серьёзно на него посмотрел. Пронзительные, мудрые, серые глаза выворачивали душу наизнанку. Леголас не удивился бы, скажи ему кто-то, что Элронд умеет читать мысли. — Сможешь ли ты найти в себе силы простить его, дитя? Сможешь ли ты переступить через прошлое, чтобы у вас троих было будущее, Леголас?       — На кой ему сдалось прощение шлюхи? — горько усмехнулся юноша.       — Ты не безымянная игрушка, и уж точно не его шлюха, глупое дитя, — нахмурился Элронд и поцеловал его в лоб. — Ты потомок одного из самых знатных и древних эльфийских родов. Ты принц Эрин Гален, сын Трандуила и Эллериан, внук великого Орофера, что был правой рукой легендарного Тингола и видел падение Дориата. Ты отец наследника Глорфиндела, убийцы балрога, лорда Дома Золотого Цветка, любимого сына Гондолина, баловника Валар, того, чьё имя на устах всех эльфов Средиземья. Не позволяй никому втаптывать твоё имя в грязь. Никто из тех, кто насмехается над тобой, по рождению и благородству тебе и в подмётки не годится.       — Принц Леголас умер в чаще старого леса на берегу того озера, где Глорфиндел его изнасиловал, — слова Элронда пробуждали ото сна все ужасные воспоминания последних двух лет, которые он так долго пытался похоронить в самом дальнем уголке своего сердца — изнасилование, приговор отца, изгнание, бесконечные унижения, презрение, ненависть и боль… Так много боли! Казалось, слова Элронда заставляли его переживать все ужасные события последних лет заново. Снова и снова…       — Ты был рождён принцем. Никто не может у тебя это забрать. Твой отец, твои братья и твой народ могут и дальше притворяться, что тебя не существует. Но не они сделали тебя принцем, а кровь, что течёт в твоих венах, и древний лес, когда-то признавший Орофера своим хозяином. Разве Эрин Гален осудил тебя за то, что произошло у озера, разве древний лес отрёкся от тебя? Вспомни, что шептал тебе старый лес, Леголас, когда ты покидал его.       «Леголас, не покидай нас! Не уходи, наш маленький принц», — рыдали деревья в тот день, вторя буре, когда он бежал из дома, спасаясь от гнева отца. Деревья цеплялись ветками за его одежду, пытаясь остановить. Ему бы послушать старого мудрого друга, но он избрал иной путь.       Слёзы заструились по лицу Леголаса. Элронд вытащил на свет воспоминания, которые так долго скрывались во тьме. Его слова как будто сломали что-то внутри, как будто невидимая стена, которой Леголас огородил воспоминания о прошлой жизни, рухнула. Он так долго выстраивал её, камешек за камешком, чтобы выжить в царстве боли и ненависти, и вот теперь она пала.       — Не плачь, дитя, — шептал ему на ухо Элронд. — Ты не создан для слёз. Ты создан для любви, — он покрывал целомудренными поцелуями лицо Леголаса, стирая с него солёные слёзы, пока тот немного не успокоился. — Ты само совершенство. Как можно не любить тебя?       Элронд подался вперёд и поцеловал ошарашенного Леголаса в губы. Нежно и настойчиво проникая языком вглубь его рта, он брал то, что принадлежало до этого момента лишь Глорфинделу. И Леголас не сопротивлялся, его губы покорно позволили Элронду получить то, чего он желал. Застиг ли Элронд его врасплох, или он подчинялся ему по собственной воле, Леголас не мог объяснить. Но когда искусный язык обольстителя дразнил его робкий язычок, он не отпрянул в отвращении, не оказал ни малейшего сопротивления и не закричал, равно как и не принял соблазнительное приглашение. Он просто подчинился тому, кто был во сто крат сильнее и старше.       Элронд продолжал своё агрессивное наступление, пока не вырвал из горла юноши томный стон — свой трофей. Удовлетворённый успехом тонкой игры, он на долю секунды разорвал поцелуй, провёл ладонью по белоснежным волосам и прошептал оцепеневшему мальчишке на ухо:       — Прости меня, маленький принц. Но иначе мы никогда не сдвинемся с мёртвой точки.       Элронд склонил голову к плечу и опять поцеловал его, испив его стоны до дна. Он целовал Леголаса, а сам с насмешкой взирал на того, кто застыл на пороге его спальни, дразня и бросая вызов.