Глава 16. Холодная война
17 июля 2018 г., 18:52
Со дня кризиса в семействе лорда павшего Гондолина минуло несколько недель. Перераспределение обязанностей между капитанами принесло свои плоды — у Глорфиндела появилась куча свободного времени, и он посвятил это время своей семье — начал учить Леголаса Квенья, языку Нолдор и Ваниар.
Юный принц оказался способным и любознательным учеником, если не считать одного обстоятельства, сводившего процесс обучения на нет — голова мальчишки была занята чем угодно, но только не учёбой. Отвлечь Леголаса могло что угодно — их маленький сын, книги, тренировки Таларона, новый сборник поэзии, птица в саду, миндальное пирожное, лошади… Словом, самоконтроль у Леголаса был явно не в чести, хотя по логике вещей эту черту наставники должны были пестовать в нём с рождения. Создавалось впечатление, что у Трандуила на младшего отпрыска были совершенно иные планы.
Сложившаяся ситуация была неприемлема. Старый Глорфиндел выпорол бы рассеянного мальчишку, но новый Глорфиндел и помыслить о подобном не мог. Каждый раз, когда он хотел наказать мальчишку, в памяти всплывали воспоминания о той ночи. Он не просто боялся увидеть ужас в синих глазах, он был в отчаянии. Но как же сложно было держать себя в руках, когда маленький дикарь влетал в его кабинет, весь раскрасневшийся и запыхавшийся,
и щебетал об огромной синей бабочке, которую он видел в саду Элронда, вместо того, чтобы закончить перевод стихотворения, как ему было велено!
Леголасу чуть ли не впервые в жизни позволили открыто задавать вопросы, и теперь он болтал без умолку. Глорфинделу нравилась эта перемена в его нелюдимом сорванце, но вместе с тем он понимал, что без твёрдой руки и жёстких границ тот скоро сядет ему на шею. Вот только общительность Леголаса проявлялась лишь наедине с ним. Благодаря вмешательству Элронда, мальчишка опять забился в свою раковину. Он был глух и нем за ужином, на тренировках, в библиотеке, в Зале Огня, в купальнях… Словом везде, где от него требовалось обронить хоть пару слов. Казалось, он старался не привлекать к себе внимание. Единственным, кому Леголас доверял, был Глорфиндел. Хотя это именно он, а не какой-то абстрактный Нолдо, изнасиловал его со всей жестокостью.
Со стороны создавалось впечатление, что Леголас простил его, убедил себя в том, что наказание за совершённый им проступок было справедливым. Мальчишка предпочёл вычеркнуть из памяти страшные события той ночи и придумал иное название тому, что он с ним сотворил. Это было предсказуемо, ему нужно было как-то сосуществовать под одной крышей с монстром, что скрывался под личиной отца его сына.
Но события той роковой ночи затронули не только аспекты обучения — над удовольствием, которое Глорфиндел привык находить в юном и столь желанном теле, довлела мрачная тень. Новый Глорфиндел сдерживал себя даже в постели, боясь причинить мальчишке боль и отказывая себе в наслаждении, которое было его по праву. А лорд Дома Золотого Цветка не привык отказывать себе в чём-либо! Неудовлетворённость зрела в нём с каждым днём. Сколь нежным он был в постели с Леголасом, столь же раздражительным и невыносимым — со своими капитанами.
Отношения между Владыкой Имладриса и его правой рукой можно было описать двумя словами — холодная война. После перепалки в коридоре общение старых друзей сошло на нет, за исключением сухих реплик, которыми они вынуждены были обмениваться в рамках своих обязанностей. Они больше не шутили и не разговаривали за ужином, близкое окружение Владыки тоже помалкивало, не желая навлечь на себя бурю.
Привычную рутину серых будней нарушило событие, которого оба народа с нетерпением ждали многие столетия — обмен заключёнными. Пленникам Нолдор, угодившим в темницы Трандуила, была дарована долгожданная свобода. Большинство из тех, кто смог пережить тяготы плена, отправлялось в Серые Гавани, чтобы навсегда покинуть Средиземье и найти покой и исцеление в Валиноре. Перевалочным пунктом для них служил Лориэн, где они могли залечить раны и восстановиться после плена, перед тем как навсегда покинуть смертные земли.
Однако были и те, кто предпочёл вернуться в Имладрис, чтобы занять подобающие им места при дворе и продолжить верой и правдой служить своему Владыке. Они прибыли всего пару часов назад, по заверению слуги, которого направили сообщить главнокомандующему эту радостную весть, и теперь вместо традиционного скромного ужина во дворце намечалось грандиозное празднество.
Леголаса эта новость не порадовала, потому как для него это означало лишь одно — новую порцию унижений и оскорблений. Но он утешал себя мыслью, что хуже того пира, на котором Глорфиндел прилюдно отстегал его ремнём, вряд ли что-то может быть.
Глорфиндел уже был одет и как всегда великолепен. Мантию лорда павшего Гондолина традиционно украшали золотые цветы — символ его Дома. Он сел на кровать, взял с прикроватной тумбочку небольшую коробочку, в которой хранилась его расчёска для волос и заколки в форме изящных цветов — филигранная работа ювелиров древности, — кивком приказал Леголасу сесть у его ног, притянул притихшего мальчонку к себе и зарылся лицом в белоснежные волосы.
— И почему ты хмуришься?
— Мне обязательно идти на пир? Уверен, никто не будет скучать по мне. Я бы с большей радостью остался с Гилом, — вздохнул Леголас и закусил губу.
— Я буду скучать, малыш, — улыбнулся Глорфиндел. Мальчишку было так легко читать. — Ты же знаешь, мне нравится, когда ты рядом. К тому же, если ты не спустишься вместе со мной, именно так о тебе и будут думать. Все сочтут тебя трусом, и будут правы, — Леголас вздохнул и отвернулся. — Леголас, ты мой, я никому не позволю тебя обидеть. Обещаю, никто не посмеет над тобой насмехаться.
Его обещания не переубедили мальчишку. Глорфиндел смерил понурого Леголаса внимательным взглядом и решил попробовать кое-что, что, по мнению Элронда, должно было поднять его самооценку и сделать этот вечер более-менее сносным для них обоих. Конечно, это могло привлечь к Леголасу излишнее внимание, которого он так стеснялся, но Глорфиндел решил, что мальчишке пора к этому привыкать. В конце концов, он был рождён принцем.
Глорфиндел расчесал белоснежные шёлковые волосы и принялся создавать на голове юноши какую-то сложную конструкцию.
— Что вы делаете, мой лорд? — недовольно пробубнил Леголас и ойкнул, когда Глорфиндел дёрнул его за прядь.
— А ты как думаешь, малыш? — ответил вопросом на вопрос тот и добродушно рассмеялся. — Это не обычный ужин. Это пир, и ты должен выглядеть в соответствии с положением, которое занимаешь.
Леголас стал мрачнее тучи.
«Итак, меня снова заклеймят как подстилку и раба. Отлично. Не впервой… Раньше справлялся и сейчас справишься, шлюха» — он сжал зубы покрепче, когда Глорфиндел развернул его к зеркалу, чтобы тот смог полюбоваться на его «шедевр».
Но то, что Леголас увидел в зеркале, заставило его оцепенеть. Из Зазеркалья на него смотрел не покорный раб и не безликая шлюшка — это был тот, кого он прежде никогда не видел.
В отражении зеркала стоял младший принц, чьи волосы были собраны на затылке и висках в церемониальные косы королевской семьи Эрин Гален.
